Новая эра любви. Склифосовский

— Марина Владимировна, а мы молодцы, — Ирина расплывается в довольной улыбке, первой покидая операционную. Нарочинская улыбается в ответ, соглашаясь с Павловой, как никогда. Несмотря на всю сложность травмы, они вместе ловко управились и обеспечили пациенту шансы на полное выздоровление. За последнее время две начальницы начали находить точки соприкосновения, их отношения постепенно перерастали в дружеские, и почему-то это очень радовало Марину. Она часто стала замечать, что присутствие Ирины Алексеевны ее несказанно радует. Заведующая открывается ей с другой стороны, хотя все равно хранит в себе еще множество тайн и загадок. Эти загадки хочется разгадать, и такое желание настораживает Нарочинскую, но в то же время притягивает. — Спасибо за то, что согласились ассистировать! — главврач догоняет Павлову и смотрит на ее профиль. Замечает, как лицо завотделения еле заметно смягчается. — И вам спасибо, — в своей манере отвечает Ирина, и обе расходятся по своим кабинетам. Погода сегодня ветренная, нагнетающая, словно предвещает что-то нехорошее. Солнце слабо пробивается сквозь голые от туч участки неба. Павлова ежится от холодных порывов ветра и выпрямляет воротник плаща вверх, чтобы спрятать оголенную шею. Двери больницы открываются, и на улицу выходит Марина и Сергей. — В такую погоду и ехать-то никуда не хочется, — сетует Куликов, озвучивая вслух мысли главврача и заведующей. — Но дети ждут. — Верно, ждут. Поспешим, — хмуро отвечает Ирина и первая трогается с места в сторону небольшого автобуса. — Что это с ней? — хирург с удивлением смотрит на Нарочинскую. — Павлову не знаешь что ли, — усмехается та, поправляя сумку на плече. — Почему именно мы едем в другой город, чтобы рассказывать ученикам о сложностях работы врача? У них нет своих врачей? Сергей только пожимает на это плечами, сохраняя на лице натянутую улыбку. Ему не претит отвлечься от работы и выехать за пределы Москвы, наоборот, кажется вполне интересным событием. Автобус уже почти полный людьми других профессий. Любопытная практика – тормошить занятых людей ради поездки в мелкий город. Марина не то, чтобы не видит в этом смысла, скорее шокирована, что кто-то решился на это. Но на самом деле разделяет радостное настроение Сергея. Развеяться им всем не помешает. Куликов занимает место у окна, предпочитая коротать время за разглядыванием пейзажей. Остается лишь два свободных места в самом начале автобуса, и их покорно занимают две женщины – Павлова и Нарочинская. Марина набирает больше воздуха в легкие, слегка сжимая рукой подлокотник. С самого утра она чувствует себя неважно, и сейчас остается надеется, что ей не станет хуже. Ирина боковым зрением замечает странное поведение соседки, но предпочитает промолчать. Транспорт трогается, Павлова устремляет взгляд в окно, а Марина уходит в свои мысли. Нарочинской становится хуже. Живот слегка крутит, голова не сильно, но кружится. Женщина закрывает глаза, откидывая голову на спинку, дышать становится тяжелее. — Марина Владимировна... — беспокойно смотрит на нее Ирина, но главврач поднимает ладонь вверх, сообщая, что все нормально. Павлова с сомнением кивает, она внимательнее всматривается в бледное лицо, невольно замечая его симпатичность. — Может вас укачало? — предполагает Ирина и, не спрашивая ничего более у Марины, в приказном тоне просит водителя остановиться. — Все хорошо, Ирина Алексеевна! — пытается уверить Марина, превозмогая себя, чтобы открыть глаза, но в этот момент ее накрывает снова, к горлу подступает весь завтрак. Сергей, не понимая, что случилось, встревоженно вскакивает с места как только автобус тормозит. Павлова уже поднимает начальницу под локоть и тащит скорее на улицу. Нарочинская еле переставляет ноги, перед глазами темнота, в голове туман. Она не замечает, как сильно сжимает руку Ирины, от которой приятно пахнет духами. Марина чувствует их аромат лишь на миг, когда ей становится легче, но отчетливо запоминает запах. Ветер тут же врезается ей в лицо, и от свежего воздуха женщине становится лучше. Плохое самочувствие отступает, Марина пытается отлышаться. Когда сознание возвращается к ней, она виновато смотрит сначала на Ирину, а после на Сергея. — Все хорошо, Марина Владимировна? — от переживаний голос мужчины неровный. Ирина пытается сохранить остатки самоконтроля. Страх, который охватил все ее тело, слабеет, она отходит от несильного шока и неотрывно смотрит на Нарочинскую. Заведующая замечает, что женщина испытывает чувство стыда и неловкости, а потому обыденным тоном произносит: — Поехали дальше, коллеги, — на ее лице даже появляется быстрая улыбка. Сергей помогает Марине вернуться в автобус. Она чувствует еще слабость в теле, но ей явно намного лучше. Оставшийся путь протекает без происшествий. Мероприятие проходит вполне успешно: дети проявили интерес, были рады послушать профессионалов; учителя с благодарностью и восторгом выслушали все, что говорили врачи и представители других специальностей и выразили свои восхищения словами и небольшими презентами в виде блокнотов с ручками. — Как все хорошо прошло, — радуется Куликов, бережно убирая блокнот и ручку в небольшую сумку. — Мне тоже понравилось, вы