Вороний Грааль

Сибилла де Суагрэ – ныне широко известная в общественном бурлении и в слухах, вообще-то должна была прожить обыкновенную жизнь. Обыкновенную для её круга, конечно. Она получила хорошее образование, но впитала лишь некоторые его основы, больше уделяя время музыке, танцам и стихам – отец не препятствовал, он знал, что его дочь и не должна быть умной, она должна быть красивой и богатой. Ну и происходить из приличного рода, без сомнений. И всё это было – и красота, и род, и богатство, так что родители Сибиллы расстарались, и едва она вошла в цвет своей юности, едва только вдохнула первую свободу, как её тут же свели с графом де Суагрэ и скорёхонько выдали её за него. Партия это была блестящая. Его титул, капиталы, лишь немного уступающие приданому Сибиллы, да и совсем небольшая разница в возрасте – всего пятнадцать лет! Причём, графа нельзя было назвать уродом или грубияном – многие отмечали его обаяние и манеры. Многие, но только не Сибилла – ей, совсем юной, совсем не знавшей свободы, он показался мрачным и далёким, но она не посмела ослушаться, и, сама понимая выгоду партии, согласилась встать под его фамилию. По факту – объединялось то, что должно было объединиться и приумножиться. Богатства Сибиллы и графа де Суагрэ, её красота и его титул. Вот и вся история – не самая, надо сказать, плохая. Но Сибилла заскучала. Ей хотелось приёмов, хотелось балов и ужинов, хотелось игрищ, а её скучный далёкий муж всё время был в делах и в разъездах, раздираемый поручениями короны. Словом, Сибилла была предоставлена самой себе, никто ничем её не ограничивал, только приличиями, и она тосковала. А что может быть печальнее и страшнее, чем молодая женщина в объятиях тоски? Сибилла решила развить бурную деятельность и примерить на себя какую-нибудь роль из любимых ею дамских романов. И первая, которая показалась ей соблазнительной, была роль холодной и далёкой, будто бы не из этого мира – роль этакой ледяной принцессы, ради одной улыбки которой мужчины готовы на подвиг. Подвига не случилось. Супруг Сибиллы не добивался её улыбок или слов. Он только хмыкнул, когда Сибилла предстала перед ним в образе ледяной глыбы, даже подчеркнув себя сковывающим, лишённом выреза платьем и строгостью украшений, и ничего не сказал. Сибилла обозлилась на его безразличие и перешла к другой роли – роли примерной жены, угадывающей желания мужа. В тот период она воспылала любовью к супругу и принялась показывать её по поводу и без. Вот здесь граф, надо сказать, весьма и весьма испугался. Впрочем, испугался бы любой, увидев, что знатная дама, демонстративно выгнав кухарку, принялась творить обед. Обед граф ещё бы может и пережил, в конце концов, в доме была большая кладовая, но Сибилла стала липкой и навязчивой, так что очень скоро граф не нашёл ничего лучше, чем напроситься в первую попавшуюся дипломатическую миссию и бежать, бежать из дома. А Сибилла обещала писать ему и даже скопить в огромном хрустальном флаконе все выплаканные по нему слёзы. – Даст Пресветлый – меня убьют! – ответствовал супруг и был таков на долгие три месяца, во время которых Сибилла приобрела долгожданное отвращение к роли примерной жены и решила попробовать себя в роли роковой женщины. Роковая женщина не удалась. То ли мужчины измельчали, то ли Сибилла что-то делала не так, то ли просто сошлись так звёзды. Зато случилось неожиданное – супруг, вернувшийся из миссии, неожиданно захворал и Сибилла приняла новую роль – роль добродетели. Она заботилась о нём, выхаживала, сама меняла ему компрессы, быстро переняла хитрость болеутоляющего бальзама и даже сама смешивала ингредиенты. За время болезни граф взглянул на неё другими глазами и увидел, что Сибилла, быть может, и разбалована, капризна и в голове у неё напутано от романов, но это не делает её невыносимым человеком. Он встал на ноги и в их семью пришло что-то новое, и Сибилла забыла о тоске, и супруг перестал покидать её по первому же поводу, напротив, стремился провести с ней больше времени, словно чувствовал – его осталось немного. Сибилла же приняла эту