Необычайные приключения, бывшие с группой музыкантов летом на даче

Что же всё-таки случилось до того, как парни отправились на речку. Вернёмся к тому дню, когда Тилль, выйдя на крыльцо, услышал загадочное блеянье из своего сарая. Вот что произошло на самом деле. Шнай и Олли проснулись рано из-за жуткого грохота, раздевавшегося со двора, и тут же выскочили на улицу. Однако стоило им высунуть головы за порог, как они замерли на месте. По участку, оседлав парнокопытное разъяренное животное, мчался на всех парах Флаке, крепко держась за мощные рога. Наконец баран был каким-то чудом загнан в свеже отстроенный сарай. Ридль и Кристоф поспешили туда же, надеясь разобраться в ситуации, так как вопросов оказалось намного больше чем ответов. — Флакон, чё происходит? — спросил барабанщик, приоткрывая деревянную дверцу. — Я не оставлю своих попыток подоить кого-нибудь! — вскинул руку клавишник, деловито ставя скамеечку рядом с бараном и подставляя под теоретические соски ведро. Как это делать он решительно не знал, ему было известно только то, что хочешь молока, иди и бери. А как никто не объяснил. И ум, жаждущий познаний, не давал ему покоя. Кристин присел, баран недоверчиво обернулся и повёл задней ногой. — Мне кажется, она тебя щас пнет, — занервничал Оливка, сжимая в руках самовар. — Ничего страшного. Они всегда так себя ведут, — нравоучительно заверил заправский дояр «со стажем» и потянулся к паху животного. Баран повторил свой манёвр, это насторожило уже и Флаке, поэтому он вытащил неизвестно откуда взявшуюся веревку и аккуратно привязал к крепким опорам сарая каждую из задних ног. Клавишник вновь протянул руки и дернул. Баран посмотрел на парня презрительным взглядом и снова повёл ногой, но верёвка не дала ему это сделать, как планировалось. Больше ничего не произошло. Кристиан снова схватился за сосиску (почему-то одну) и со всем уважением к своему делу дернул вниз. Бедное животное попыталось возмутиться снова, но веревки по прежнему держали его на месте. Решив, что это было слабовато, парень дернул сильнее. Баран издал протяжное «беееее», поочерёдно забрыкался задними конечностями, а потом с усиливающимся воплем повалился на бок. Раздался скрип ломающегося сарая, сопровождающийся отчаянным криком животного. В итоге баран рухнул на пол и безуспешно пытался принять исходное положение. Однако это было ещё не всё. Шнай в истерике вылетел на улицу, а Олли визжал так, будто следующим на дойку в очереди был он с его драгоценным самоваром. Наспех одетый Тилль тут же материализовался возле этого места лютого побоища. — Вы че тут натворили, идиоты?! — Овцу Флакон доить хотел, — пробормотал Кристоф, косясь на огромный эрегированный член «овцы». — Я щас вас троих подою! Вы где скотину взяли? И нахуя вы ее связали?! — голосил Линдеманн, спасая животину из-под завала, баран смотрел на него самыми благодарными в мире глазами. — Так брыкалась, — пытался оправдаться клавишник. — Ну всё, блять, доигрались. Щас я вас всех вместе привяжу во дворе, чтобы не БРЫКАЛИСЬ, и доить буду, пока молоко не пойдёт! (В этот самый момент в глазах Кристиана загорелся недобрый огонёк). И только попробуйте мне не выдать по ведру молока. Я вас на ферму сдам! Там вас быстро раздоят. — Так откуда у нас молоко? — искренне удивился клавишник. — А у него?! — мощная рука опустилась на массивную рогатую голову. — Него? — Флаке! Ради Бога! Харе дрочить животным всего посёлка! Зоофил хуев! До Криса медленно начало доходить, почему сосиска была одна. Провинившиеся парни скучковались где-то в углу, прячась от гнева Тилля, который не переставал орать и хвататься за волосы. — И сарай! В какой блять раз уже?! Да за что мне это наказание?! Под