Необычайные приключения, бывшие с группой музыкантов летом на даче

Третий день в загородном доме Линдеманна на удивление начался тихо, спокойно и без происшествий. Олли даже не разговаривал с самоваром. Тилль начал подозревать, что парни что-то натворили, пока он спал, а теперь старательно это скрывают. Но обойдя весь участок, кроме спермы козла в банке, ужа и разбитого горшка ничего так и не обнаружил. «Неужели угомонились!» подумалось ему. Какой же наивный. — Куда это вы ласты навострили, — спросил фронтмен у открывающих калитку друзей. — А мы, это, по грибы, — сказал сияющий Шнай. — По какие к черту грибы?! Я за ними здесь усмотреть не могу, а они в лес намылились! Вы ж там потеряетесь все! — Тилль, спокойно, в принципе мы самые ответственные здесь, мы не заблудимся. — Сказал тот, кто намедни козла доил! — казалось у хозяина дома скоро начнёт дергаться глаз. — Ладно, валите! Черт с вами, только вернитесь до заката. — Есть, так точно, — улыбнулся Шнай и первым вышел за порог, наружу в неизвестность. Всего пару часов назад этот же человек сидел и наслаждался видами местной флоры и фауны, потом, приметив небольшую рощицу, скомандовал — туда нам надо! И вот они уже идут по разбитой дороге к намеченной цели. Лукошек и карзинок не нашлось, поэтому пришлось брать что под руку попалось: Шнай взял небольшую старую сумку, хранилась она в чулане вероятно со времён прабабки Тилля, Флаке надыбал где-то ведро, правда дырявое, но зато вместительное, а Олли не изменил себе и, недолго думая, схватил самовар. А тем временем Линдеманн и не подозревал, что творится у него дома, ведь он даже не обратил внимание, что ушли только трое. — Пауль, иди сюда! — послышался шёпот из уличного туалета. Ландерс осторожно начал приближаться к смердящему деревянному домику с криво прибитой табличкой, гласившей «Отдел кадров». Открыв дверь, он увидел Рихарда в ярко красных боксерах, изгибающегося в весьма эротической позе. — Давай, солнце, заходи, —промурлыкал парень, протягивая руку. Однако на лице Хайко отразилось тотальное безразличие, а потом он жалобно произнёс: — Господи я влюблён в идиота! — Почему сразу же в идиота? — Риш, я не буду любить тебя ЗДЕСЬ! — он красноречиво обвёл рукой «отдел кадров». — Почему? Тут очень даже уютно. — РИХАРД, ЗДЕСЬ ВОНЯЕТ! И вообще это полный долбоебизм! Казалось, на этом он поставил точку, и развернувшись, хотел уйти, но не тут то было. Две сильные руки затянули его прямо в деревянную будку. — Рииииш, пусти! Но было уже поздно, ловкая, шелудивая рука нырнула прямо Паулю в трусы. Парню ничего не оставалось кроме как поддаться. Несмотря на отвратительный запах и тесноту «помещения» с открытой дверью все было терпимо. Ландерс смирился с участью быть выебанным в туалете и решительно взгромоздился прямо на Риха. — Ну что, милый, тогда давай поиграем? — прошептал он, прикусывая ухо Круспе. — Если б я только знал, что ты можешь быть ТАКИМ, давно бы затащил сюда! — Молчи, малыш, теперь я говорю, — тонкий палец коснулся губ брюнета. Забывшись в страсти, Хайко чуть не принял в себя Риха без подготовки, но тот вовремя опомнился и растянул возлюбленного. Поцелуи не прекращались, так как никому из них не хотелось лишний раз делать вдох. Руки мяли, тёрли, гладили всё до чего могли дотянуться. И наконец оседлав парня, Ландерс начал медленно двигаться, доставляя Риху море удовольствия. Тот же в свою очередь начал нежно проводить пальцем по головке его члена, Пауль зажмурился и замер на мгновение, на столько это было