добродетель как что-то качественно новое для себя, стала счастливой и спокойной, ей понравилось её состояние, понравилось чувствовать себя такой близкой к мужу, и тут пришла беда – он скончался. Оказалось, что не все раны проходят, не все они затягиваются, и что сердце, которое может даже не болеть и тем не показывать своего недуга, всё равно страдает и в один далеко не прекрасный миг останавливается. Для Сибиллы всё почернело. Мир выцвел, она ощутила пустоту. К тому времени у неё уже не было ни отца, ни матери, да и детей не было – единственный ребёнок прожил всего два дня в самом начале их пути, когда вдруг страшно захрипел и затих. Они не говорили об этом, а последние дни были в полной уверенности, что всё наладится и будет у них ещё большая семья. И тут – чернота. Где-то суетились управляющие, где-то метались слуги, приезжали гости, чтобы выразить пустое сочувствие, а Сибилла видела всё это как сквозь плёнку – не с ней это, не с ней. И тут судьба совершила ещё один разворот, подсунув к ней какую-то из своих служительниц со словами: – Пресветлый не даёт никаких испытаний просто так, госпожа, крепитесь – на всё путь его! Странно даже, почему именно эти слова оказались целебными? Почему они подняли Сибиллу из черноты? Но подняли, свершилось! Она ушла в религию и тогда приобрела о себе хорошую и добрую славу благодетельницы, верного друга Города Святого Престола, тогда же заручилась поддержкой многих богатых людей, которые справедливо считали, что вложиться во что-то благое – это почти то же самое, что списать в глазах других людей и в собственных какую-то часть дурного… Менялись служительницы в доме Сибиллы, когда-то там было роскошно и живо, а теперь царила строгость и многое, что было принято за излишество – исчезло. Но служители неодинаковы, а многие из них и вовсе могут не толковать про Пресветлого истину – из заблуждения ли, или из умысла. Однажды у Сибиллы оказалась некая Тенея – служительница с живыми глазами и убаюкивающим, мягким голосом. Они вместе молились и даже вместе посещали приют, основанный Сибиллой, вскоре стали даже неразлучны, и тут оказалось, что Тенея толкует не общепринятое слово Пресветлого, а слегка изменённое. – Госпожа, – говорила она, – мир двучастен. Без тени нет света, без тьмы нет солнца, без тени и жизни нет, а без помысла Малзуса нет и Пресветлого. – Всё это так, – согласилась Сибилла, – но люди должны держаться помыслами благими. – Чтобы знать благо, истинное благо, нужно знать и другую сторону, – заметила Тенея. – Согласны ли вы с тем, что в споре нужно знать обе точки зрения, чтобы выработать собственное мнение? Сибилла де Суагрэ была согласна. – Согласны ли вы с тем, что для того, чтобы оценить вкус соли, нужно знать пресную пищу? – допытывалась Тенея. И с этим Сибилла была согласна. Как и с последующими словами – всё как-то так Тенея выворачивала, что выходило, что Пресветлый, будь он действительно против тьмы и против всякой магии, уничтожил бы её, а раз этого нет, а ведь никто не сомневается в том, что Пресветлый всемогущ, значит, это имеет место быть. – Только сильная душа может узреть истину, – шептала Тенея, а затем вдруг разложила чёрные прямоугольники карт. Сибилла даже вскрикнула, но почему-то не порвала богохульное и меркзео, а сидела заворожённая, уверенная в том, что узрит истину и всё сложится в единство и покой в её душе. Так и пошёл новый виток. От служительниц Пресветлого в довольно короткий срок Сибилла де Суагрэ перешла к знакомству с разного рода колдунами и гадалками. Они находили приют в её доме и портили ей репутацию, но многие из них были сладкоголосы, так что на репутацию плевала сама Сибилла, а Святой Город не мог ничего открыто ей предъявить – она продолжала содержать несколько приютов и больничный лазарет для прокажённых на собственные средства. И всё же собирались теперь в её доме разные последователи запрещённой Пресветлым магии. А однажды нашёлся ещё один находчивый голосок, который сказал: – Тебе, госпожа, наши знания без надобности, ты и сама многое можешь! И Сибилла всколыхнулась: действительно, она же и сама многое может! Из добродетельных начал она постигает мир, такой двучастный, противоречивый, но всё ещё видит тьму и свет, разбирает их, а значит – сильна и значит – может сама практиковать! В глазах Города Святого Престола Сибилла де Суагрэ была без пяти минут пойманной аферисткой, практиком запрещённой магии и оккультизма, дающая приют врагам Престола… а как ещё можно было назвать человека, который всерьёз увлёкся гаданием, привечал культы в своём доме, вроде бы собирая знания?.. Но процесс против неё все не начинался – Сибилла жила далеко, продолжала передавать пожертвования Городу, содержать приюты и…практиковать. Следовало, конечно, притащить её на суд, отдать на растерзание Дознанию, но выгода была больше, чем потуги одинокой, явно сумасшедшей женщины, к магии. – Детей у неё нет, имущество её никто не унаследует, значит, как минимум, кусок после её смерти мы получим, будем закрывать глаза, – такое решение принял Город, но решение было тайным, а пока можно было прикидываться глухим и слепым. И вот – Праздник Святого Пламени и Сибилла напрашивается в гости. Именно напрашивается, предварительно преподнеся значительную сумму в дар Городу. – Ей почти шестьдесят, – рассуждение было недолгим, – может, покаяться хочет… Её пустили, а она приехала с сопровождением – двумя представителями враждебного для Святого Города людьми из Чёрного Креста. И всё это было неспроста. Не могло это быть совпадением. Бартоломью, конечно, это понимал – у него было чуть больше информации о самой Сибилле, о её жизни, и о Чёрном Кресте и о предупреждении Габриэля по поводу Креста и Володыки, так что к жёстким выводам он не стремился и даже Сибиллу не называл очевидным врагом и аферисткой. – Она наша гостья, – заметил Бартоломью, когда Магда потускнела, не встретив с его стороны яростного возмущения о том, что такая персона как Сибилла де Суагрэ осмелилась оказаться в их Городе! Но Магда не возразила. – Но гостья опасная. Возможно, её хотят использовать для дурных целей, – Бартоломью смягчил отсутствие бешенства предположением и Магда воспряла духом. – Мы не должны оставлять ни её саму, ни её сопровождающих без внимания. – За сопровождающими следят. Им выделили покои, – тотчас ответила Магда. Покои им и впрямь выделили, вместе с бдительной стражей. Надо сказать, что представители Чёрного Креста безропотно снесли и обыск, которым отметили только их, и шёпоты…они понимали, что их давно видят как врагов Святого Престола и не ждали поблажек, держались величественно и покорно. – Тогда в гости к Сибилле я посылаю тебя, – а вот это было неожиданно. Магда не была готова к такому распоряжению. – Зачем, простите? – не поняла она. – Поговоришь с ней, но не как дознаватель, а как друг. Спросишь – не нужно ли ей чего, всё ли у неё есть, – разъяснил Бартоломью, – ты женщина, в тебе ей меньше опасности. Ты будешь моими глазами, посмотришь на её настроение, на поведение. Резон был, но это было слишком. – Всадник! – взмолилась Магда, – да даже беседовать с этой… грех же! – Грехом считается только то, что сделано не во благо общего дела, а во благо собственное, – напомнил Бартоломью, помрачнев, – Магда, ты работаешь ради Пресветлого и покоя Святого Города. Разве так трудно потерпеть? Разве трудно пойти на жертвы? Бартоломью был убедителен, но чтобы закрепить свою убедительность, он коснулся её руки, и Магда вздрогнула – она вытерпела бы что угодно, если бы он попросил. Бартоломью это знал. Да, он мог ей приказать, но зачем, если можно держать её иначе и крепче? – Н…нет, – заверила Магда, – нет! Я сделаю. Всё сделаю. – Просто поговори с ней, – Бартоломью вздохнул, – я знаю, что это сложно и неприятно и проще иметь дело с открытыми преступниками, но, Магда, мне некому больше верить. А дело может оказаться серьёзным, сама понимаешь. Это было заклинанием и Магда сдалась полностью на его волю и уже через десять минут стучала в покои Сибиллы де Суагрэ. Ей выделили небольшую комнатку, чтобы подчеркнуть шаткость её положения, но зато подле резиденции Служения – это было посланием, мол, ты