Необычайные приключения, бывшие с группой музыкантов летом на даче

Потрёпанный, измождённый даже после долгого сна Пауль, еле переставляя ноги и ощущая неприятную пустоту где-то внизу, вышел из комнаты, сжимая в руках пропитанное потом, спермой, кровью и другими соками их бурной ночи пастельное белье, пока Рихард судорожно проветривал душную, наполненную их запахами комнату и пытался, кажется, пристальным взглядом заставить сломанные доски кровати скрепиться обратно, в какой-то момент парень действительно понадеялся, что это сработает. Появление совершенно голого Ландерса на кухне — там находилась старая, давно уже отжившая своё стиральная машинка — произвело фурор. Тилль в абсолютном шоке вытаращил глаза на нагое заебавшееся, заебанное и хорошенько так выебанное пришествие, Алёша одной рукой протёр глаза, а второй на ощупь закрыл ахуевшему Шнайдеру рот, Олли потупился и всем видом пытался показать, что его тут нет, что он есть стена и его не видно. — Оливер, огромное спасибо за чаек, было вкусно, а потом очень даже приятно, — Хайко оглядел свои зацелованные плечи, заметив там несколько следов от укусов. — Но не дай Бог это ещё раз повторится, вместо Риха, я буду ебать твой самовар! Ридль сглотнул и сначала густо покраснел, а потом резко побледнел. Тут в помещение вошёл не менее измотанный, но чуть более счастливый Круспе. — Это было круто, Оливка, — он нежно посмотрел на оголенную спину возлюбленного. — Но блять, ты зельеварка Аза без пизды и глаза, афродезиакер хренов, не вздумай так больше делать. Тут до прибывающих в тихом шоке троих парней (Флаке был наказан за разбитый самогон и с самого утра надраивал старый подвал) дошло, что же случилось, и три пары глаз уставились на бас-гитариста. Тот лишь виновато улыбнулся. А Кристоф резко вскочил и возмущённо прорычал: — Ах ты! Ах ты…! Вот оно значит как, вот что ты хотел сделать со мной за свой драгоценный ржавый таз! — слишком воспитанный и культурный барабанщик не находил нужных слов для оскорбления. — Да ты… да ты… ШАЛАВА МАКЕДОНСКАЯ! Стыд и любое смущение с Оливера как рукой сняло, он грозно взглянул на Шная, сверкнув лысиной в лучах восходящего солнца. — Не называй так мой самовар! Швабра-жабра подкопольная! — Что такое швабра-жабра? А подкопольная? — прошептал Пауль на ухо Риху, тот лишь в недоумении пожал плечами. — Раскудахтался тут мне тибетский монах Шаолинь! — Крис замахнулся на друга кухонной тряпкой. — Так! Прекратили оба! Швабра македонская и шлюха-жабра запердольская, разошлись по разным углам, чтоб глаза мои вас не видели! — могучие руки Линдеманна схватили спорщиков за загривки и расшвыряли по разным углам дома. Разгневанный Шнайдер вывалился во двор, раздумывая над тем как отомстить этому самоваро-дрочеру. Взгляд упал прямиком на сарай, на лице расцвела коварная ухмылка. Где-то через полчаса раздался дикий вопль, все (кроме запертого в подземной «тюрьме» Флаке) высыпали на улицу, в панике выискивая источник звука. Крики и стенания доносились из заново сколоченного Тиллем домика для граблей и лопат. Фронтмен заглянул внутрь, бас-гитарист подвывал, сжимая в руках пустую банку. — Они пропали! Все пропали! Геннадий, Генрих… соваааааа, — последнее слово перешло в стон отчаяния. Линдеманн угрюмо посмотрел на светящегося от счастья барабанщика, закатил глаза и вытянул страдальца на божий свет. — Так, Олли, перестань, соберешь