наказанием разумеется понимались его пятеро припизднутых друзей. В один прекрасный день он даже проверил нет ли у них хвостов и рогов. Вдруг они бесы или черти и так Дьявол пытается довести его до греха. А именно дождаться, когда нервы не выдержат и он огреет кого-нибудь лопатой или доской от в очередной раз сломанного сарая от всего своего чистого и доброго сердца. А сердце у фронтмена и правда было доброе. Проверять никто не проверял, но все решили поверить ему на слово, когда он говорил, что если б не его доброе сердце, он бы давно утопил всех в ближайшей речке, или, далеко ходить не надо, в рукомойнике. Иродов этих ебанутых. Повозмущавшись ещё минут двадцать и приплетя туда каким-то образом совершенно не вовремя показавших свои носы за порог Пауля и Риха, Линдеманн приказал сею секунду вернуть барана на родину, иначе он серьезно сдаст их полиции, а потом, не переставая ругаться, скрылся в доме. Делать было решительно нечего, но необходимо. Бедное животное, злобно косясь на Флакона, всё норовило боднуть того под задницу. — Так что делать будем, товарищи? — угрюмо спросил Рих, потирая заспанные глаза. Он явно не был рад тому, что его заставляют отвечать за чужие косяки, причём такие глобальные. — Возвращать, — вздохнул Шнай, оглянувшись на бедное животное. Внезапно Олли встрепенулся и бросился куда-то прочь, сунув самовар Кристофу: — Подержи. Весёлая компания проводила шокированным взглядом друга и принялась составлять план действий. После пары минут обсуждений Пауль пробормотал: — Пить хочется, а вода вся в доме… — Мне тоже, — оттянул ворот рубашки Рих. — А… э… вот! — выхватил главный виновник всего этого пиздеца у барабанщика из рук медную утварь. Внутри что-то заманчиво заплюхало. — Ты уверен? — с сомнением спросил Ландерс, глядя как все ещё взбешённый Круспе развинчивает краник. Воспоминания о прошлом разе не давали ему покоя и заставляли залиться краской. — Похуй! — гитарист залпом выпил содержимое кружки и скривился. — Ты как?! — вскрикнул обеспокоенный Хайко, готовый уже придушить Кристиана за то, что вообще привлёк внимание к этому медному исчадию ада. — Да норм. Неплохая бурда, освежает. Попробуй. Разом повеселевший парень отряхнулся и всучил возлюбленному кружку. Пауль осторожно пригубил содержимое, а потом уже смело допил до дна. — И правда освежает. Шнайдер в ахуе уставился на гитаристов, выхватив у мигом расслабившегося Флаке самовар. В этот же момент вернулся Ридль с мотком веревки. — Надо этому пасть связать, он же если заорёт, выдаст с потрохами, — объяснял свои действия басист, пока обматывал недовольную морду барана. — На… — поспешил избавиться от треклятого медного «друга» Кристоф. — Спасибо… так, не понял. Вы пили отсюда? — испуг сменился гневом на его лице достаточно стремительно, чтобы заставить всех начать паниковать. — Ну да… ик, — пошатнувшись, глупо улыбнулся Цвен. — Оно и видно. Кто вас просил? Господи помилуй. — А что там было? — с ужасом спросил Шнай, наблюдая за тем, как Ландерс орет под хвост барану: «Распрекрасные вы, кони!» и как Рихард облизывает ему рога. Баран в восторге не был, но стоически сносил все издевательства. — Что там было — неважно, а вот что с ними делать — хороший вопрос, — ворчал Ридль, хватая пьяных в стельку голубков за «шкирку» и оттаскивая подальше от бедного животного. — Может здесь оставим? — предложил клавишник. — Я те оставлю! Ты вообще молчи, скотодрочер-зоофил-бараноебырь! — Олли был явно не в духе. — Тогда… Так переговоры продлились минут десять и длились бы ещё дольше, если б Шнайдер не сказал: — А где… — В пизде! — бухтел басист. — Кто? — поинтересовался Кристиан, на которого без конца срывался когда-то такой спокойный двухметровый