нам друг ещё, конечно, но не зарывайся! Сибилла встретила её приветливо. – Меня зовут Магда, я представитель Святого Города, – Магда старалась не смотреть в глаза Сибилле, которая ничего кроме презрения за свои взгляды не заслуживала, – я пришла узнать – нужно ли вам что-нибудь? – О! Только компания, дитя! Заходи! – Сибилла посторонилась. Магда покорилась и скользнула в её комнату. Сибилла тут уже развела своё, дурное – на столе лежали колоды карт, лежали пучки верёвок, плотно перевязанных лентами, и какой-то хрустальный шар возвышался на подушке. – Это всё здесь запрещено! – Магда не смогла сдержать раздражения, – вы… – А вы не говорите! – весело предложила Сибилла. – И потом, вы спросили – нужно ли мне что-то? Так вот, мне нужно. Помогите мне передвинуть столик к окну, я хочу, чтобы луна падала прямо на него. Сибилле никак нельзя было дать её возраст. Впрочем, дело было в полумраке, когда свеча выхватила её лицо ближе, были видны и морщины, и закрашенная седина, но всё же – голос, голос оставался прежним! И не тянул он на «почти шестьдесят». Весёлый, лукавый… – Вы собираетесь практиковать? – нахмурилась Магда. – Нет, практикуют только в домашних условиях, – возразила Сибилла, – а здесь я в гостях. – Тогда извольте собирать правила нашего дома! – Сибилла была гостьей, да, но Магда не могла сдержать в себе негодование. Она была в бешенстве от того, что эта нахалка смеет здесь, в Святом городе, доставать свои карты и верёвки. Даже бродяжки-цыганки не гадали на улицах Города, а просто просили подаяние или пели, а эта?.. Магда спохватилась – не следовало срываться! Бартоломью не одобрит, это ясно. Но Сибилла неожиданно отреагировала спокойно: – Знаете, наверное, вы правы, это невежливо. Я сейчас всё уберу. Обещаю, что больше не буду ничего доставать. Что-то я не подумала о том, как это выглядит в глазах простых служителей. Магда смутилась. Да, про простого служителя ей не особенно понравилось, но она только что рыкнула на знатную даму, которая была значительно старше неё самой и теперь испытывала неловкость. – Я думаю, мы друг друга поняли, – нашлась Магда. – Получается, я зря всё это тащила? – Сибилла с каким-то театральным трагизмом оглядела и карты, и верёвки, и шар, – да? Давайте так – я вам погадаю, а после уберу и не достану пока я здесь? Чтобы совсем обидно не было? Магда помрачнела – этого она опасалась. Магия, гадания – за такое не только Бартоломью по головке не погладит, но и огрести от служителей можно. – Не пугайтесь, – уговаривала Сибилла, – это будет секрет между нами. Ну не просто же так я это тащила? Один раз и я всё уберу. Обещаю вам. Магда заколебалась. Карты – это великий грех для Пресветлого, магия тоже, но если это способ заткнуть Сибиллу…да и что она там такого увидит? Нет никакого гадания. «Это на благо Пресветлого и ради защиты его!» – Магда сцепила зубы и села в кресло, напряжённая, решительная, готовая пойти ради Пресветлого на многое. – Один раз, и вы уберёте, – напомнила Магда. – Хорошо, – заторопилась Сиблла. Её не знавшие труда руки уже перемешивали чёрные прямоугольники карт. – Магда, да? – Да, – подтвердила Магда и тут же спохватилась – действия Сибиллы имели какую-то странную силу, её руки точно знали что делать и так умело тасовали карты, что она почему-то уточнила: – нужно настоящее имя? Сибилла замерла с колодой, затем в удивлении взглянула на Магду: – Конечно, ведь карты показывают правду. – Тогда Марианна, – призналась Магда. – Марианна? – удивилась гадалка, – тогда почему… хм, ладно. Вам не нравится ваше имя? – А это вам пусть ваши карты скажут! – огрызнулась Магда. Сибилла не смутилась, лишь кротко улыбнулась и лихо разложила первые три карты на столешнице. Затем добавила по одной с каждой стороны и ещё две спустила вниз. Отложив колоду, она уставилась на прямоугольники так, словно и впрямь что-то могла на них узреть. Магда ничего на них не видела – ну какие-то значки, но не больше. – Вас ждёт разочарование и печаль, – промолвила Сибилла, – и ещё… о, я вижу. Вы любите! От неожиданности Магда поперхнулась