обратно ты свой зверинец, а Шаня тебе поможет, правда Шаня? — голос парня был настойчивым, у Криса не было выбора. — Угум. — Стой… — резко затих Ридль. — ЭТО ТЫ! Козлоебина блядовитая! Швабра немытая! Ты их выпустил! — Козлоебина это Флакон вообще-то, да и чё немытая сразу… мытая, — пробубнил Крис, а потом завёлся. — И вообще сам виноват! Самоварник… самомварофильник! — ТАК! Закрыли варежки оба, и шуруйте завтракать, — пробасил Тилль и направился в дом. Линдеманн облачённый в милый розовый фартучек с рюшками, который был ему маловат, колдовал что-то у плиты, пока вся весёлая компания ела жаренные макароны с яйцом. Алёша пошёл относить еду подвальному пленнику, измученные Рих и Пауль сонно ковыряли вилками тарелки, а Шнайдер и Оливер испепеляли друг друга взглядом. Наконец взбешённый Крис едва слышно прошептал: — Да, Тилльхен явно не спец в макаронах. Суховаты. Не прошло много времени, чтобы цепочка полученной информации в мозгу Ридль сложилась, превращаясь в прекрасную идею мести. Заискивающе улыбнувшись — парень и сам не знал, что так умеет —, он посмотрел на мощную спину друга и проговорил: — А Шаньке макароны твои не понравились. Он сказал, что они сухие. Линдеманн замер, приподняв одну бровь. Не ожидав такой подставы, Кристоф в ужасе уставился на Оливера, боясь повернуться на машину убийства за спиной. — Я… не говорил… — проблеял барабанщик. — Говорил, ещё как говорил. — Сука… крыса… ты зачем это сказал… — Просто Тилля люблю, думаю нечестно по отношению к нему, — безобидно улыбнулся Оливка. — Тиллюш, ну я ж правду сказал. — жалкая попытка спасти ситуацию. Линдеманн пыхтел как чайник: — Правду сказал?! — Тилльхен, родненький, ты ж мне как брат, как отец, как мать… ну не злись, я ж любя… — Нахуй мне таких родственников, — обиженно просипел он и отвернулся обратно к плите. — Ну вот зачем?! — одними губами спросил Дум, на что Ридль лишь победно усмехнулся. — Они вкусные, но мне показалось суховаты… — Суховаты?! Майонезом блять полей, суховаты! — рассвирепел парень в край и перевернул тарелку прямо на идеально чистую и уложенную тёмную шевелюру. — Кому ещё не нравится как Мама готовит?! Все переглянулись и молча застучали вилками, стремясь избавится от содержимого как можно быстрее, пока оно не оказалось уже на их головах. А взбешённый и расстроенный Крис уставился на Оливера. Уже через пару секунд стулья и тарелки были полностью пусты, а хозяин дома устало уселся прямо на пол. Вернулся Ромпе, разглядывая что-то в телефоне: — Не поверишь, появилась новая рок-группа, а название то какое! Боевые геи, а охват у них какой, ужас. — Боевых не знаю, зато знаю обычных, — Линдеманн измученно проводил взглядом две удаляющиеся за дверью жопы, которые опять пошли осквернять территорию его дома. А Тилль и не представлял на сколько же был прав. Эффект афродизиака оказался достаточно сильным и все ещё оседал легкой, противной дымкой в голове Пауля. Ритм-гитарист даже подумывал предложить Олли запатентовать эту ядерную смесь. Все ещё измотанные бурной ночью парни ползи по двору, Рихард словно пьяный пробормотал: — Честно ебаться я не особо хочу, но ради тебя, солнце, я готов на всё. Рука Круспе прошлась по заду Ландерса, тот недовольно замычал, скривившись от боли, и сказал: — Риш… я не могу… там всё болит, но я хочу… — Понял, ради тебя, я готов на всё, даже предоставить свой сральник, на многочасовую