Новая эра любви. Склифосовский

— Я возьму, Нин! — на ходу бросает Марина, как только вносится в приемную и видит тяжёлого пациента. Работа окутывает тут же, не давая шансов на постепенное вхождение в рабочий день. Движения женщины настолько отточены, что она не руководит телом – оно действует по давно заученной схеме. Белый халат уже надевается по пути в противошоковый. В больнице сегодня какая-то суета, медсестры носятся туда-сюда, Нина разрывается на всех. Свободных врачей не видно, каждый работает. Марина уже почти достигает цели, когда ее взгляд останавливается на Ирине Алексеевне. Заведующая беседует с незнакомой женщиной, кокетливо улыбаясь и держа ту за предплечье. В душу Нарочинской что-то кольнуло. Что-то неприятное и обидное, отчего захотелось отвернуться и больше не видеть этой картины. Главврач резко сворачивает в противошоковый, тут же меняясь в лице – с взволнованного и недовольного оно превращается в серьёзное и уверенное. Пациент тяжелый, требуется операция, имеющая большие риски. Бабушка больной девушки мнется у входа, ее лицо исказилось отчаянием и болью за внучку. Руки пожилой женщины трясутся, она молча выжидает от врача вердикта. А Марина не знает, как ей сообщить об операции и о всех шансах, которых было крайне мало. Ей приходится тщательно подбирать слова в голове, но горло, как назло, пересохло. Громкий, визжащий крик оглушает Марину и других работников, старушка падает на колени, хватается за сердце. Нарочинская кидается к ней, видит, как по морщинам катится слеза. Чувство вины ударяет в грудную клетку. — Вам плохо? Присядьте! Вызовите кардиолога! Бабушку уводят, чтобы привести в чувства, главврач опускается на кушетку, выдыхая. У нее у самой сердце не на месте, дышится тяжело. Тяжелые веки закрываются, тело обмякает, хотя расслабляться рано. — Вам плохо, Марина Владимировна? — в дверях появляется обеспокоенная Ирина, одной рукой держась за дверной косяк. — Нет, все хорошо. Мы перешли на "вы"? — усмехается, приоткрывая глаза. В голове всплывает Павлова с той женщиной, и внутри снова становится грустно, усмешка сама сходит на нет. — Мы же на работе, Марина, — укоризненно изрекается Ирина, а после добавляет: — Что с девушкой? — Мне нужно с вами посоветоваться... Но во время разговора мысли Марины совершенно о другом. Почему-то выбросить из головы недавнюю ситуацию никак не получается. И Ирина прекрасно видит несобранность подруги, но причина ей неизвестна. Заглянуть в глаза не удается, блондинка избегает прямого контакта, а спрашивать как-то неловко. Лезть в душу не в привычках Павловой. Поэтому она погружается в работу и предлагает свои пути решения. Нарочинская быстро соглашается и, ссылаясь на дела, покидает противошоковый. — До свидания, Ирина Алексеевна, спасибо за помощь! — женщина вежливо улыбается, вставая со стула, показывая, что ей пора идти. — Обращайтесь, Виктория, мы же с вами не чужие люди, — заведующая разводит руками, поднимаясь с кресла, чтобы проводить гостью. Виктория трясет головой, отчего ее мелкие кудряшки приходят в движение, пружинясь, и выходит в коридор. На высоких каблуках она движется в сторону выхода из отделения, когда прямо напротив к ней выходит женщина в белом халате. Блондинка тоже замечает человека, стоящего на пути, и быстро узнает в нем утреннюю собеседницу Ирины. Вероника не знала Нарочинскую, а потому никаким вниманием ее не награждает, лишь приходится быстрым взглядом и идет дальше. — Вы от Ирины Алексеевны? — задерживает ту Марина, как только брюнетка становится ближе. — Да. Она в кабинете, — спокойно отвечает, так как уверенна, что именно эта информация интересует врача. — Вы знакомы? — Марина мысленно бьет себя по лицу, понимания, что вопрос не уместен. — Да, моя мама давно дружит с Ириной Алексеевной, мы долгие годы были соседями. Извините, мне пора идти, — женщина разворачивается