возмущением. Такого нахальства она не ждала! Не могла ждать. – Любите, – лукаво блеснула глазами Сибилла, – ваше сердце полностью в чувстве. Этот человек постоянно рядом с вами, но вы боитесь его. Я права? – Какая разница? – Магда обозлилась за непрошенное обнажение своих мыслей и сердечной смуты, – это всё не относится… – Права, – усмехнулась Сибилла, – ох, не печальтесь уж очень, Марианна. – Магда. – Ну хорошо, Магда. Спорить не буду. Но имя определяет судьбу. Ваша мать назвала вас Марианной, знаете, что значит это имя? Горькая красота или горькое море – смотря по какому источнику толковать. А вот Магда… это «башня» или «ведущая». Ты поменяла судьбу, сменив своё имя, дитя. Переход Сибиллу от «вы» к «ты, дитя» Магда отметила ещё в самом начале, но резануло её сейчас. – Прекрасная сказка, – процедила она, – но это всё ничем не подтверждается. Это не сказано Пресветлым, значит, не имеет опоры. – А моё имя значит «прорицательница», – улыбнулась Сибилла, не заметив грубости, – и я, как ты могла заметить… – В упор не видите врага, – закончила Магда, – раз тащите в Город Святого Престола Чёрный Крест и сами располагаетесь здесь с гаданием! Магда поднялась из кресла, мрачная, злая, обиженная на всех и вся, а особенно на дешевизну речей. – Скажите хоть – я права или нет? Вы влюблены? – Сибилла сдержала слово, она уже запаковывала и карты, и шар в сундук. Грубость Магды по-прежнему не смущала её. – Да, – Магда боялась сказать это даже себе, но чтобы таиться перед какой-то шарлатанкой-предсказательницей? Тьфу! Разозлила она её. – Но это не имеет значения. – Всякая любовь имеет значение, – возразила Сибилла, – я любила своего мужа, но поняла это слишком поздно. Да и не сразу я его полюбила, если честно. Сначала это было участью. – Не всякая. Та, что не имеет шанса…– Магда осеклась, разоткровенничалась, надо же! и перед кем. Ну и дура! – Шанса? – Сибилла оживилась. – А что же?.. нет, ладно, я понимаю. Она отошла от Магды, к которой уже успела броситься, на два шага назад. – Если бы вам нужна была помощь, я бы вам помогла, – объяснила Сибилла, – но я всё понимаю. – Помочь? Картами? – Магда рассмеялась, она надеялась, что её смех выйдет весёлым, но вышел он почему-то нервным. Да, Сибилла могла быть обманщицей и шарлатанкой, а могла и не быть – не просто же так она привечала в своём доме разные культы и не просто так привела сюда Чёрный Крест. – Я женщина, а женщина должна помогать женщине, – назидательно отозвалась Сибилла, – это величие, доступное нам. Мужчины понимают помощь в делах золота, а этого я не умею. Но сердце… Магда, вы верите в магию? Скажите честно? – Магия греховна, есть лишь добродетель и воля Пресветлого! – глаза Магды опасно сверкнули. – Но его добродетель – это тоже своего рода магия, как и магия – своего рода добродетель Пресветлого, – заметила Сибилла. – Разве нет? Магда промолчала. Споры такого рода прекрасно вёл Бартоломью, а она пока не научилась, ей нужно было время для достойного ответа. – Ничего, – успокоила Сибилла, – не отвечай, дитя, не надо, не мучайся. Просто знай, что если бы Пресветлый не хотел магии, он бы её не допустил. Это было бы в его власти. – А вы верите в Пресветлого? – не поверила Магда. У неё не вязалось в голове. – Конечно! – Сибилла даже возмутилась, – конечно, я верю в него и в его волю, я держу посты и молюсь. – И практикуете магию! – Мир двучастен, тень без света – это мрак, но свет без тени – пустыня. Я знаю, где добро и зло. Я не занимаюсь порчей и сглазом, но иногда смотрю. И я верю, что Пресветлый открывает мне мир. Магда не нашла ответа. Сибилла и не настаивала. – Карты могут показать его отношение к вам. Честное отношение. Хотите? Это тоже может быть нашей тайной. – Не хочу, – солгала Магда. Сибилла взглянула на неё с какой-то печалью, но настаивать, конечно, не стала. – Тогда это просто секрет, – согласилась она и села, как покладистая послушница Пресветлого, даже руки на колени сложила. – А отвечая на ваш вопрос… что же – я ни в чём не нуждаюсь и никакой помощи мне не надо. Я прибыла на праздник Светлого Пламени, а