долбежку, — улыбнулся Рих, демонстративно подталкивая любовника бедром, тот зарделся и неловко оттянул вниз футболку в безуспешной попытке скрыть эрекцию. Так они доковыляли до небольшого участка позади дома, там располагался совсем крошечный заросший огородик, окружённый фруктовыми деревцами, и… огромная древняя четвероногая ванна. — Вуаля! — простер Рихард руки в сторону этого раритета. — Ванна? А что она тут… — Да какая разница! Идеально же, никого нет, место огорожено, Тилль занят этими мстителями, комфортабельная твёрдая поверхность, то что надо! — рекламировал Цвен новый найденный уголок. Переполненный желанием Хайко был не в состоянии спорить, задавать вопросы и вообще производить какие-то мыслительнные процессы, поэтому просто кивнул. Вяло потянувшись, Круспе начал медленно стягивать футболку с гитариста, нежно проводя пальцами по его торсу, спешить им действительно было некуда. Напевая какую-то мелодию, он осторожно сложил вещи и вернулся к трясущемуся от возбуждения Ландерсу. Парень провёл руками по поджарым бокам и, не торопясь, начал спускаться вниз, Пауль втянул в лёгкие воздух через плотно сжатые зубы и сел на пожелтевший бортик ванны. Рихард бы бессовестно солгал, если б вздумал заявить, что этот перевитый пульсирующими венами ствол, лоск головки и пара упругих яиц не вызывает желание, не распаляет воображение и уж точно не манит попробовать на вкус. Парень лизнул представшие перед ним во всей своей красе член снизу доверху, поцеловав мошонку и на несколько секунд втянув в рот один из податливых шариков, чтобы обласкать. Спустился ниже, начав вылизывать настрадавшееся за ночь отверстие, сверху послышался слабый стон… удовольствия. Воспользовавшись моментом, Круспе осторожно толкнул возлюбленного в грудь, и тот плавно съехал в холодное, немного сырое пространство. Оргазм перекрыл все неприятные ощущения, даже мелкие царапинки на спине он заметил только потом. Пауль не успел опомниться как его губами завладели, увлекая в страстном, тягучем поцелуе. — Люблю…- слышалось в коротких перерывах. Затем ритм-гитарист ощутил нежное, мокрое трение по навершию члена, и его упруго выгнуло, заставив упереться лбом в твёрдый холодный бортик. Горячая волна прошлась по телу, когда Хайко увидел, как его любовник насаживается на него сверху. Забывшись, он толкнулся бёдрами и вошёл до половины, Рих вскрикнул и упал ему на грудь. — Т-ты в порядке? — просипел Пауль, в горле пересохло. — Да… — улыбнулся Круспе, качнувшись. Колени больно упирались в чугунные стенки, порванный анус саднил, мышцы ныли и забились после дикого ночного секса, само тело отчаянно просило о сне, но парень совсем не подавал виду, и покорно избавлял возлюбленного от остатков треклятого афродизиака. И наблюдая за тем, как лицо его солнца расплывается в блаженстве, по рукам бегут мурашки, а в зелёных глазах горит счастливый блеск, Цвен забыл обо всем и сам растворился в удовольствии. Отрешившись от мира, они существовали только вдвоём, только друг для друга и ни для кого другого. Только их пылающие страстью тела, трущиеся друг о друга, и тихие шлепки плоти о плоть. Ничего больше. И это была главная ошибка, потому что стоило Риху запрокинуть голову, выпуская горячий поток спермы синхронно с Ландерсом, на них вылилось целое ведро каких-то помоев. Блаженный стон перешёл в дикий вопль, Пауль в ахуе раскрыл глаза, когда ему на