на каблуках и удаляется. Самообладание Вероники поражает Марину, ее даже задевает зависть, но довольно скоро меняется облегчением. Это всего лишь дочь подруги. Но теперь приходит осознание собственной глупости и слабости. С чего она вообще ревнует Павлову, если их и так связывает многое – работа. И то, что они подруги, не значит, что Ирина не будет общаться с другими, что не будет им так же улыбаться и держать за руку. — Ну что, домой, Марина? — устало спрашивает Нина, приветливо улыбаясь. Наконец выдалось свободное время, чтобы обмолвиться парой слов с подругой. — Домой, — выдыхает, — только домой. Так устала! — последняя фраза наполнена отчаянием и безысходностью. Нина с жалостью качает головой, накрывая ладонь главврача своей. Ей прекрасно знакомо состояние Марины и она знает, как важна поддержка, когда человек устал, погряз в одиночестве и трудностях. Марина благодарно улыбается, смотря прямо в глаза коллеге. Столько доброты и сострадания ни в каком человеке нет, только в Нине. Павлова выплывает в приемную неожиданно и незаметно. Ее рабочий день окончен, поэтому женщина спешит вернуться домой, устало передвигая ноги и еле сдерживая зевки. Знакомый силуэт заставляет ее улыбнуться, но ровно до того момента, как она замечает Нину и ее руку на ладони Нарочинской. Она тут же отвергает все чувства, уверяя себя, что ей абсолютно все равно и это почти удается сделать. Безмятежно она подходит к регистратуре, дарит обеим коллегам улыбку и расписывается в журнале. — Наконец-то этот день закончен, — с пресыщенной улыбкой произносит завотделением. — Это точно, Ирина Алексеевна, — соглашается Нина, кладя щеку на руку и наблюдая за женщинами напротив. Ей тоже пора собираться, но сменщица попросила задержаться. Вот, задерживается. — До свидания, — прощается Павлова, обращаясь и к Дурбровской, и к Нарочинской. — Хорошего вечера. — До свидания, — тоскливо откликается Марина, огорченная таким холодом от Ирины, ждет, пока та скроется за дверьми и прощается с Ниной. Весь путь домой Маринв терзается в сомнениях и переживаниях, что очень напрягает ее. Пальцы почти до побеления костяшек сжимают руль, взгляд тяжелый, почти не двигающийся, только если того требует дорога. Нервы натянуты так, что раздражителем становится даже ароматическая елка, висящая на зеркале заднего вида и постоянно качающаяся из стороны в сторону. Какой-то участок дороги оказывается почти пустым, и автомобиль начинает набирать скорость. Не терпится скорее оказаться дома, лечь спать и забыть хоть время сна о своих проблемах. — Черт! Из темноты, в месте, где с роду не имелось пешеходного перехода, выбегает парень, который, по всей видимости, не увидел машину, несмотря на яркие фары. Нарочинская резко выворачивает руль в право, машину слегка заносит, с управлением справиться сложно, и автомобиль врезается в ограждение. Наконец-то Марина тормозит, отчего поддается вперед и ударяется лбом о руль. Разум сильно затуманен, шок препятствует пониманию ситуации. Мерно тикает аварийная кнопка в такт с поворотниками, елочка продолжает качаться, кажется, за окнами кто-то кричит, но женщина слышит и видит это все словно через стену, отдаленно, как обычно играет телевизор, который никто не смотрит. Звук есть – разобрать его сложно. Вскоре она теряет сознание. Парень мечется от безнадежности, поглощенный паникой и нарастающей виной. Он прекрасно понимает, что вытворил, со временем рассудок слегка теряет свою мутность, и виновник аварии бросается к машине. Симпатичная блондинка, с кровоточащей раной на виске, бесчувственно лежит на руле, и эта картина приводит того в еще больший шок. Дрожащими пальцами набирает номер скорой, рвано рассказывает о случившемся и молит приехать как можно быстрее. Скорая приезжает молниеносно. Фельдшер спешит к пострадавшей машине, заглядывает внутрь и сразу узнает лицо нейрохирурга. Но