Необычайные приключения, бывшие с группой музыкантов летом на даче

Утро началось с того, что в доме сломался кран на кухне, и срочно нужно было ехать в город за инструментами и запчастями, поэтому Тилль, внимательно посмотрев на своих товарищей, сказал: — Я поеду, с вами точно ничего не случится за это время? — Да что может случиться? Мы же все тут взрослые люди, — успокоил его Шнайдер. — Вы точно не сожжете дом, не перебьете все посуду, не убьётесь сами и другу друга не поубиваете, не потопните в луже или, не дай Бог, в колодце, который к счастью уже высох, ну а вдруг? — Тилль, за кого ты нас выставляешь? Ты едешь часа на два максимум, — сказал Рих. — Ладно, так и быть, поверю вам, Рихео, не лезьте только на сеновал со своей Пульеттой. Напоминание о вчерашнем дне заставило обоих парней съёжиться, а остальных прыснуть со смеху. И Линдеманн уехал, но какой-то смутный червячок сомнения и беспокойства закрался ему в душу. И не зря, потому что как это обычно бывает: кот из дома — мыши в пляс. В глазах у Круспе заиграли чертики, Ландерсу это не понравилось сразу. Вот только его никто не спрашивал. Парень просто схватил его за руку и потащил куда-то в дом. Целью Рихарда оказалась обычная русская печка. — Печка, Риш… ты ебанулся… — Раздевайся, солнце! — восторженно прощебетал он, стягивая с себя штаны. — Нет, Рих, ты долбаеб, сначала сено, теперь печка… что дальше? Выгребная яма? — заинтересованный взгляд Рихарда, говорящий «А это идея!», совершенно ему не понравился, — Даже не думай! — Ну не ломайся, залезай ко мне, — игривая улыбка парня подкупала, но старая облупившаяся печь будто вообще не была в восторге от этой затеи, ее глаза-печурки смотрели прямо в душу, истошно вопя: «Не подходи, не оскверняй мои дряхлые останки!» Но Пауль не поддался ее протесту, не так часто им с Круспе удавалось побыть наедине. Взгромоздившись на сие древнее сооружение, парни принялись страстно целоваться. Поначалу действия их были неловкими и немного неуклюжими, потому что места мало, а на пол с двух метровой высоты свалиться ой как не хотелось. Однако чуть позже они освоились и совершенно об этом забыли. В этот раз Рих изъявил желание быть «снизу», что удивило Хайко, но против тот не был. Воспользовавшись смазкой и предварительно растянув возлюбленного, парень осторожно вошёл. Круспе зашипел с непривычки и резко дернул рукой, оцарапав ладонь о кирпичную стену. — Ты в норме? — обеспокоенный голос раздался из-за спины. — Да, все хорошо, солнце, продолжай, — натянул улыбку Рихард и уткнулся лбом в плечо. Пауль прекрасно понимал, что за его удовольствие платится слишком большая цена, и начал параллельно ласкать тело парня. Замедлив темп, он нежно коснулся губами его затылка, кончика уха, затем, оставив засос на шее, двинулся дальше, целуя его широкие плечи, проходясь языком по каждой ложбинке мышц. По телу Рихарда пробежала приятная дрожь, но когда рука Пауля накрыла его член, наступил верх блаженства. Вскоре оба кончили, но Ландерс не намеревался останавливаться, раз он залез на эту чёртову печку, то не слезет пока не натрахается до отключки. Спустившись ниже он взял член Риха в рот, усердно обходя языком каждый миллиметр. Круспе довольно замычал, откинувшись назад. Давно они не менялись местами. Наблюдая, как светлая голова опускается то вверх, то вниз между его ног, как зелёные глаза сверкают из-под густых чёрных ресниц, он был готов плакать от удовольствия. И только он собирался кончить во второй раз, как Хайко хитро улыбнулся и на самом пике остановился. — Солнце, пожалуйста… — простонал Рих. — Это тебе за ужа, — послышался гордый ответ, и довольный своей местью парень, хотел было закончить начатое, как вдруг… Что-то упало на пол и с оглушительным треском разбилось, как выяснилось позже, это был дорогущий глиняный горшок, который чут ли не лично вылепила сама бабушка Тилля и который Рихард свернул, пока в изнеможении елозил вдоль стены. — Ой… — Ну пиздееец… — это вызвало у Риха столько эмоций, что белая жидкость прыснула прямо Ландерсу на лицо. — Красота, — он вытер щеку рукой. — Прости, но нам же от Тилля жопа полная, пора спускаться и убирать последствия… — Я тебе спущусь, — Паулю явно не понравилась эта идея. — Я что зря лез сюда? Усадил свой прекрасный зад на место и дал мне закончить. Шоку Круспе не было предела, из-за чего он даже не заметил как послушно вернулся в исходное положение, а Пауль снова начал его ублажать. Линдеманн вернулся через час с лишним, потому что делал он все максимально быстро, так он не спешил даже на свидание к любимой девушке, как в этот «прекрасный» июльский день