лоб шлепнулось что-то склизкое и вонючее. — ЭТО ЧТО ЗА НАХУЙ? — проорал Круспе. — А это компост, которому самое место в ВАННОЙ ДЛЯ КОМПОСТА, — прорычал в ответ Линдеманн и как ни в чем не бывало ушел. А тем временем во дворе происходила настоящая война: летала думская дорогущая косметика, разбрасывалась драгоценная огромнейшая Оливкина коллекция медиаторов. Пока все не закончилось тем, что Шнайдер выкрал из потаённого места самовар и кинулся наутёк. — ТЫ! ШВАБРА ПЛЕШИВАЯ! ТРЯПКА ПОЛОВАЯ! — орал двухметровый гитарист в след удаляющемуся барабанщику. — САМ ТЫ ШВАБРА! ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ СКОЛЬКО Я ЗА ВОЛОСАМИ УХАЖИВАЮ! — голосил в ответ Кристоф. — Хотя тебе не понять, ЛЫСАЯ БОШКА! Ха-хах-ха! ОЙ! Послышался грохот и глухой стук: Шнай врезался в сарай. Настала очередь смеяться Ридля: — Что? Ваша ухоженная грива обзор закрыла? Ха-ха-ха. — Ах ты… шалава македонская! — прошипел парень, потирая ушибленную голову, но не дал другу добраться до себя и через секунду уже был на ногах. Однако бежал он не долго, новое препятствие вновь его остановило, а точнее поглотило целиком — Крис свалился в подвал. Самовар замедлил его падение, зацепившись за лестницу. — Друг мой медный! Ты цел? — хныкал Оливер откуда-то сверху. — А на меня пофиг, да? Важно только это ржавое ведро! — возмущался Дум, а самовар, будто услышав это оскорбление, соскользнул, и парень рухнул на холодный каменный пол. — Родненькиий! — вопил Ридль. Флаке, протирающий банки и составляющий по приказу Тилля их учёт, вытаращился на «гостей». — Ой, ребята! Вы меня навестить пришли? Тоже не верите что это я самогон разбил? Ведь это правда не я. Не я! — залепетал счастливый Кристиан, радующийся как ребёнок тому, что о нем не забыли. Однако вскоре эта радость рассеялась. Искалеченный Кристоф вскочил, потирая бок, и пнул священный аппарат «зельеварки Азы без пизды и глаза», за что был почти огрет по голове длинной рукой, но вовремя увернулся и скрылся среди стеллажей. — ТЕБЕ НЕ ЖИТЬ! Офигевший клавишник вжался в стену и только изредка умоляюще попискивал, когда парни приближались слишком близко к полкам. По итогу в подвале творился полный кавардак. — Пожалуйста… осторожнее… — Я ТЕБЯ! — Только не эту полку! — ЛЫСАЯ БАШКА, ДАЙ ПИРОЖКА! — ПУДЕЛЬ! — Ребят, пожалуйста… — ХУЮДЕЛЬ! — САМОВАР НЕ ТРОЖЬ! — ХОЧУ И БУДУ! ЕМУ ВОН НРАВИТСЯ. — Шаня, банки… БАБАХ. Один из стеллажей рухнул вместе со всем содержимым, которое разноцветным месивом разлилось по полу. Флакон свалился прямо в эту лужу: — Ну я же просил… — Флаке, чё там у тебя? — послышался голос Тилля. Оливер и Кристоф переглянулись и, не сговариваясь, рванули к выходу. Разберутся между собой потом, а сейчас нужно спасать жопы от гнева Линдеманна. Алёшка с улыбкой проводил взглядом выскочивших из-под земли парней и продолжил напевать какую-то русскую песню, перебирая гитарные струны: — От чего так в России березы шумят? Отчего белоствольные всё понимают? Выбежавший было разбираться с очередной проблемой Тилль разомлел от спокойного голоса и от звука знакомого иностранного языка. Фронтмен присел на крыльцо и принялся подпевать. Но этот момент его умиротворения (один из немногих за эту неделю «отдыха») был прерван очередным криком. Кто-то кого-то пиздил. — Ой, не дают эти упыри мне покоя… Как выяснилось Шаня забрался на забор и орал как ненормальный, пока Олли пытался