друг. — Дед Пихто! — Да угомонитесь вы! Баран где угнанный?! А эти два? Музыканты тут же замолкли, действительно вокруг никого не было. Барана украли уже второй раз за день. — А животинка-то нарасхват. — Иди ты, Шаня, — буркнул Ридль. Теперь перед командой уже из трёх человек стояла новая задача — найти барана и обезвредить двух пьяных долбаебов, спиздивших этого самого барана. Тем временем внезапно исчезнувшие парни тащили за собой упирающееся всеми четырьмя ногами животное. Пауль сел на него верхом и, заорав: «Пришёл. Увидел. Победил!», пришпорил бедное создание. Баран издал протяжный рёв и понёсся в неизвестном направлении, утягивая Риха за собой. — Я лечу! — успел восторженно прокричать гитарист прежде чем вскопал носом землю. — Риша! Ночь моя звёздная, ты как? — раздался пьяный голос у парня прямо над ухом. — Норм, — глупая улыбка расцвела на лице, и из рассеченной губы брызнула струйка крови. — Непорядок, ночь должна быть блестящая, а не красная, — прошептал Хайко, поднимая голову возлюбленного за подбородок и облизывая свежую рану. Круспе тут же утянул его в поцелуй. Баран молча наблюдал за открывшейся его бедным глазам картиной, явно смирившись со своей участью. Только вот то, что случилось дальше, он явно не ожидал. Ритм-гитарист водрузил своего уже постанывающего милого друга на пушистый бараний зад и стянул с него штаны. — Понежнее, солнце мое ясное… — По-другому и быть не может, — с этими словами Пауль ввёл два пальца Рихарду в анус на две фаланги и принялся медленно растягивать. — Б-е-е-е? — послышалось недоумевающее возмущение животного, когда Цвен рефлекторно качнулся бёдрами и коснулся головкой члена шерстяного живота. В этот момент не в силах больше ждать Ландерс вошёл, резко и стремительно, выбив из легких возлюбленного весь воздух. Из-за сильного опьянения ноги подкосились и голова пошла кругом, спасал только смирно стоящий под ними парнокопытный бедолага. Иногда, пытаясь ублажить Риха, Хайко промахивался и надрачивал барану, гадая почему же хуй его возлюбленного постоянно меняется в размерах. Поэтому по широкому заросшему полю только и разносилось: — Ах… люблю… — Быстрее… ха… — Б-Е-Е-Е! По этим крикам сбежавших и нашли. Увидев сие явление, парни замерли, как вкопанные, а Флаке прошипел: — Это моя овца! — Твою ж мать… я этого не видел! — закрыл глаза руками Шнайдер. — Чудеса природы… — отозвался Олли и, осознав, что кроме него это великолепное соитие никто не остановит, пошёл освобождать обкончанную «овцу» из плена. Натянув на хихикающих голубков штаны и вручив животное Кристофу — Кристиан в этом плане доверия совершенно не заслуживал —, Ридль обдумывал дальнейшие действия. Подхватив обоих парней под руки, он отправил Шнайдера отвлекать хозяина дома, пока Флаке будет возвращать барана на место. — Но как я его отвлеку-то? Чем? — вопрошал недоумевающий барабанщик. — Да ты свою жопу видел? А патлы? А талию как у модели? Давай, булки в руки и вперёд! — отмахнулся Оливер перехватывая поудобнее пьяных друзей, пытающихся сожрать друг друга в очередном поцелуе. Животное же тем временем настороженно следило за приближением клавишника, наставляя на него рога и не подпуская к крупу. — Бяша, не бойся. Не будут тебя больше ебать, — подбадривал басист. И так странная процессия двинулась к дому хозяина украденой скотины. Завидев родные ворота, баран попытался заорать, но ему помешала верёвка. Подкравшись ко двору со стороны огорода и передавив бедному владельцу участка половину урожая, парни добрились до калитки. Путь к хлеву лежал через весь двор, по которому ходил разгневанный и убитый горем крепкий мужчина. Музыканты услышали знак: Шнай добрался до наружной калитки и привлекал