Новая эра любви. Склифосовский

Теперь-то, когда отношения между Павловой и Нарочинской наладились, Марина не сомневалась в своём решении вернуться в Склифосовский. Отпускать в клинике её не хотели, коллеги сопротивлялись, предпринимая попытки отговорить, однако та лишь виновато разводила руками и просила о понимании. Нина висела на телефоне и явно злилась на кого-то из семьи. Именно в тот момент двери больницы открылись и в отделении появилась Марина. Лучезарно улыбаясь, сверкала красотой и энергией, отчего Дубровская тут же подскочила и, пролепетав что-то в трубку, сбросила звонок. Закадычные подруги крепко обнялись и какое-то время качались в разные стороны, показывая насколько успели соскучиться по друг другу. Из-за угла за этим наблюдала Павлова. Ждала своей очереди поприветствовать Нарочинскую. — Какими судьбами? Надеюсь, на работу? — Нина оторвалась от подруги и улыбчиво заглянула той в глаза. — Всё верно, на работу, — слегка рассмеявшись, ответила Марина. — Марина Владимировна, вы уже здесь. Рада вас видеть! — Ирина, истратившая своё терпение, с присущей ей сдержанностью подошла к обеим женщинам. Её поведение ничем не выдавало их примирения, но глаза светились тёплой радостью. — Здравствуйте, Ирина Алексеевна, взаимно! — полная эмоций Марина поддалась корпусом вперёд и снова улыбнулась. Родные стены и лица подняли её настроение до верхов. Нина удивлённо перевела взгляд с неё на Ирину Алексеевну и обратно, не понимая когда те успели наладить отношения. О неискренности речи и не шло: обе блестели и блеском ослепляли всех вокруг. Павлова еле заметно кивнула Марине и удалилась работать, а Дубровская тут же схватила Нарочинскую за руку и шокировано раскрыла рот, но сказать ничего не успела, так как её прервали: — Потом всё расскажу, мне нужно переодеться. Теперь Марина виделась с Ириной каждый день. Подруги перекидывались заинтересованными взглядами, пили вместе кофе перед операциями и иногда провожали друг друга до дома, но дальше этого не двигалось. И в какой-то момент Нарочинскую это стало...не устраивать? Укрывшись в углу ординаторской, она ушла в безрадостные размышления. Чувствовала нейрохирург себя уставшей и измотанной, однако жизнью была довольна. Павлова всегда под боком, часто мелькает в коридорах, вызывая у Марины радость и желание посмотреть на неё подольше. Но Ирина смотрела на неё саму как на обычную подругу, и это не могло не расстраивать Нарочинскую, которая даже самой себе не могла признаться, что всё заходит слишком далеко. Поток мыслей прервали чьи-то шаги. Марина принялась гадать кто это мог быть, пока шаги не приблизились совсем близко. Приоткрыв глаза, нейрохирург увидела ту, что никак не покидала её мыслей. Губы растянулись в лёгкой улыбке, показывая радость при виде заведующей. — Вы плохо себя чувствуете, Марина Владимировна? — заключив руки в замок, спросила Павлова. — Никого же нет, к чему такие формальности? — с лёгким раздражением бросила Марина, её глаза закрылись обратно. — Что с настроением? — Ирина присела на диванчик рядом с ногами подруги. — Всё нормально. — Я же вижу, что нет! — не выдержала та. Поджала губы и нахмурилась. Голубые глаза раскрылись полностью. Ирина теряла контроль? Терпение? Марине стало даже слегка стыдно за свою грубость. Приняв положение сидя и поджав ноги к себе, она тоскливо посмотрела на заведующую. Хотелось ли ей рассказать правду или этого делать категорически не стоило? Вероятно, Ирина отнесётся к этому с ужасом, шоком, презрением. Она просто не поймёт в силу своего воспитания, характера и возраста. Тогда почему это понимает она, Нарочинская? Да, моложе, да, другое воспитание, но опять же – наверняка и родители Марины были