стянуть его вниз за ногу, к удивлению Линдеманна на икре барабанщика красовались несколько отчётливых отпечатков зубов. — Вы совсем сдурели что ли?! Ироды проклятые! Парень одним рывком стащил одного товарища с забора, а второго схватил за шиворот. «Ироды проклятые» беспомощно и виновато переглянулись. — Так! Вы, мстители недоделанные, хватит сходить с ума, лучше сходите за огурцами к соседям на салат, — Тилль пнул под зад обоих и пошёл проверять странные звуки в подвале, приговаривая. — Одни убытки от них… И когда из разгромленного помещения раздался трёхэтажный мат хозяина дома и скулёж Флакона, гитарист и барабанщик вылетели за калитку так быстро, что аж пятки в жопу влипали. Но на этом их перемирие закончилось, настал момент искать овощи. — Ты так всех перепугаешь, шпала длинноногая, что ни одного огурца тебе не дадут, — посмеивался Дум и модельной походкой двинулся вдоль забора, демонстрируя упругую пятую точку, изящные изгибы тела и действительно очень ухоженные длинные чёрные волосы. — Дааа… ты то точно много огурцов насобираешь, местным жалко будет просто такую невзрачную девицу, на которую ни один адекватный мужик не посмотрит, тебе огурцы явно нужнее, — подмигнул другу Ридль, подходя к ближайшему дому. Обиженный Шнайдер ушел пытать удачу в противоположном направлении. Парень постучал в добротную деревянную дверь, минут десять ему никто не открывал, но потом на пороге показалась миленькая старушка: — Чавой тебе, красавица? Олли завис на пару секунд, но решил не спорить с пожилой женщиной. — Добрый день, у вас не будет огурцов одолжить? Хозяйка оглядела «красавицу» с ног до головы и сказала: — Для тебе, дорогуша, хоть ведро, — и выставила перед парнем обещанную металлическую тару. — Мне так много не н… — Бери тебе говорят, для волос полезно, а то вон какие жирные, аж блестя! — пролепетала старушка и захлопнула калитку. Сзади послышались странные звуки задыхающегося ежа, это оказался скрученный в три погибели Шнай, который катался со смеху: — КРАСАВИЦА! Ха-ха-ха-ха! — Очень смешно… — И не говори! — Крис залился новой волной смеха. — Зато у меня ведро целое, а тебя, я смотрю, сироту берлинскую никто не пожалел, — попытался подколоть друга Олли, но не тут то было, барабанщик горделиво выудил из-за спины целых два ведра. — Я ещё больше соберу! — Удачи, — усмехнулся Дум, и разгоряченные азартом парни разбежались по посёлку. С ухода парней за овощами прошло часа два, пора было уже наверно забить тревогу, только вот Тиллю было всё равно, так как чем бы дитя не тешилось, лишь бы не громило дом, не било самогон, не разбирало сарай и не ебалось где не попадя. С последствиями подвального погрома Линдеманн разбирался долго, сначала Флаке выслушал целую лекцию и обещание связать его непутевые руки, чтоб они больше ничего не расколотили. Потом к бедному клавишнику с ведрами и швабрами были спущены в качестве гуманитарной помощи Рих с Полем — наказание за еблю в ванной. И когда фронтмен было уже выдохнул, послышался скрип открывающейся калитки и перед его глазами открылась удивительная картина. Дверь отъехала в сторону, лязгнув металлическими петлями, затем во двор въехала огроменная тележка, полностью набитая огурцами и чем-то ещё. Послышались крики и яростный спор: — Я больше! — орал один. — Нет я! — вторил ему другой. — У меня 303 огурца! Я считал! — А у меня 304! И ещё 3 баклажана и 4 