внимание стуком в железную дверь. Мужчина тут же подорвался с места. Операция началась. Однако не тут то было, пока Оливер спорил с Кристианом, где лучше оставить барана, два голубка успели улизнуть и уже исследовали новые территории чужого участка. — Твою мать! — прошипел Ридль и кинулся за ними. Тем временем Кристоф приступил к разговору с потерпевшим: — Здравствуйте. — Здравствуйте, — мужчина как-то поник, не обнаружив с гостем пропавшее животное. — Вы что-то хотели? — Э… — завис барабанщик и увидел, как по двору носится басист, пытаясь поймать двоих пьяных, но юрких друзей. — Ну так…? — напомнил о себе хозяин пропажи и хотел было уже обернуться, чтобы посмотреть, на что уставился пришелец. Однако тот очухался как раз вовремя и ляпнул первое, что пришло в голову: — Это же вы… овечку потеряли… черненькую такую… рогатую… Дум говорил эту фразу, наблюдая за тем, как эта самая овечка гоняет Флакона, стремясь насадить его на свои рожища. — Ну я. И? Вы что-то знаете? Огонёк надежды мелькнул в печальных глазах. — Нет. Но я вас понимаю. Это грустно. В этот самый момент Оливер помог клавишнику усмирить зверюгу и подал знак Кристофу, встав в какую-то экстравагантную позу дешёвой проститутки с трассы. Откинув воображаемые волосы и выпятив куда-то тощее бедро, парень надул губки и захлопал глазками. Казалось, на него в ахуе вытаращился даже баран, не то что Шнай, которому мало того, что нужно было держать лицо, так ещё и повторять эти «соблазнительные» движения. Когда барабанщик неловко поправил длинную шевелюру и взглянул на собеседника из-под длинных ресниц, Ридль одобрительно кивнул и отправился ловить этих двух придурков дальше. Внезапно мужчина начал поворачивать голову, что было как раз не вовремя, так как почти прямо у него за спиной стоял его потерянный баран вместе с похитителем у его крупа, а рядом бегали два бухих долбаеба с лысым бухенвальдом на прицепе да ещё и с самоваром в руках. Шнайдер пошёл на крайние меры и выпалил, отклячив жопу в сторону: — А вы любите розы? — Что простите? — мужчина был явно шокирован вопросом. — Ну у меня тут есть одна для вас, — парень подмигнул и действительно вытащил откуда-то цветок. Однако хозяин дома такой фокус не оценил и только устало пробормотал: — Ты зачем мои клумбы оборвал, дурень? — Ээээ… Сзади творилось что-то невероятное. Флакон пытался сдвинуть с места упрямое животное, но выглядело это так, будто он усердно его ебет. Оливера и парней видно не было, пока внезапно по земле не поползло корыто. Оно шаталось по двору, магическим образом избегая препятствий. — Эээээ… а я не смог сдержаться, эта роза таааак идёт вашим глазам, — томно прошептал Шнайдер, поймав подбородок мужчины, который хотел обернуться на странный звук — корыто ударилось о дом и затихло. С мыслью, таранящей мозг: «Я не гей. Я не гей. Я не гей.», Кристоф сексуально прикусил губу, проклиная всё на свете. Крепкий бородач с этого окончательно выпал. Барабанщик руку не убирал на случай, если придётся удерживать его голову от очередного поворота. Вдруг послышался стон. Как позже выяснилось двух голубков совершенно ничего не смущало, и Пауль решил отсосать Риху прямо под корытом. Тут действовать надо было максимально быстро и Шнайдер застонал сам, заглушая звуки со двора. Мужчина смешался и от смущения отшатнулся назад, благо двор оказался пуст. — Ну значит до встречи, — улыбнулся Дум и помчался прочь от этого треклятого места, обещая пришить Оливера и всех остальных. Хозяин барана закрыл калитку и с глазами, благополучно покинувшими орбиты, вернулся на прежнее место, почти залпом осушив бутылку водки — трезвым после такого представления оставаться было нельзя. Внезапно из хлева послышалось