все молодцы! — Нарочинская одаривает подчиненных довольной улыбкой, задерживаясь взглядом на Ирине. Удовлетворенное лицо заведующей кажется ей особенно привлекательным. На работе она часто выглядит строго и равнодушно, потому видеть ее эмоции необычно, но очень интересно. — Как вы себя чувствуете? — Павлова спрашивает искренне. Несмотря на то, что первая волна легкого испуга прошла, в душе остался некий осадок. — Уже легче. Небольшая слабость и только, — главврач поднимается по небольшой лесенке и заходит в душный автобус. Скорее бы добраться обратно в Склифосовский. На обратной дороге Марину сильно тянет в сон. Покачивание транспорта, усталость, слабость – все это заставляет женщину упрямо бороться с желанием погрузиться в царство Морфея, но все же проигрывает. Ее голова медленно падает на плечо Павловой, светлые пряди волос опускаются на лицо, щекотя нос, но та уже не замечает ничего. Ирина с удивлением переводит взгляд на чужую голову на себя и не знает, как реагировать. Нетактильность и желание помочь коллеге вступают в борьбу между собой, и человечность с понимаем одерживают победу – завотделением спокойно отворачивается к окну, позволяя использовать свое плечо, как подушку. Ирина чувствует, как сама начинает засыпать, и именно в этот момент автобус резко тормозит. Обе женщины поддаются вперед, Марина головой ударяется о перила, тут же просыпаясь, но совершенно не понимая, что происходит. Шипит от боли, хватается за лоб, а из глаз текут непрошенные слезы. Она крепче стискивает челюсть, таким образом сдерживая стон. Сергей снова кидается к начальницам, суетится. Пассажиры возмущенно гудят. — Почему стоим! — низкий бас перекрикивает всех, заставляя других начать поддерживать заданный вопрос. Шум обескураживает водителя еще больше, чем внедорожник, который преграждает дорогу. Куликов заглядывает за стенку, за которой сидит напуганный водитель, и видит причину остановки. Его пробирает холод, предчувствие чего-то плохого заключает в свои объятия. Ирине передаются эмоции хирурга, она читает в глазах Сергея страх, даже ужас. Чтобы меньше думать, что их ожидает, женщина интересуется у Марины о ее самочувствии. Та лишь жестом показывает, что все не так плохо. Из внедорожника выбегают мужчины, на их лицах черные маски, в руках оружие. Невольно Марина жмется к Ирине, ее рука накрывает руку женщины. Куликов делает шаг назад, но уйти в глубь не успевает – дверь с силой открывается и на людей наставляется дуло охотничьего ружья. — Всем сидеть на своих местах! Кто двинется, убью! Убью! – для убедительности территорист трясет ружьем. Все замолкают, во все глаза смотря на мужчину. В воздухе смешивается испуг, непонимание, волнение, отчаяние. Осознание всей ситуации приходит не всем сразу, но постепенно это происходит. Откуда-то слышится тихий плач. Водителя уже взяли чуть ли не в заложники. Именно его просят позвонить в полицию, сказать дрожащим голосом все условия территористов и после стоять под строгим надзором высокого громилы. Перед глазами хирургов проносится вся жизнь. Они молчат, не в силах выдавить из себя какие-либо слова. Каждый смотрит в одну точку, не зная, что думать, чего ждать, выживут ли они в конце концов? Неизвестность давит еще больше. — Мужчине плохо, помогите, — жалостливый голос женщины разрывает тишину. Сергей подрывается туда, Павлова тоже встает, переступает через ноги Марины и на секунду задерживает свою ладонь на плече главврача. Марина понимает немую просьбу Ирины Алексеевны сидеть на месте и кивает, не время показывать свою упертость. Мужчине оказывают первую помощь. И хотя ему становится чуть лучше, все равно необходимо везти в больницу, и все это понимают. Но кто поможет? Террористы? Павлова твердо решает снова взять все в свои руки. Заглядывает в глаза Сергею, и тот быстро понимает, что задумала заведующая. Его рука крепко хватает Павлову за запястье. — Не надо, Ирина Алексеевна, — шепчет он, мотает головой для большей убедительности. Ирина вырывает руку, одними губами произносит: "Все будет хорошо" и встает с корточек. Пассажиры внимательно следят за ее действиями, осознавая неминуемое, но останавливать никто не осмеливается. Все оказываются трусами, кроме этой хрупкой внешне, но сильной внутри женщины. Она боится. Колени предательски дрожат, руки не знают куда себя деть, а потому просто сжимаются в кулаки, ногти больно впиваются в кожу. Боль отрезвляет. Марина производит попытку уберечь женщину от опасности. Ее рука аккуратно обхватывают предплечье завотделения, голубые глаза встречаются с зелеными. — Ирина Алексеевна... — Все будет хорошо, — с хрипотцой отвечает Павлова, улыбаясь, но в улыбке читается неуверенность в сказанном. И снова Ирина вырывает свою руку и движется дальше. — Тут человеку в больницу надо! Ему плохо! Слышите меня! — смелая женщина выглядывает из автобуса. Один из территористов круто оборачивается на нее и крупными шагами направляется, по его мнению, к безрасудной пассажирке. Его руки крепче сжимают оружие, тяжёлый взгляд заставляет Павлову замереть на месте. Внутри все сжимается от животного страха. Но она ни о чем не жалеет. — Что ты сказала? Ты совсем дура? — и дуло пистолета направляется точно в сердце хирурга...