кабачка! — хвастался Шнай, проталкивая свой непосильный груз вперёд. — А у меня! А у мен! Патиссоны! Тилль с Алешкой в ахуе уставились на вошедших, Оливер нёс по меньшей мере 5 вёдер и один самовар. От увиденного Ромпе перестал петь и вздрогну, когда лопнула гитарная (ну и немного нервная) струна. — ЭТО ЧТО ЭТО ПО ВАШЕМУ? ЧТО ЭТО ПО ВАШЕМУ? ДВА ОГУРЦА НА САЛАТИК?! — голосил фронтмен, стремительно приближаясь к «добытчикам». — ВЫ КАКУЮ БАБКУ ОБОКРАЛИ? ПРИДУРКИ! ГДЕ ВЫ ИХ НАБРАЛИ СТОЛЬКО?! Дум и Оливка стояли как две побитые собаки, только сейчас вспомнив сколько и зачем нужно было вообще принести огурцов. Линдеманн схватился за голову, уставившись на своё новое огуречное имущество: — Ну и куда мне это всё… ну и за что мне это всё?! — Тут ещё баклажанчики, — промямлил Шнай. — И патиссончики… — поддержал Олли. — Баклажанчики… патиссончики… Я ВАС ЩАС ТАК ОТКАБАЧКУЮ, ЧТО МАТЬ РОДНАЯ НЕ УЗНАЕТ! ТАК ОТОГУРЕЧУ И ОТПАТИССОНЮ, ЧТО ХОДИТЬ НЕ СМОЖЕТЕ! На вопли владельца дома высунулись три любопытные головы из-под земли, и в этот же момент в них полетел баклажан. — Тилльхен, спокойствие, разберёмся, — уводил друга в дом Алёшка, старательно махая руками накосячившим парнями, чтоб те смывались. И так уже пятеро парней ютились в подвале. Ребята собрались в круг, Кристиан пожертвовал резинку для трусов, которую натянули на швабру, и Рих начал играть. В тусклом тёплом свете одинокой лампочки знаменитая немецкая металл-группа запевала под предводительством Пауля: — Ложкой снег мешая… ночь идёт большая… — Что же ты, глупышка, не спишь, — подхватил Рих, уткнувшись носом в плечо возлюбленного. Колыбельную пропели раз пять, но никому это не надоедало. Никому не мешал холодный жёсткий пол, полумрак и шуршание мышей между стеллажей. Слышался лишь тихий нескладный хор, убаюкивающий, умиротворяющий. Однако вскоре идиллия была прервана Ромпе, который сказал, что Линдеманн вроде успокоился и можно выходить. Подвальные узники как кроты выползли из-под земли все грязные и взлохмаченные, благоухающие кто во что горазд: кто компостом, кто ядерной смесью самогона с вареньем и грибами, кто землей и огурцами. Так измученные и помирившиеся товарищи доползли до дома, наконец-то промылись и начали было расходиться спать, но не тут то было. Грозный как грозовая туча Тилль с пугающей улыбкой, горящими глазами, в розовом фартучке и огромным половником наперевес скомандовал: — Стоять! Вся компания испуганно вытаращилась на друга. Олли вжался в стену, Поль встал на четвереньки и попытался уползти куда подальше, Рихард замер в позе парализованной цапли, Шнай потихоньку начал куда-то отступать, Флаке покорно плюхнулся на задницу, понимая что его уже ничего не спасёт. — Ну что, ребятки, будем урожай закрывать! Рих оказался самым смелым и то потому, что понял, что Пауль просто не вывезет этого веселого испытания: — Мы не хотим в 12 часов ночи после такого тяжёлого дня огурцы закатывать. — А кто, извините меня, этот тяжелый день устроил?! За то, что вы, два любовничка, вымотаны скажите спасибо нашей зельеварке азе без пизды и глазей! За то что вы подвал драили тут благодарность нашей мадам-культяпкиной! — Это не… — попытался безуспешно доказать свою невиновность Флаке. — Цыц! За огурцы спасибо Швабре македонской и ебарю самоварному! — фронтмен был явно зол. Парни устало переглянулись, и спокойно продолжили свой долгожданный путь к спальным