бы против такого. Против союза двух женщин. И всё это конфликтовало с чувствами, которые у неё были к Павловой. — Я не могу сказать. Прости, — после сказанного послышался вздох. — Ты можешь мне доверять, — твёрдо уверила ту Ирина. Её тёплая ладонь потянулась вперёд и легла на чужое колено. Марина слегка напряглась от неожиданного действия Ирины, но почти сразу почувствовала от этого удовольствие, потому не стала сопротивляться желанию и накрыла ладонь заведующей своей рукой. Улыбнулась. Они обе улыбались друг другу, поймав тот самый особенный момент, когда слова перестали иметь всякую важность. И всё же Ирине хотелось услышать объяснения. Интуиция ей подсказывала, что это связано с ней, а значит всё просто необходимо. — Ир... — набрала в лёгкие побольше воздуха. — Только не отворачивайся от меня, прошу... На большее Нарочинская решиться не смогла. Стыдливо опустив глаза, нейрохирург не заметила, как Павлова встала и села совсем рядом, так, что плечо касалось её бедра. А когда Марина подняла глаза, то встретилась с глазами подруги и замерла. Ирине непросто было делать такие шаги, но душа требовала и всячески намекала, что так будет правильно. Внутренний протест уменьшался и уменьшался, а влечение только росло. — Марин... Я, кажется, знаю, что ты хочешь сказать. На лице той отразился испуг, но Ирина поспешила её успокоить. — Я хочу сказать тебе тоже самое. Шокированная Нарочинская не сразу поняла смысл слов, а как поняла, то тело её медленно потянулось, и вскоре между лицами обеих женщин осталось пару сантиметров. Остановилась, чтобы посмотреть на реакцию подруги, и, не увидев сопротивления, первая коснулась женских губ... Поцелуй вышел неловким, очень скромным и в то же время чувственным и приятным, что создавало некое напряжение внизу живота. Дверная ручка повернулась, нарушив уединение женщин, в ординаторской появился кто-то ещё, и Ирина тут же вскочила с дивана и руками сгладила складки на юбке. На щеках выступил румянец. — Здравствуйте, Ирина Алексеевна, — растерянно поздоровался Сергей, окинув начальницу взглядом. — Что-то случилось? — Нет, всё хорошо, Сергей Анатольевич. Заведующая бросила многозначительный взгляд на Марину и покинула ординаторскую. Куликов открыл свой шкафчик и выглянул из него, чтобы спросить у коллеги зачем приходила начальница. — Да так, ничего страшного, — махнула рукой та. — Пойду работать. — Давай-давай. Как только за окном сгустились сумерки, Павлова оторвалась от работы. Глаза неприятно болели от напряжения, спину ломило и пришлось встать, размяться. Вид из окна неизменно показывал ту же картину, но сегодня казался необычайно ярким и красочным. Вероятно, на это повлияла блондинка с прекрасными голубыми глазами и прекрасной улыбкой. Нина устало зевнула и украдкой взглянула на двери: вот-вот должны привезти жертву пиротехники. Она уже успела заскучать, но кратковременное отсутствие работы не могло не радовать. И пока в приёмной было тихо, стоило наслаждаться этим так, будто завтра случится апокалипсис. — Нинуль, чего скучаем? — весёлый голос Марины прервал вовсе невесёлые мысли Дубровской. — А вот жду тебя, между прочим. Очень уж интересно послушать о твоих отношениях с Павловой! — Нина откинулась на спинку стула и сложила руки в замок, намекая на готовность выслушать. — Ну не здесь же! — возразила та и предложила обсудить это в более укромном месте. — Смотри, пост из-за тебя оставляю, так что недолго! Подруги отошли недалеко, однако тут Ирина вряд ли услышала бы их разговор. Почти шёпотом Нарочинская поделилась своей историей: как она выпила, приехала сама к Павловой и как потом они взяли – и помирились. Нина лишь изумлённо качала головой. — Не ожидала