это ведь не запрещено. – Не запрещено, – тихо отозвалась Магда. – Скажите, а… нужно ли имя? – Простите? – Ну, чтобы узнать его отношение. Она знала, что совершает безумную ошибку. Знала, что предстаёт полной дурой, да ещё и перед кем, но прежде Магда не сталкивалась с такого рода людьми и в гаданиях видела лишь злое – а Сибилла представляла всё как-то иначе. Мол, не так уж это и плохо! Это же Пресветлый позволяет тебе знать! – Нет, его имя не нужно. Вы можете просто думать про него, – кажется, сама Сибилла была насторожена. Но голос её звучал безо всякого укора. – Вы решились? – Я? – испугалась Магда. – Нет. То есть… Она пыталась понять – так ли это ей надо? С одной стороны, в знании ведь не могло быть ничего дурного, так? С другой стороны – способ добычи знания через карты смущал. Но опять же – карты – это всего лишь орудие, а воля-то, воля чья? И снова: а если там ничего нет? но опять возражение – лучше тогда об этом знать и не надеяться, не позволять себе думать. А получится? Магда не знала даже – хочет ли она всерьёз узнать ответ на этот вопрос. Конечно, она про себя говорила одно и то же: Бартоломью не может её любить, он предан делу и всё остальное для него глупость! Но временами, да, бывало – приходило после какого-то особенного, как казалось, взгляда или слова, сомнение: а вдруг?.. Поганое «а вдруг?», счастливое – «а вдруг?». Коварное, ненавистное… – Никто не должен знать, – прошелестела Магда. Она хотела быть угрожающей, но не получалось. – Разумеется! – заторопилась Сибилла. – Вы думаете, у меня какая-то выгода? Я вас умоляю, кому это интересно? Ну влюбились вы в какого-то служителя или дознавателя – и что? Думаете, мир от этого знания многое приобретёт? В самом деле – это для Магды вопрос важный, решающий. А для остальных? Может быть даже очевидность. А может просто что-то пустое, не стоящее внимания. – Думайте о нём, – посоветовала Сибилла, – думайте, и карты скажут всё. Думать! Как будто прежде она о нём не думала! Как будто Бартоломью не был тенью её мыслей! – Мне жаль, дорогая, вы для него…что-то вроде средства, орудия, – Сибилла резко сгребла карты и швырнула их в сундук, после чего щёлкнул замок. Магда вздрогнула. Перемена её поведения, резкость, и слова…что она сказала? Какие страшные слова произнесла! Может быть, Магда и знала их, но теплилась мысль, надежда, тень надежды, что это всё не так, что она значит что-то большее для Всадника. И сомнение сменилось яростью: да кого она, Магда, тут вообще слушает?! – Возьмите, – Сибилла поставила перед Магдой тонкий флакончик, в палец толщиной, с прозрачной жидкостью, – если захотите его привязанности, дайте ему выпить. Подмешайте, если угодно. Но я бы не советовала, этот человек вас не стоит! Магда не верила ни флакону, ни ей. Но почему-то не могла возразить – блеск прозрачной жидкости пленил её точно драгоценность. Флакон? А что в нём? Вдруг яд? Сонное зелье? Или что-то, что сводит с ума? Хорошая идея взять и отправить его на разбор ингредиентов. Очень хорошая! Да, она берёт его только для этого, она же не сумасшедшая, нет. только чтобы проверить чем там занимается Сибилла. Но рука уже берёт флакон. В карман, подальше от глаз. И от собственных тоже. Флакон тонкий, лёгкий, но как же жжёт его вес карман плаща. – Ступайте, – попросила Сибилла, – я устала. У меня всё хорошо, гадать я не буду. Обещаю. Но сейчас я ложусь спать. В разбросе чувств Магда побрела к Бартоломью на покаяние. Она с ужасом представляла как будет ему докладывать о произошедшем. – Как прошло? Сибилла хоть жива? – спросил Бартоломью, увидев её. Сам он был занят изучением отчёта по верёвке, на которой кончилась жизнь бывшего Главы Городской Стражи. – Жива, – глухо отозвалась Магда. Она почему-то обратила внимание на то, что Бартоломью был без привычного плаща, в одной светлой рубашке с закатанными рукавами. Как-то по-домашнему. Не так страшно. Не Всадник Дознания, а просто… Она не нашла в себе ответа что именно «просто», а стояла дура дурой, глядя на него. – О, – Бартоломью увидел её состояние и усадил Магду на стул, – садись, будем