домой. И не зря чувство странного беспокойства не отпускало его всю дорогу. Как только он вошёл во двор, пакеты полетели на землю, а из горла вырвалось: — Придурки! Кто-нибудь объяснит, что здесь мать его творится? А дело было вот в чём… Оставленные всего на час парни умудрились обкуриться. Оливер уселся на крыльце и распивал чай из самовара, меланхолично с ним же и беседуя, как выяснилось к этой интересной компании добавился ещё и чайник. Флаке со страстью доил чью-то козу. Чью-то потому что у Тилля коз отродясь не было. Шнай сидел и рыдал на грядках в окружении помятых цветов. Остальных двух дебилов пока не было видно, что очень напрягло хозяина всего этого пиздеца. Первым на очереди к выяснению был Ридль, заметив подходящего друга, он приветливо улыбнулся. — О, Тилль, будешь чай, мы поделимся! — Олли, кто МЫ? Хотя нет… это не важно, как ты вообще это сделал? Этот самовар уже лет десять как сломан! — Правда? Я просто с ним поговорил… — Понятно… поговорил значит… ну что ж, собирай весь этот свой балаган и вали в дом к ебени матери, ладненько? — фронтмен улыбался, но слова прозвучали угрожающе. Следующим был Флаке, который даже не заметил вернувшегося хозяина дома. Он усердно елозил у парнокопытного под брюхом. — Флаке, что ты делаешь? — А? Дою козу… — Кристиан, милый мой, оставь козла в покое, я тебя очень прошу. После этих слов животное вроде бы даже взглянуло на него с благодарностью. — Козла? — в глазах отразилось искренне удивление. — Да, Флаке, козла! Он мужик! Молока не даёт! — Но было же что-то белое… вот, — он протянул кружку с действительно белой субстанцией. — Господи, спаси! За что мне это, — пробасил Тилль и направился к рыдающему Шнаю. — Кристоф, пожалуйста, скажи мне, что плачешь из-за этих дебилов… и как и я думаешь что они ебнулись… — Да! Этот козел сожрал все м-м-мои веночки! — захлюпал носом Дум. — Кого? — Линдеманн ахуевал все больше и больше, последний лучик надежды таял с каждой секундой. — Веночки! — Шнай протянул останки красивых цветов, — Я всем сделал, а он! Флаке ему ещё все овощи скормил! — Шань, скажи мне, пожалуйста, на кой ты мне все клумбы оборвал? — плакать захотелось уже ему, а это он ещё не нашёл двух оставшихся идиотов. Намереваясь это сделать, Тилль направился в дом, но лучше б он туда не заходил, так как-то, что он там увидел, вообще ему не понравилось. На печке сношались два абсолютно голых «приведения», вымазанные в побелке с ног до головы, а на палу валялся разбитый любимый горшок. Тилль не выдержал: — ДА ВЫ! ДА ВЫ! Я ВАС ЩАС! Схватив хворостину, он бросился на двух любовников, но не тут то было, парни быстро поняли что к чему и мигом слетели с печки, правда оба хоть раз но получили по белым жопам. Тилль не отставал, Пауль побежал в сторону кухни и опрокинул себе на голову миску домашней сметаны, не растерялся, в слепую обогнул стол и выскочил за дверь, Рих решил выбраться через второй выход возле чулана, но тот к сожалению оказался заперт. — Ну что, попался, братец-кролик… — Линдеманн приготовился наказывать друга. Однако тот был не так прост и попытался увернуться, успешно, но случайно зацепив муку и вяленую рыбу. По итогу во двор вылетели разъяренный Тилль и два голых белых чучела: одно в сметане, другое в муке с рыбой на шее. Долго они ещё носились по участку, но закончилось все победой хозяина дома, жопы были выпороты. — Господи помилуй, вы чем тут обкурились, долбаебы? Один с чайниками разговаривает, словами их чинит, второй козлу надрачивает и всю еду ему скармливает, чё мы есть то будем… — Козла! — обиженно выкрикнул Шнай. — А ты вообще молчи, розы все мои покосил! Эти два краснозадых приведения на печке ебутся… Вы совсем ахуели что ли? И это всё чуть меньше чем за час! На Линдеманна уставились пять пар виноватых глаз. Но вдруг послышался хлопок калитки. — Ой, тут просто открыто было… я это… за Артуром пришёл… но видимо это… попозже зайду… В дверях стоял ошалевший дед, видимо владелец козла. Развернувшаяся перед ним картина явно не вписывалась в его мировоззрение: сидят шесть мужиков, два голых, белых и в какой-то хуйне потирают красные жопы, рядом стоит огромный злой третий с хворостиной — очевидно виновницей красноты пятых точек двух предыдущих -, четвёртый сидит с чашкой под козьим хуем, пятый разговаривает с самоваром, а шестой рыдает на грядках. Дурка не иначе. День у Линдеманна удался на славу. Как выяснилось в итоге к большому удивлению Тилля, обкурились только самые ответственные: Флаке и Шнай. Где, как и почему парни стоически не признавались. Но про трезвого Оливера и его говорящие самовары все предпочли забыть.