Новая эра любви. Склифосовский

— Павлова мигера какая-то, — Нина опасливо оглядывается и спешно закрывает за собой дверь ординаторской. Куликов Сергей на секунду отвлекается от разглядывания своего отражения в кофе на управляющую регистратурой. — Это точно, — согласно протягивает хирург, начиная размеренно помешивать напиток ложкой. — Кого-то привезли, да? — сокрушенно вздыхает мужчина, разворачиваясь на стуле к Нине. — Привезли. Сильные боли в животе, температура, говорит, плохо стало ещё вчера, — разводит руками женщина, пропуская Сергея вперед. Ей приходится покинуть ординаторскую вместе с хирургом, чтобы вернуться на свое излюбленное рабочее место. Уже издалека слышен громкий мужской крик. Муж пострадавшей безумными глазами смотрит на жену, еле поспевая за каталкой. Он шепчет успокивающие слова больной, не обращая внимания на слезы, скатывающиеся по щекам, но та не слышит, так как находится в бессознании. Павлова с силой отталкивает поддавшегося панике мужчину в сторону, и под его крики каталку увозят. На ходу заведующая приказывает Нине звать Марину Владимировну, ее грозный тон заставляет регистратора незамедлительно выполнять указание. Черепно-мозговая травма. Нарочинская уже несется в операционную, она чувствует, как тело окутывает волнение. Оплошаться перед Ириной Алексеевной нельзя, любое замечание завотделения будет оскорбительным для главврача. Ирина готова. Она встречает Марину одним лишь взглядом и терпеливо ожидает ее полной готовности. Пока Павлова посвящает ассистентку в план операции, та осматривает ранение. С самого начала становится понятным почему Ирина вызвала нейрохирурга. — Пациент спит, — сообщает анестезиолог, и его слова подталкивают хирургов на действия. — Аккуратнее, — Марина напряженно наблюдает за работой рук Павловой. — Тяжёлый участок, кровотечение не останавливается. — Вижу я, — грубо отрезает нервированная уже до предела заведующая. Пристальный взгляд с правой стороны заставляет ее пальцы подрагивать. — Асисталия, все от стола! — восклицает анестезиолог, тут же принимаясь за реанимацию. Павлова шокированно отшатывается на шаг назад и словно сквозь туман смотрит на отточенные годами действия реаниматолога. Сейчас бы гордиться работой своих сотрудников, но женщина далека от реальности. Ее трясет, страх за пациента и ход операции растет, осмысление всей серьезности операции словно чем-то тяжелым ударяет ей в голову. И пока Марина ловко помогает спасать больную, Ирина спешно пытается взять себя в руки. — Завели, — облегченно выдыхает Нарочинская, отходя назад. Восстанавливает дыхание, смотря куда-то в потолок, еще раз делает вдох-выдох и произносит: — Продолжаем оперировать. Операция заканчивается успешно, но это не приносит Павловой былого спокойствия. На ватных ногах она выходит в предоперационную и на автомате стягивает перчатки, маску, накидку. Моет руки и ощущает, как силы покидают ее, становится совсем плохо. Нарочинская вовремя замечает это и подхватывает коллегу под локоть. — Вам плохо? — спрашивает, но сама видит состояние женщины. Они вместе выходят в коридор, и Марина ведет завотделением в ее кабинет. Уже сидя на диване, Ирина наконец приходит в себя. Чувствует, как к ней возвращаются силы. Конечно, хирург списывает это все на свой возраст, но подмечает, что такое у нее впервые. — Все нормально, Марина Владимировна, вы можете идти. Спасибо... — сдавленно произносит женщина, пытаясь унять нарастающий стыд и неловкость. Марина кивает и, больше не видя причин задерживаться в кабинете, покидает его в надежде, что той не станет хуже. Несмотря на не самое лучшее отношение главврача к Павловой, она все еще оставалась человечной и сострадающей, тем более, когда это касалось сотрудников ее отделения. Ирина Алексеевна пребывала уже в возрасте дожития и, к тому же, являлась ценным специалистом, ее профессиональности можно только позавидовать. На улице разыгралась непогода. Ураганный ветер сносит все, что было ему под силу, крупный острый ливень монотонно барабанит по окнам и крыше больницы. Улицы давно опустели, сейчас не встретишь даже самых смелых. Машин стало больше, многие из них – преимущественно такси. Павлова обнимает себя за плечи, стоя у окна и наблюдая за тем, как капли разбиваются о стекло, заливая его и мешая видимости. Ветер завывает так сильно, что кожа становится гусиной, а спине пробегает холодок от одной мысли, что пора ехать домой. Кажется, эту ночь она проведет на работе. Впервые против своей воли. В коридоре слышно недовольные возгласы медработников. Склифосовский продолжает жить своей жизнью, а после таких погодных условий ему придется снова ускорять свой темп. Это ж сколько аварий может случиться на размытой водой дорогах. Ирина передергивает плечами, окидывая пустой кабинет усталым взглядом. Какая разница где ночевать, если и дома, и на работе ее единственный компаньон – гордое одиночество. Может зря уволила Кривицкого? Простила бы его и жила счастливо. А тут нет, гордость видите ли у нее. Мысли и сомнения окончательно портят настроение заведующей. В