приятно. Выйдя из оцепенения, поддавшись эйфории, он принялся целовать грудь, шею и ключицу Круспе, вскоре там не осталось ни одного «живого» места. Брюнет продолжил массировать его член проводя одним указательным пальцем от основания и выше, затем всей ладонью. Страсть кипела, обоим хотелось плакать от восторга, бесконечные признания в любви срывались с губ вместе со стонами. И вот настал тот самый пик блаженства, они замерли, приготовившись к оргазму, но тут послышались тяжелые шаги, и Рихард рванулся закрыть дверь. Хайко из последних сил пропищал: — Не вздумай… закрывать! Задохнёмся! Но было уже поздно, «отдел кадров» погрузился в темноту. Тилль устало убрал волосы с лица, оглянувшись на рощу. — Наверняка уже потерялись там все. Вздохнув, он дернул за ручку туалета, та не поддалась. Дернул сильнее и пожалел, что вообще сюда пришёл. Он несколько раз закрыл и открыл глаза в отчаянных попытках развидеть эту картину. — Мне бесполезно что-либо говорить, да? После этих слов перевозбужденный Пауль кончил, а Рих глупо улыбнулся. Тилль же остался стоять на месте, сжимая дверную ручку. Но это замешательство было лишь отвлекающим маневром, в другой руке волшебным образом образовалась хворостина. — Ебари хреновы! Осквернили даже мой толчок! И вновь голые «ангелы» бегали по небольшому участку. Третий день подряд, скоро это войдёт в привычку.

***

Пока дома творился полный беспредел, ребята успели дойти до рощи. Однако на окраине не обнаружилось ни одного гриба, что Шнайдера вообще никак не расстроило и не пошатнуло его дух грибника, поэтому группа двинулась глубже в лес. Когда деревня совсем скрылась из виду, они остановились. — Мы точно пришли куда надо? — проблеял Флаке, протирая очки. — А куда мы шли? — тут же подхватил Олли. — Точно! Я уверен, все грибы здесь! И парни пожав плечами разбрелись кто куда. Кристоф, как истинный знаток, начал лазить по бурьяну с видом и решимостью охотника, бесконечно повторяя: «Где ты? Найду!» Однако вскоре все осознали, что в грибах никто не разбирается. — Это что? — спросил Кристиан у Оливера, указывая пальцем на лисичку. — Поганка. — Ты уверен? — все-таки знаменитое выражение «бледный как поганка» немного смущало клавишника, потому что гриб у его ног был ярко-рыжим. — Абсолютно точно нет, — только и ответил Ридль, поправив поудобнее самовар. Флаке понял, что от друга толку никакого, и пошёл косить всё что попадалось на глаза, авось потом разберутся. Приблизительно через час «урожай» был собран и пора было возвращаться, но не тут то было. Дорогу назад они благополучно потеряли. — Да… вот придурки, а как домой-то теперь, ладно заблудились, это пофиг, но нас же Тилль найдёт, и нам хана, — опустился на ближайший пенёк Кристиан. Шнайдер лёг на влажный мох, пробормотав, что он лучше умрет сейчас, чем от рук Линдеманна. — Да погоди ты помирать, может, что повеселее придумаем! — Что, Олли?! Что ты придумаешь?! Мы в гребаном лесу, а скоро придёт Тилль и нас убьёт! — у Дума началась истерика. — Анекдот! Клавишник и барабанщик посмотрели на него как на идиота. Но тот сделал вид, что не заметил и произнёс: — Шань, скажи триста! — Отъебись, Оливка, и так тошно! У трактористов и таксистов я сосать не хочу! — Флаке, ну же! — Хорошо, ты же потом отстанешь? Триста. — Абстрагируйся от суеты, достигнув с обществом единства, — был меланхоличный ответ. Кристоф и Кристиан молча переглянулись и, не сговариваясь, простонали: — Ридль, ты долбаеб! — Эх… а самовару нравится… Так прошло ещё где-то пол часа, когда