поддаваться эмоциям нельзя. — Везите в Склиф! — кричит мужчина, аккуратно вытаскивая Марину, пока остальные подкатывают каталку. Женщину завозят в машину. Полиция уже вызвана, парень прекрасно это понимает. Он мешкается в сомнениях: с одной стороны виноват и пострадал человек, с другой – разборок с полицией не хочется. Проводив взглядом карету скорой помощи, виновник ДТП уже видит подьезжающую полицию. Не долго думая, перелезает через бортик и бежит сначала вдоль дороги, но понимает, что так его могут догнать. Поэтому решается перебежать дорогу, повторяя снова свою ошибку. Последнее, что он видит – небо, которое тут же переворачивается, перед глазами все начинает вертеться, а его тело отлетает в сторону. Плечистый и с очень серьезным лицом полицейский смотрит на происходящее озабочено. Его напарник уже вызывает скорую. Первый мужчина достает протокол и движется к машине Марины, фиксируя ее положение, повреждения и прочее. Он расдосадован тем, что это случилось в его смену и потому действует с особенным раздражением и недовольством. Ирина Алексеевна снимает туфли, награждая себя таким удовольствием, как если после тяжелого дня принять душ и лечь в прохладную чистую постель. Ее настрой выпить кофе заставляет заранее ощущать кофейный аромат в воздухе. Пока моет руки, на выходе из ванны стягивает с себя пиджак, оставаясь в блузке, ставит кипятиться чайник, она ни о чем не думает. Усталость дает о себе знать. Женщина прекрасно знает, как пройдёт этот вечер и рада такому исходу. Сегодня одиночестве не мешало, не надоедало, а, наоборот, радовало и давало возможность полностью расслабиться. Только когда Ирина садится за чашку кофе, мысли поглощают ее волной. Она задумчиво сидит в полумраке, разбавляемый светом в коридоре, и медленно помешивает напиток с дребезжащим отражением лица Павловой. Раздавшийся звонок телефона в прихожей тут же поднимает хозяйку с места и несут ее на звук. Она, как заведующая отделением, должна быть всегда на связи. Это не просто привычка, это ее жизнь. Тревожный голос Нины с первых секунд заставляют Павлову напрячься. Дубровская пытается связно сообщить ужасную новость, но язык заплетается, глаза щипают слезы. Она так испугалась, когда Марину доставили в Склифосовский, что потеряла дар речи, а сейчас пытается вернуть ее обратно. — ...Марину Владимировну доставили в больницу после ДТП... — информация, как гром средь бела дня, обрушивается на Ирину. Слабеет в ногах, отчего присаживается на пуфик в коридоре. — Я сейчас буду, — собравшись произносит женщина и сбрасывает трубку. Переводит дух и спешит собираться... В Склифе все поставлены на уши. Нины на посту нет, – ее заменяет медсестра; в воздухе витает какое-то напряжение, а может – это просто психосоматика. Ирина не теряет времени и сразу узнает нужную ей палату. Сердце бешено бьется в груди, его звук отдается в ушах женщины. Нужная дверь уже маячит перед глазами, волнение уже доходит до точки кипения, и Павлова останавливается перевести дух. Сжимает кулаки так, что короткие ногти впиваются в кожу, доставляя отрезвляющую боль. Ирина понимает, что переживает за Марину больше, чем за просто коллегу. Она смотрит через прозрачные двери на Нарочинскую с перевязанной головой, кажется, она спит. Рядом сидит Нина, ласково поглаживая главврача за руку, на ее лице написана тревога и сопереживание. Павловой хочется быть на месте Дубровской и она приоткрывает дверь. Блондинка тут же поднимает на нее глаза и слегка удивляется, но покорно кивает. Заведующая садится с другой стороны и хриплым голосом произносит: — Ну как она? — Хорошо. Сотрясение мозга, ничего страшного, поправится, — Нина грустно хмыкает и крепче сжимает руку пострадавшей. — Нин... Оставь нас наедине, пожалуйста... Та кивает, поднимается и бесшумно покидает палату. Не желая смущать Ирину Алексеевну, она уходит на свой пост.