тебя приводить в чувство! Он налил из графина вина…Магда, войдя, была уверена, что он пьёт воду, но оказалось, она ошиблась, и сунул ей стакан под нос. – Давай, пей, Магда, пей. Я знаю этих ведьм домашнего кроя, они такого наплетут, что потом не отойдёшь. Ну? Она выпила, но даже не почувствовала вкуса. – Рассказывай, – мягко предложил Бартоломью. Магда собрала мысли в кучку – это было трудно, но во имя здравого смысла требовалось постараться и постараться хорошо. – Она уже разложила там свой инвентарь, – начала Магда. Она решила не рассказывать всё, даже большую часть решила утаить, лишь поделиться основным. – Карты, верёвки какие-то, шар хрустальный… – Стерва! – возмутился Бартоломью. – Вот же…прости, Магда. Но Магда была согласна. Сибилла точно относилась в её представлении к слову «стерва», а иначе – зачем она так сбила мысли Магды? Зачем солгала ей, что для Бартоломью она всего лишь орудие? Стал бы он так переживать за неё, будь она орудием? Их же много, а он что, про каждое тревожиться будет? Нет, вряд ли! Так что врёт дрянь! – Я спросила у неё, будет ли она практиковать здесь свою поганую магию. Она ответила, что практикует только дома, а не в гостях, а я рыкнула, что она в гостях, и должна соблюдать правила приличия. Короче, я заставила её всё это дело убрать. Достанет она весь свой мусор или нет, я не знаю, но при мне убрала. – То, что рыкнула – это, конечно, нехорошо, – как и ждала Магда, Бартоломью был не в восторге от этой части рассказа, но и ругать её он не стал. – Да, ты и сама понимаешь, верно? Но с такими иначе не всегда получается. И что, она просто всё убрала? – Предлагала мне погадать… – И как? Магда не смогла сказать правду. Пришлось бы тогда сказать всё целиком, а это было слишком. – Ну, если честно, она мне погадала, – лучшая ложь – это та ложь, которая полуправда. – Только ни пса не увидела. Там нужно имя того, на кого гадаешь. – И? – Бартоломью едва заметно улыбнулся. – А я Марианна, – рассмеялась Магда, но смех её быстро оборвался, отозвавшись далёкой неприятной памятью. – Словом, на Магду ничего ей не было. – Так её! – Бартоломью развеселился, – ай, молодец! – Она мне вот ещё что дала…– Магда сунула руку в карман и достала флакончик. Она колебалась, и даже был глухой соблазн вылить его и проверить, но она же была дознавателем и лучше других знала, что такое не те зелья в не тех руках. – Это что? – спросил Бартоломью, посерьёзнев. – Не знаю. Сказала, что мне. Я взяла, чтобы проверить – не яд ли. Она же с Чёрными приехала, да и сама дамочка такая, специфичная. – Отдадим на проверку, – быстро решил Бартоломью, забирая из рук Магды флакончик. На мгновение его пальцы коснулись её, и, как показалось Магде, задержались на секунду дольше нужного. – Ладно, на этом всё? – Да, – глухо ответила Магда. Она не могла найти в себе нужное слово, чтобы передать все эмоции, точившие её и без того смятенную душу. – Тогда иди, отдыхай, – Бартоломью отвернулся к столу, принялся проглядывать какие-то бумаги, и от этого почему-то стало обидно. Она выдержала ещё мгновение и поднялась. Потупив голову, снедаемая внутренней виной, побрела прочь. – Магда! – он почуял неладное, окликнул и она, конечно, замерла как вкопанная, не зная, чего ей ждать. – Спасибо тебе огромное, я знаю, что всегда могу на тебя положиться. – Во всём, – отозвалась Магда, – обещаю, что во всём вы можете на меня положиться. Бартоломью приблизился. Их ещё разделяло три или четыре шага, а Магда занервничала и воздуха стало вдруг панически мало. – Я не знаю, чем отплатить тебе за всё, – признался он. У Магды ещё не зажил ожог, который сам Бартоломью ей и нанёс свечой, и ещё кружило голову, но она была такой счастливой в эту минуту! – Я тоже не знаю…вы для меня столько сделали! – у неё перехватило дыхание. От волнения и страха, что этот момент неизбежно закончится, оборвётся. – Значит, мы обязаны друг другу! – пошутил Бартоломью, – ладно, ступай, тебе нужен отдых. А наутро обсудим что сделаем и как. Может и результаты какие будут по флакону. Ступай! Она ушла – уставшая, но счастливая.