своей крепости под названием "кабинет" отвлечься не удастся, поэтому она плавно выплывает в коридор. Здоровается кивком с медсестрой и следом за ней движется в сторону приемной. Из ординаторской раздается громкий смех, разговоры, с грохотом падает стул, вызывая новую волну хохота. Павлова замедляет ход, а после, неожиданно для себя самой, тянется в ручке и открывает дверь. В нее тут же врезается Марина, решившая для чего-то покинуть шумную компанию. На ее лице мгновенно рисуется удивление при виде Ирины Алексеевны, которая сроду не пыталась зайти в ординаторскую. Нарочинская делает шаг, приглашая женщину присоединиться к всеобщему веселью. — О-о-о, Ирина Алексеевна, тоже не поехали домой! — радостно шлепает себя по коленям Куликов, этим сильно привлекает весь состав врачей. — Конечно, дождь же, — делает шаг внутрь кабинета и всей рукой указывает на окно, в которое до сих пор стучится сильный дождь. В эту же секунду гремит гром и помещение озаряет вспышка молнии. Восторженный гул тут же подхватывают все присутствующие, кроме заведующей. На ее лице написано искреннее непонимание почему взрослые специалисты с таким ошеломлением реагируют на обычную грозу. — Как маленькие, ей Богу, — вырывается из нее, о чем женщина сразу жалеет. Вот не умеет держать язык за зубами, когда нужно. — Ирина Алексеевна, проходите глубже, что вы как бедный родственник на пороге топчетесь! — с детской непосредственностью всплескивает руками Брагин Олег, занимающийся завариванием кофе для всего коллектива. — Погодка нас решила сблизить! Павлова, если честно, поражена таким позитивным приемом ее персоны, это вызывает у нее смятение. На какое-то время она задумывается о том, что так строга с ними, а они все равно рады пригласить к себе в компанию. Ирина делает пару неуверенных шагов и присаживается за свободный стул. Перед ней тут же оказывается чашка с кофе и счастливая улыбка Олега. — Да, начальнице кофе в первую очередь подается, — подхватывает инициативу коллеги Лазарев Константин. — И вкусненькое, — с улыбкой протягивает Павловой пачку овсяных печеней. — Спасибо, Константин Германович, — вежливо, с долей радости, улыбается Ирина, принимая угощение. — Что, я одна буду их есть? Налетайте! Брагин без стеснение первый закидывает в рот печенье и с довольным видом отпивает из своей кружки кофе, аромат которого уже полностью окутал кабинет. Сергей тоже аккуратно берет свою долю и остается доволен. Возвращается Нарочинская и, видя представшую перед ней картину, ошарашенно вскидывает брови вверх. Ей непривычно видеть Павлову в ординаторской, в кругу ее коллег, пьющую кофе и смакующую печеньем. Она с удивлением смеется, качает головой, но ничего против не говорит. Ей даже нравится, что завотделением решила попробовать на вкус их компанию и даже надеется, что той понравится. Их идиллию нарушает Нина. Ее обеспокоенное лицо с извиняющейся улыбкой говорит само за себя, врачи переглядываются взглядами, умело избегая зеленых глаз заведующей. Отправить принимать больного заведующую было для них сродни суициду. Но Павлова сама берет инициативу в свои руки, поднимаясь со стула. Она оглядывается на пустую чашку кофе и уже намеревается ее сполоснуть, но Нина поторапливает, и женщина мысленно просит у коллег прощения. Утро наступает мгновенно, Нарочинской кажется, что она только успела закрыть глаза, а ее уже будят лучи солнца. Сегодня день обещает быть солнечным и теплым, домой придется идти, огибая глубокие лужи и грязь. Ординаторская пуста. Кто-то ушел к пациентам, кто-то, хоть и с опозданием, но отправился домой. Марина пытается разлепить сонные глаза, пока плетется к графину с водой. Наливает жидкость в стакан и с наслаждением делает первые глотки. — Проснулась, спящая красавица, — язвительный тон Олега главврач узнает сразу. — Я думал, ты будешь спать в своем кабинете, а не в обители простых смертных. — Могли бы разбудить вчера и прогнать, — раздраженно бросает хирургу в ответ женщина. — Да ладно, я же шучу, — мужчина заключает Марину в примирительные объятия, но та ловко выворачивается из них. — Брагин, мы уже все давно выяснили. — твердо отрезает Нарочинская, голубые глаза уверенно смотрят в карие глаза Олега, пытаются разглядеть в них что-то, но встречается только с сожалением и нарастающим холодом. Хирург поджимает губы, выдыхает, и его дыхание касается лица Марины, отчего та на секунду замирает. Выйдя из оцепенения, она успевает только скользнуть взглядом по спине удаляющегося мужчины. Марина спешит в свой кабинет, ее ждет множество работы с документами и плановая операция. Кабинет встречает ее морозным свежим воздухом, Нарочинская удрученно вздыхает, видя открытое окно. Забыла закрыть вчера и сегодня получила до ужаса остывшее помещение. Ее мысли занимает Павлова. Непредсказуемая женщина. Никогда не знаешь, что у нее в голове. Ее визит заставил напрячься всех, и Марина удивляется, как коллегам удалось скрыть это, ведь она сама не смогла сдержать эмоций. Главврач упрямо роется в своих чувствах, но что пытается найти – не понимает.