знакомее блеяние, и мужчина бросился туда. Парой минут ранее Флаке удалось затолкать бедное животное в родные хоромы и снять с него все путы. Тут-то баран и решил отомстить, коварно взглянув на клавишника из-под длинных рогов, он заорал, да так, что слышала, вероятно, вся деревня. Кристин в панике начал метаться по помещению из-за чего въебался башкой в деревянную балку и шлепнулся на землю. Однако в чувства парня привели стремительно приближающиеся торопливые шаги. Нащупав слетевшие очки, он пополз к огромному стогу сена, в который без милейших сомнений нырнул. Через секунду в хлев вбежал хозяин скотины. — А ты как тут? Бяшик мой! Золотой! Нашёлся! Ты где был? — залепетал бородач. Флаке же в это время, передвигаясь вместе с небольшой кучкой сена, полз к выходу. Наткнувшись вслепую на очередную балку, на которой висел старый тулуп и какой-то горшок, парень притих, получив этим самым горшком по голове. Тут у клавишника родилась гениальная идея, он осторожно надел тулуп, в руках сжал горстки соломы, чтоб не было видно кистей, и нацепил на голову горшок. В этот момент мужчина обернулся на шум: — Это что ещё за фокусы? Откуда здесь пугало?! Непорядок. Бородач схватил Кристиана и поставил возле выхода. Потом пошатнулся, улыбнулся и вдарил по горшку. Как Флаке устоял, сам не понял. — Ха… ик… харашо! Хорошое пу-пугало! Попугатель! А пока Крис благодарил всех возможных богов за свою удачливость, по двору продолжало ползать корыто. Оно объявило охоту на куриц. Бедолаги орали как резанные и пытались улететь от невиданного ранее зверя. Внезапно в царивший там беспорядок из птичника царственной походкой вышли гуси. Завидев неопознанный объект, они с любопытством уставились на него. И так гуси смотрели на корыто. Корыто смотрело на гусей. И тут, один из самых важных белых гопников с гордо поднятой головой прошлепал к нему и зашипел. Корыто заржало и зашипело в ответ. Гусь ахуел. Корыто размялось и бросилось на гуся. Гусь заорал и бросился от корыта. Однако вскоре на корыто набросилась вся гусиная братва, и уже оно носилось по двору от стаи белых и серых ублюдков. Чтобы спастись, пришлось затихнуть. Но затишье длилось недолго, минут через пять опять послышались тихие стоны и причмокивания. Оливер оказался быстрее и ловчее всех. Осознав, что Шнайдер сдаёт позиции, парень решил перемахнуть через забор. Сейчас главное было спасти свою шкуру, за остальных можно было побеспокоиться и потом. Порадовавшись своему росту, парень без проблем перекинул самовар на другую сторону. Вдруг послышался крик: — Ай! Оливка, ты дебил! — Шаня? Ты хули тут делаешь? — Ридль залез на забор. — Прячусь! Чё мне ещё делать?! Домой нельзя! Меня ж Тилль прибьёт! — ответил Кристоф, сидя в кустах малины, большей части ягод там уже не было. Заметив взгляд друга, барабанщик сказал: — Что?! У меня стресс! В этот момент басист решил наконец спуститься, но не рассчитал и повис на штанах. Шнайдер заржал почти в голосину. Растопырив длинные ноги в разные стороны, парень висел на заборе на Божьем слове. Послышался треск. Оливер ебнулся на землю без штанов и нижнего белья. Дум катался по земле в истерике, а красный, как рак, Оливка отчаянно пытался прикрыться. Наконец насмеявшись, Шнай кинул в друга огромный лопух. Почти в этот же момент из-за забора показалось бегущее пугало, врезающееся в каждый встреченный предмет. — Это чё за чудо? — вылупился Крис. — Флаке! Долбаеб! Сними котелок с головы! — заорал на друга Ридль. Кристиан в этот момент в очередной раз попытался подняться на ноги, а потом последовал рекомендациям друга, но увидев басиста в неглиже, резко передумал: — Не! Я лучше так! Мне так больше нравится! И так через какое-то время парни стояли по ту сторону забора уже втроём. — А где эти двое? Кто-нибудь знает? — спросил Оливер, остальные лишь пожали плечами. — Ладно, барана мы вернули, с этими потом разберёмся. Пошли домой, а то Оливка у нас тут застудится, — подколол друга Дум и снова заржал. Когда музыканты вернулись домой, Тилль сидел напротив Ромпе и истерически мял пупырчатую обертку, ругаясь на весь дом: — ЭТИ ДОЛБАЕБЫ МЕНЯ ЗАЕБАЛИ! БАРАНА ОНИ СПИЗДИЛИ! ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ? БАРАНА! АААА! ЕБУЧИЕ ПУПЫРКИ НЕ ЛО! ПА! Ю! ТСЯ! — Тише, дружище, я думаю всё наладится, — улыбнулся Алёша. — Кхм… — кашлянул Шнайдер, обозначая своё присутствие. Разъярённый Линдеманн бросил взгляд на дверь и уставился на троих потрёпанных жизнью (и не только) друзей. Кристоф выглядел самым аккуратным из них, но и одновременно с этим самым недовольным. Оливер возвышался сзади в старом потрёпанном плаще как какой-то анонист. А у Флаке из волос торчала солома, а в руках находился огромный чугунный котелок. — Ну… ну ты посмотри на них, — чуть не плача вытянул руку в сторону парней Тилль. — Ну вот как… КАК? Где они лазили? — Это не суть важно, главное, что мы вернули барана, — устало проговорил Шнайдер. — Ладно. А где вы ещё двоих потеряли? Отдали в рабство за молчание? Я не удивлюсь, если так оно и есть, — измученно потёр лоб фронтмен. — Да они скоро вернуться. Решили отдохнуть после этого приключения, — совершенно спокойно и уверенно соврал Ридль. — Ну ладно… поверю… но как вы…? Нет… не надо! Не рассказывайте! Просто скройтесь с глаз моих! Парни послушно выполнили приказную просьбу Тилля и с удовольствием разбрелись кто куда. Им совершенно было плевать, что там с двумя пьяными долбаебами, оставшимися лежать под корытом в чужом дворе. Тем временем любовнички успели выспаться, протрезветь и выползти наружу. В свете яркого месяца они спокойно пересекли двор и вышли через огород, посмеиваясь. — Крутой день был. Только я не помню ничерта, — говорил Рих, спотыкаясь об очередную кочку. — И не говори, но кажется мы ебались. Много ебались, — Пауль указал на кучу засосов на своей шее. — Тилльхен будет в восторге, — Круспе заржал. — Кстати, я тут вспомнил… как мы в First Arsch записывали… — Ландерс хитро взглянул на парня и пошло улыбнулся. — Бля… это было легендарно… — Рихард покраснел и прикрыл лицо рукой, погружаюсь в воспоминания. Это было только начало их отношений и один из самых бурных периодов их любви, когда они ебались и целовались буквально каждую свободную и несвободную минуту. И так во время важной записи альбома, Рихард, скрытый от посторонних глаз, пел свою партию, когда к нему сзади подкрался Ландерс. Снять штаны с Круспе ему не составило большого труда. Пауль начал медленно надрачивать Риху, дразня и откровенно издеваясь. Парень ничего поделать с этим не мог, запись шла, и его стоны вливались во все возможные гласные. Внезапно Хайко остановился, но пауза продлилась недолго, оказывается он раздевался сам. И вот на очередном выдохе Риха он резко вошёл в него. Благо занимались любовью они достаточно часто, чтобы анус не повредился от такой резкой встречи с чужим членом. Рихард вскрикнул и простонал, продолжая петь (за этот перфоманс позже его все расхвалили и слёзно просили повторить). Ландерс подстроился под партию возлюбленного и то наращивал, то снижал темп, давая ему передышку. Стоны слились с песней, а любовники друг с другом. — Как же такое забудешь, — Рихард смутился и притянул к себе Хайко. — Люблю тебя, Солнце. — Взаимно, Риш, — Пауль чмокнул его в щеку. И так они наконец дошли до дома. Забравшись на веранду, парни спокойно улеглись спать, держась за руки. Обоим снилась та самая запись альбома First Arsch.