местам. Тилль упёр руки в боки и прорычал: — Суки… тьфу… дворняги! — он хотел было уйти, но напоследок грустно сказал: — Аж сердце из-за вас болит! Сонные, чуть живые, они не сговариваясь потащили свои бренные тела в сторону кухни и злосчастных огурцов. Такой поступок со стороны друзей искренне порадовал Тилля, но он не подал виду. Через полчаса на столе выстроилась целая колонна банок, а музыканты сами собой даже как-то приободрились. Ещё через полчаса в баночных рядах были обнаружены потери: Кристиан снес две банки, теперь он точно не сможет оправдаться. Тем временем Рих ставил греться огромную кастрюлю воды, однако что-то пошло не так, и пока все были отвлечены разгромом учинённым Флаконом, кипяток начал убегать и залил на удивление новую дорогую электрическую плиту. — Рихард, блять! — заорал Тилль. — ПРИПИЗДЫШ ТЫ! — Ну я это! Оно само! — Само! Само блять! — Линдеманн бездумно схватился за горячие ручки. — БЛЯТЬ! — Тише… — бросился к нему Круспе. — Это тебе надо было тише огонь сделать! — Ну я думал… — Думал думал… индюк тоже думал, да в суп попал, а ты у меня щас в огурцы соленые попадёшь! — Ну я… — Сядь нахуй за стол, чтоб глаза мои тебя плохо видели… — бухтел фронтмен, пока Алёшка помогал ему обрабатывать ожог. Когда же рана была практически приведена в порядок, Рих отошел куда подальше, а Ромпе полез спасать плиту, Тилль завёлся снова: — Фу блять! Дохлыми мышами теперь воняет, выкинь эту плитку вместе с тряпкой нахуй, я новую куплю. И только он это сказал, за спиной послышался грохот и фраза: «Беги, Ришанчик, беги». Как выяснилось, на пол полетела очередная банка, приговор этой ужасной казни вынес Рихард, потянувшись за аптечкой. — Ну я это… аптечку тебе доставал… — стушевался Рих, в панике собирая осколки голыми руками. Совершенно ожидаемо, что скоро все было залито его кровью. Уже почти клюющий носом стол Пауль подскочил и оттащил своего нерадивого зазнобу от стекла. — Уже вторая банка на твоей совести за сегодня! — на эмоциях прогрохотал Тилль, забыв, что до этого виноват во всем был Флаке. — Первым был самогон, — забывшись, прошипел Круспе. Воцарилась тишина, Линдеманн с подозрением уставился на гитариста. Алёша сжимал обожженную руку друга изо всех сил. В эту же минуту, проваливающийся в сон Хайко на автомате заклеивал возлюбленному изрезанные пальцы, которые ходили ходуном из-за пробирающего до костей страха. Вот и настал его конец. — Какой самогон… — в голосе Тилля послышалась угроза. Мывшие все это время огурцы Олли и Шнайдер начали медленно пятиться к двери, последний даже успел прихватить забытый гитаристом самовар. Кристиан наконец-то выдохнул с облегчением, справедливость восторжествовала! — Я… случайно? — оправдание было максимально жалким, но Хайко он решил во все это не впутывать, ему и так досталось. — Случайно говоришь?! Я тебя суку кремирую и как баночку со специями на шкафу поставлю! И нечаянно ее разобью! — хозяину дома явно это все не нравилось, казалось, ещё чуть-чуть и одному из любовничков точно несдобровать. Однако напряжение и предстоящее убийство было прервано тем, что вымотанный за день Ландерс все-таки не выдержал и заснул с чувством выполненного долга, перемотав Риху порезы. Мерное посапыванее распространилось по помещению, гитарист нежно прижал светлую голову к груди. Фронтмен махнул на парней здоровой рукой и сказал: — Ладно, завтра разберёмся.