Новая эра любви. Склифосовский

Ирина садится на край больничной койки и несмело накрывает своей ладонью ладонь Марины. Та открывает свои глаза и улыбается. Она очень рада видеть блондинку, даже голова перестает болеть. Конечно, сейчас заведующая не будет спрашивать, как это все произошло, но Нарочинской хочется поделиться этим. — Ты даже не спросишь, что случилось? — интересуется она с лукавой улыбкой. — Спрошу. Позже, — обещает Ирина. Повисает тишина. Павлова опускает глаза на свои руки и поджимает губы. Нервы на исходе, страх хоть и спал, но оставил после себя такой осадок, что глаза начинает щипать. Нежеланная слезинка скатывается по щеке, и вдруг ее смахивают нежные пальцы. Ирина поднимает глаза и видит обеспокоенный взгляд голубых глаз. Губы заведующей расплываются в грустной улыбке. — Ну чего ты? Все хорошо. Я рада, что ты пришла... Спасибо. Голос Марины тихий и приятный, на душе у Ирины все успокаивается. При виде улыбающейся блондинки приободряется и чувствует прилив сил. — Как же я могла не прийти? — хмыкает. — В последний раз между нами случилась какая-то непонятка. Что случилось? Нарочинская меняется в лице. Улыбка меркнет, глаза отводятся в сторону. Женщина не хочет признавать свою глупую ревность, а потому отчаянно ищет в голове отмазку. Но ничего не приходит. — Там глупо получилось, давай не будем об этом? — Как скажешь, — пожимает плечами Павлова, настаивать не рискует, учитывая травму Марины. — Тебе нужно отдохнуть, поспи. Я посижу рядом. Нарочинская проваливается в сон. Её лицо расслабляется и выглядит по ангельски красиво даже в таком состоянии. Павлова сжимает тёплую руку подруги и устремляет взгляд в окно, за которым уже виднеются яркие звёзды. В палате тишина, зато в коридоре продолжают ходить сотрудники больницы, так же привозят больных, и на секунду в голову приходит мысль, что, возможно, нужна её помощь. Но Ирина вымотана рабочим днём и неожиданно навалившимися волненими. От полумрака из беззвучия начинает клонить в сон. И она вдруг решает отступить, перестать рваться грудью на амбразуру, будто кроме неё никого не существует. Надеясь, что в эту палату сегодня никого не поселят, завотделением занимает соседнюю койку и тут же засыпает, не успев оценить удобство больничной кровати. Спустя некоторое время в палату заглядывает Олег. В эту ночь у него дежурство. Пять минут назад длительная операция завершилась и до него дошла ужасная весть о Марине, отчего хирург помчался сразу в палату к пострадавшей. Брагин удивлённо вскидывает вверх выразительные брови и думает, что делать теперь. Обе женщины спали крепким сном после тяжёлого дня, который для Нарочинской выдался болезненным, а для Павловой – тревожным и стрессровым. Олег не знает подробностей случившегося, но ему жаль, очень жаль бывшую жену. Дверь мягко закрывается, и мужчина направляется к человеку, который без сомнений знает обо всём, что происходит со Склифом и его сотрудниками. — Как операция? — интересуется Нина привычно бодрым тоном, но в этот раз в нём проскакивают нотки усталости и стресса. — Замечательно, — коротко отвечает ей Олег и переходит к сути, — что с Мариной? Нина именно такого вопроса и ожидала, а потому, с лёгким дрожанием во всём теле, рассказывает всю историю от начала до конца. Выясняется, что парня, который не только чуть не погубил Нарочинскую, но и сам попал под машину, и лежит он тут же – чуть ли не в соседней палате. Ему повезло гораздо меньше: голова разбита, рука сломана, одно ребро треснуто. Но его, конечно, никто не жалел. Пока даже родственников не нашли. *** Следующие два дня проходят легче, но внутри по-прежнему как-то тяжело и неспокойно. История с аварией разлетелась по всему Склифу, и это обсуждают на каждом углу, что уже даже не раздражает, просто хочется укрыться от всего этого и больше не слышать напоминаний о том дне. Виновный ДТП, Корнеев Вениамин Сергеевич, был пациентом Куликова Сергея, никто и не думал отдать его Павловой или Брагину. Нет, они не боялись, что эти двое нанесут вред больному, они переживали за самих коллег. Впрочем, Ирина уже взяла себя в руки. Видя, как быстро поправляется главврач, успокоилась и пыталась меньше думать о плохом. И о кофе, который отрицательно сказывался на организме. Продолжала работать, постепенно вливаясь в работу, к которой так прикипела за столько лет. Вечные бумаги, многочасовые операции отвлекали от проблем, они уже не казались такими большими. Раны затягивались, и время тому было виной.