Шнаю вернулся его боевой дух и желание жить, после того как гитарист в одном из своих философских разговоров со своим медным другом пробормотал: — …а вот ты знаешь: растения, и писец, и осёл живут в лесу. Им там хорошо живётся. Деревьев и растений там много, и писецов, и оселов… и медведов… — Медведов? Каких медведов?! В смысле медведей?! — Дум тут даже подскочил и истерически начал искать выход. А Флаке, поймав настроение гитариста, сначала его исправил, мол оселы это домашние животные, а в лесу водятся лоси, а потом нервно рассмеялся: — Мы психи и мы гордимся этим! По итогу беспокойные попытки Шная выбраться ни к чему не привели, и так ребята просидели в лесу ещё час, а уже темнело. Вокруг начали появляться какие-то шорохи и движения, невольно сгрудившись в кучку, парни принялись судорожно трястись и оглядываться. А потом появилась она… сова. Огромная красавица с пушистыми перьями и глазами плошками. Бог знает зачем ей понадобился самовар Ридля, но птица расчетливо спикировала вниз и принялась медленно тащить его куда-то в чащу. — А ну стой, сатана! — тут же оживился Оливер. Однако сова не намеревалась сдаваться, стоило парню подойти ближе, как она кидалась на него длинными острыми когтями. Так они и шли: сова с самоваром и три потерянных музыканта, один безуспешно пытающийся выдернуть посудину из лап животного, а двое других смиренно плелись сзади, пока не услышали знакомый голос, точнее ор. — Рихард! — дружно вскрикнули все и бросились на звук. В спешке Ридль схватил самовар и запихнул в него сову, животное явно не ожидали такого поворота событий. И так после двадцати минутного бега по бурелому ребята вышли наконец к деревне, крики друга не прекращались. Распахнув калитку, горе грибники ввалились во двор и ахуели от жизни. Голый Круспе сидел на высоком столбе и вопил, пока Тилль пытался достать его хворостиной. Однако пытка прекратилась, когда пришедшие обратили на себя внимание уханьем совы из самовара. — О Боги! Блудные сыны вернулись домой! — воскликнул Линдеманн. — Вас где носило? По ахуевшим взглядам фронтмена и двух нагих гитаристов было понятно: что-то не так. Действительно, выглядели они как будто прошли атомную войну. Исцарапанный с ног до головы Оливер с грязным ухающим самоваром, взъерошенный Дум с бешеным взглядом и Флаке с съехавшими набок очками, сжимающий дырявое ведро, при этом вся их одежда была изорвана, в грязи, ветках, иголках и какой-то болотной тине. — Ладно… с этим потом, насобирали хоть что-нибудь? Грибники хуевы. Линдеманн начал искать добычу. Сумка Шнайдера оказалась самой полной, чем парень гордился, только вот почти все содержимое было ядовито, за исключением пары лисичек и подосиновиков. У Флаке оказалось больше съедобного, потому что он собирал всё подряд, даже то, что грибами не являлось, но из-за дыр на дне ведра, половина потерялась по дороге. Настало время медного друга Олли, не успел гитарист и слова сказать, как Тилль открыл крышку, что было ой как зря. Разъяренная сова выпрыгнула ему прямо на лицо, вцепившись в волосы. Парень истошно заорал: — ЧТО ЭТО БЛЯТЬ ТАКОЕ?! СНИМИТЕ ЭТО НАХУЙ С МЕНЯ! Фронтмен вслепую ухватился за мощное крыло, о чем тут же пожалел, потому что получил мощным клювом в нос. Потребовалось время, чтобы снять бедное животное с бедного Тилля, и усадить птицу обратно в самовар. — Придурки… ДОЛБАЕБЫ! Вы где сову взяли, я вас спрашиваю?! — Она сама… взялась, — только и был ответ. Тилль закинул голову назад, заорал куда-то в небо и ушёл в дом залечивать раны.