от тебя такого. Но ты молодец, что наладила отношения и вернулась в Склиф! — она слегка ударила подругу кулаком в плечо. Дубровская быстро ретировалась выполнять свою работу, а Марина неожиданно столкнулась с Ириной в коридоре. Павлова шла именно к ней, а потому, увидев её, приостановила и рабочим тоном сообщила: — Марина Владимировна, мне нужно с вами поговорить. В моём кабинете. Что-то напряглось внутри, но та согласно кивнула и последовала за начальницей. Прикрыв за собой белую дверь, нейрохирург осторожно подошла к столу и мысленно настраивалась на тяжёлый разговор. — Что вы стоите, — Павлова уложила руки на стол и с вызовом посмотрела на коллегу. Даже сидя её положение оставалось выше других. — Присаживайтесь. Ноги сами подкашивались, и Нарочинская осторожно присела. Каждая мышца была напряжена до предела, жилка на шее отчаянно дрожала. Насколько теперь она была уязвима перед заведующей, что поддавалась такому стрессу. — Я крайне разочарована... — недолгая пауза. — У вас ночная смена. Я, признаться, надеялась увидеть вас у себя дома сегодня вечером. От сердца отлегло. Марина шумно выдохнула и нервно улыбнулась. — Нельзя же так пугать, Ирина Алексеевна, — голос звучал укоризненно. В душе зародилась злость и даже обида. — Я думала сердце остановится! Ирина закусила губу и виновато увела глаза в сторону. После коснулось рукой предплечья напротив сидящей подруги, и слова прощения сами слетели с губ. — Извини, хотела пошутить. Не злись. Я и так расстроена тем, что...не смогу насладиться вечером с тобой. — Ну почему же, — хитро улыбнулась. На ватных ногах она дошла до двери и одной рукой повернула замок, заключая их обеих в одной комнате без права на посторонних. Выжидающая дальнейших действий Павлова смиренно вложила свою руку в ладонь нейрохирурга и позволила себя увести на диван. Обе сели. Руки Нарочинской обвили шею любимой (не постесняюсь такого слова!) женщины, а тело поддалось вперёд для поцелуя щёку. Плечи той слегка дёрнулись от приступа мурашек. — А вдруг кто придёт, — предостерегла заведующая. — Дверь закрыта. Ну и мы ведь просто сидим, верно? — заговорщески шепнула Нарочинская, утыкаясь носом в шею Ирины. Павлова была изумлена и даже не готова к столь быстрому сближению, да и ведь ранее вовсе не рассчитывала на взаимность. — Что-то не так? — голубые глаза внимательно уставились на подругу. Она понимала, что, возможно, торопится, однако ведь была не виновата в своём желании показать свои чувства. — Не обижайся, — лицо смягчилось настолько, насколько это было возможно. — Для меня такое в новинку, мы только вчера были друзьями. Я хочу большего, и к этому надо идти более медленными темпами. — Хорошо, понимаю. И правда понимала. Положив голову на плечо Ирины, она уставилась куда-то в пустоту, но не потому что ей было грустно и плохо, а потому что она полностью расслабилась и отдыхала, пока рядом сидела та, из-за которой сердце билось в разы сильнее обычного. Их умиротворение длилось недолго – в дверь постучали. — Ирина Алексеевна, это Нина! Марина у вас? Марина испуганно посмотрела Ирину. Их уединение за закрытыми дверьми могло вызвать лишние рассуждения у Нины, и обе этого не хотели. Павлова махнула рукой, мол, открывай, а сама мигом вернулась за стол и приняла столь серьёзный вид, что скорее Дубровская решит, что Марину увольняют, чем заподозрит некие отношения между ними. — Там травму привезли, — тут же сообщила Нина, как только увидела Марину. — Ирина Алексеевна, а чего вы домой не идёте? Рабочий день, вроде как, закончен. — Работы много, — сухо ответила заведующая и обратилась к Нарочинской:— идите, принимайте пациента. — Слушаюсь, — и обе – Марина и Нина – покинули кабинет.