О птенцах и котятах

      К собраниям культа Доран Басу относится равнодушно: совершает все необходимые действия с положенным уважением, но без настоящей страсти к происходящему. Единственное, что ему нравится в их сборищах — жертвоприношения бесят иноземных асуров. А всё, что их бесит, является правильным и богоугодным, Доран готов встречаться с противной семейкой Дубей хоть каждый день, если от этого где-то будут скрипеть английские зубы.       Спрятав глаза под алым капюшоном, он скользит скучающим взглядом по остальным культистам, кивает Камалу, который, в отличие от него, ко всему относится серьёзно, кривится при виде малолетнего Дубея, у которого уже в десять лет светится связью с Кали один глаз, мимолётно улыбается, заметив ещё совсем маленьких племянниц, играющих за спинами взрослых вместе с младшими сёстрами Камала и… Кайраса. Хорошее настроение Дорана заканчивается на воспоминании об их недавнем спарринге.       Он бросает взгляд на самого Кайраса, который стоит напротив в другой части храма с задумчивым лицом, накрытым тенью капюшона. Кто вообще такие эти Шарма? Кошелёк Индии с их шахтами, но всё равно в подчинении главного дуэта семей, не стоит ли напомнить им их место? А то сегодня они скалятся в улыбках поганым англичанам, желающим сунуть свой длинный нос в драгоценные месторождения, завтра поддадутся на сладкие ядовитые речи ещё больших богатств. Мерзость, если такое случится, хотя Доран лукавит сам себе — старшие Шарма опытные и лояльные дельцы. Как тогда они умудрились воспитать такого нерадивого сына? Хилого и, даже если умного, всё равно какого-то невзрачного, непохожего на наследника знатного рода.       Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Кайрас смотрит на него в ответ, застаёт врасплох, и Доран недобро ухмыляется, рассчитывая, что птенчик испугается. Вопреки ожиданиям, Кайрас не только не отводит глаза, но смотрит так, словно между ними нет расстояния, а полутьма храма во время ритуала только подчёркивает магический серый цвет его глаз. Серыми глазами богиня Кали отмечает своих избранных, не может же быть её избранным Кайрас?       Под звуки распевающейся мантры и дрожащего звона металлических подсвечников с сосудами для благовоний их взгляды остаются прикованными друг к другу, и первый, кто сдастся, неизменно проиграет. Доран складывает руки за спиной, чтобы сжать кулаки со злости, его жест не остаётся незамеченным — Кайрас едва заметно улыбается, щурясь и разжигая злость Дорана только больше.       Он проигрывает, когда рядом стоящая Видия одёргивает его за рукав, перехватывает взгляд брата и вопросительно изгибает брови, без слов спрашивая, что за откровенные переглядки при всех. Отняв руку, Доран дёргает плечом: старшую сестрицу волнуют только достоинство Басу и власть, нет смысла пояснять ей, чем его бесит какой-то там наследник Шарма, зато можно потом посеять зерно сомнений в лояльности соколиной семьи… Нет, глупость, не стоит, его ведь учили, что против общего врага надо сплотиться, не дать себя рассорить — не этого ли добиваются англичане? Доран едва не повёлся.       Откровения брахманов, полученные от Кали, он слушает вполуха и нетерпеливо дожидается момента, когда их распустят. От благовоний голова всегда мутнеет, как и от мантр, усиливающих состояние транса, в которое они вводят себя намеренно, потом полдня уходит на восстановление сил, а Доран предпочитает потратить время на что-то более ценное, чем валяние в постели. Он терпеть не мог чувство беспомощности, затуманенного разума, входить в состояние изменённого сознания, пусть этим занимаются тщедушные парнишки, которые, обделённые природой, не могут ничего достичь в искусстве боя.       Один из них как раз равняется с ним, когда сбор культа завершается и все расходятся из основного зала храма, — Доран узнаёт силуэт Кайраса, даже полностью скрытый плащом. Ещё ведомый прошедшим сеансом транса он вдруг смыкает пальцы железным кольцом на руке Шарма, на что тот удивлённо оборачивается:       — Доран? Простите… — остановившись в проходе храма, они мешают пройти другим, так что Кайрас вынужден отшагнуть и потянуть вставшего истуканом Дорана за собой, попутно понижая голос: — Ты что-то хотел?       — Да, — Доран понятия не имеет, зачем остановил его, когда только что мечтал не видеть его лица, и предъявляет первое, что приходит в ватную голову: — Что ты пялишься на меня при всех?       От его шипящего вопроса Кайрас теряется на мгновение, хмурится, пока Доран ловит себя на мысли, что серые глаза кажутся ярче, чем обычно. Странно, они же блёклые и как у мертвеца, а сейчас горят, почти как его собственные после разборок с асурами, словно подсвечиваются внутренним огнём.       — Я-то? — сквозь зубы отвечает Кайрас, собравшись. — Не меня одёргивала Видия, м?       — Ты многовато открываешь не по делу рот, — не выдерживает Доран, наседает, вынуждая Кайраса сделать шаг назад.       От оставшихся у алтаря культистов их скрывает массивная колонна, но достаточно кому-то вернуться за забытой вещью, чтобы застать неоднозначную сцену между Шарма и Басу, только просто так Доран уйти уже не может. От него не ускользает, как задерживает дыхание Кайрас, когда он протягивает руку мимо его слишком тонкой для мужчины талии к двери позади и несильно толкает сначала её, а потом и самого Кайраса в отдельную комнату с изображениями божеств для личных молитв.       — Один на один будешь такой же смелый? — ухмыляется Доран, отрезая их от потенциальных свидетелей, но Кайрас опять не выглядит испуганным, как хочется увидеть.       Задрав подбородок и глядя ему в глаза, он складывает руки на груди:       — А что меняется? Я не пялился на тебя, — Кайрас пожимает плечами, — не знаю, что там тебе померещилось в трансе. Твои фантазии?       — Ах ты…       У Дорана от его дерзости перед глазами пляшут чёрные точки — он хватает Кайраса за грудки, минуя плащ и пальцами скользя по дорогой ткани шервани, но не отталкивает, а прижимает к себе, зло прищуривается, наблюдая взаимное недовольство.       — Специально нарываешься? Может, место твоё напомнить? — едва различимо шепчет Доран, держа так крепко, что ткань одежды тихонько трещит в его пальцах, из-за чего Кайрас вцепляется обеими руками в его запястья, но отодрать эту груду мышц от себя невозможно.       По расширенным чёрным зрачкам в обрамлении карих радужек с золотыми искрами Кайрас понимает, что Доран далёк от трезвой оценки происходящего, иначе не дышал бы ему сейчас в лицо ещё ближе, чем тогда в пыли после спарринга. Кайрас бы и рад дальше врать, что вовсе не смотрел на него, но враньё ему не даётся, никогда не заканчивается для него хорошо. И тиски разозлившегося Дорана в закрытой комнате как очередное напоминание, что лучше сказать правду и разбираться с ней, чем отговариваться.       — Мне даже интересно, — ответно шипит Кайрас, глотая страх, — как ты собрался мне его напомнить?       Его с детства учат не бояться тех, кто сильнее, давать отпор, защищать себя, и когда ухмылка Дорана становится ещё опаснее от очередного неверного ответа, то в груди Кайраса холодеет ядовитым предвкушением. Перехватив его несчастное шервани одной рукой ближе к шее, Доран больно сжимает пальцами свободной руки его челюсть, фиксируя, давит большим пальцем на подбородок, принуждая открыть рот и встречая сопротивление, но всё же добиваясь своего. Кайрас, едва ли владеющий ситуацией, клацает зубами, чтобы Доран убрал свои пальцы подальше от его рта.       — Что ты кусаешься, — усмехается он, — тебе же было интересно, а я просто хотел язык тебе в рот поглубже затолкать, чтоб болтал поменьше.       — Фу, — Кайрас закатывает глаза, облизывая пересохшие губы.       Взгляд Дорана внезапно меняется, становится менее враждебным, даже заинтересованным. Следующие его слова сбивают с толку:       — Скалишься как кошка, ты же соколик. Покажи коготки.       На упоминание своего фамильного животного Кайрас только выгибает одну бровь и тут же скалится вновь:       — Будешь мне ещё пальцами в рот лезть, я их тебе точно отгрызу.       — Провоцируешь? — веселится Доран, ослабляя хватку на шервани Кайраса, но не выпуская полностью.       — Предупреждаю, — Кайрас «показывает когти», резко выдёргивая своё шервани из пальцев Дорана, с достоинством поправляет плащ и добавляет спокойно: — Хватит кидаться на меня. Мы уже не дети, сейчас нам надо держаться вместе против врагов, а не драться из-за всякой ерунды.       Вопреки ровному тону сердце Кайраса колотится, причиняя боль, ускоряется сильнее, когда они смотрят друг на друга и он видит хищный блеск кошачьих глаз. Доран закладывает руки за спину, медленно шагает к нему, из-за чего Кайрас пятится, и тянет в излюбленной манере:       — О, Ка-ай, мы действительно выросли. Вот только ты останешься маленькой птичкой, которую львы едят на закуску перед основным блюдом, — одна лапа Дорана упирается в холодную стену рядом с головой Кайраса, вторая крепко хватает добычу за горло, и он с упоением наблюдает отблески желанного страха в серых глазах.       — Что ты… — хрипит Кайрас в бесплотных попытках расцарапать короткими ногтями кисть Дорана и освободиться.       В комнате дышать нечем от раскуренных благовоний и свечей, подсвечивающих нарисованную на соседней стене богиню, до которой никому нет дела. Недвижимые нарисованные глаза следят за человеческим неуважением к божественному, за их приземлённой погоней за своими страстями. Будто зная, что будет однажды происходить здесь, художник сложил её губы в ухмылку.       — Вот теперь ты смотришь так, как полагается, — бархатный шёпот Дорана обволакивает мутнеющий разум Кайраса, проникает в слабеющее сознание от нехватки кислорода. — Ты меня не победишь, Кай, никак.       — С чего ты… — Кайрас часто моргает, возвращая себе осознанность, ловит ставший совсем животным взгляд напротив и, неожиданно даже для себя, усмехается: — С чего ты решил, что я хочу тебя побеждать? Уж не сомневаешься ли в своей власти?       Последние слова произносить не стоило, Кайрас знает, но даже в самой невыгодной для себя ситуации, одурманенный, прижатый тяжёлым телом Басу к стене, за которой половина влиятельных семей, он просто не может заткнуться. За такие тактические решения учитель определённо выписал бы ему низшие оценки.       От услышанного Доран низко рычит, его пальцы стискивают шею Кайраса, вынужденного ловить воздух раскрытыми губами, а в следующую секунду, будто рассчитывая заставить задохнуться, Доран затыкает его рот поцелуем. Хотя поцелуем это можно назвать лишь условно — скорее пытается загрызть, больно кусает губы до непроизвольных слёз, лезет, проникая, языком между слабо стиснутых зубов до мычания себе в рот. Не оставил своё желание затолкать язык Кайраса поглубже ему в глотку?       Кайрас, которого колотит от адреналина и возбуждения, не отвечает, но и не слишком сопротивляется, о чём потом будет думать с удивлением. Деревянные конечности не слушаются, голову разрывает тысяча мыслей, ему душно под Дораном, от него надо бежать, даже если предательское тело по молодости жаждет ощутить больше, тянется навстречу прикосновениям, когда вторая ладонь Дорана ложится на его талию. Безумие, как он собирается демонстрировать свою власть, к чему принудить? На глазах богов, в храме? Как можно…       От промелькнувшей фантазии плечи Кайраса передёргивает и он, решившись, резко кусает нижнюю губу Дорана, успевает почувствовать вкус его крови, прежде чем вырывается из ослабевшей хватки и проскальзывает под рукой, чтобы сбежать. Доран теряется лишь на мгновение, с рыком оборачивается, пытаясь перехватить, но вцепляется только в алый плащ, который Кайрас тут же отстёгивает, оставляя ему, а сам исчезает за дверью.       С единственной мыслью — догнать! — Доран бросается в погоню, врезаясь на выходе в широкую фигуру Камала, на которого смотрит совсем невидящим взглядом. В висках пульсирует инстинктом хищника, Доран слизывает всё выступающую на прокушенной губе кровь и не слышит, что Камал ему говорит. Камал же, до того увидевший сбегающего Кайраса, рассудил, что поймать улетающую птицу сложнее, чем остановить разогнавшуюся кошку, поэтому встряхивает Дорана за плечи:       — Приди в себя! Что вы устроили? Подрались? — не давая отвести от себя взгляда, он пытается повлиять на потерявшего рассудок Дорана, потому что за поворотом вся верхушка ещё перетирает свои планы на англичан и может заинтересоваться шумом. Хотелось бы обойтись без отрезвляющих затрещин и неудобных сцен.       Наконец-то взгляд напротив медленно проясняется, напряжённые мышцы под пальцами Камала немного расслабляются, и теперь Доран выглядит непривычно растерянным. Всего секунду, но Камал успевает отметить его странное выражение лица.       — Вроде того, — он оскаливается, пытаясь вырваться из крепких рук Камала, который смотрит испытующе: — Я в порядке!       — Точно?       — Да, — огрызнувшись, Доран всё же освобождается, потирает обеими ладонями взмокшие виски в надежде унять головную боль. Не зря ему не нравится посещать их ритуалы, что это было?       — Неужели Кай так приложил? — усмехается Камал, цепляя подбородок Дорана, чтобы рассмотреть вспухшую нижнюю губу — Кайрас на укус сил не пожалел.       — В подсвечник врезался, — врёт без запинки Доран, отводя лицо и пряча взгляд.       Сложив руки на груди, Камал задумчиво смотрит в удаляющуюся спину и с лёгким беспокойством думает, что надо бы принять меры, то ли помирить, то ли научить с уважением относиться друг к другу, чтобы вспомнили уже — детские игры позади. На носу восстание против целой империи, доверие внутри их круга сейчас критично важно, нельзя выяснять отношения и кормить обиды, потом.       Он решает поговорить с обоими позже и, выдохнув, возвращается к старшим первого квартета семей, только чтобы услышать их вердикт — на его плечи ложится подготовка младшего Басу и наследника Шарма, отныне не просто тренировки, а полноценное натаскивание на войну. Камал кладёт ладонь на рукоять сабли за поясом, коротко кивает, соглашаясь.       Но чувство, что это плохая затея, не отпускает.