О птенцах и котятах

      Садясь в седло, Кайрас надеется развеять мрачные мысли, отдать их ветру. В суете последних событий и постоянных тренировок с оружием он редко появлялся на конюшне, потому лошадь поначалу встречает его недовольным фырчанием, но всё же меняет гнев на милость. На свободе их встречает холод раннего утра, блестящая росой трава и ещё неяркое небо, только начинающее окрашиваться рассветом. Глубоко вдыхая свежий воздух, Кайрас встряхивает поводьями и направляется в сторону дальнего поля, где можно будет подумать в тишине и покое.       Две темы в его мыслях путаются, переплетаясь змеями и шипя друг на друга, и ни одна не даёт отвлечься от другой. Грозящаяся разразиться война с англичанами. Доран Басу.       Взрослые говорят о доблести, чести, долге воинов, о том, что своё надо защищать любой ценой, что за ними боги, направляющие и оберегающие. Кайрасу хочется верить, заразиться их уверенностью в победе, в неизбежном разгроме чужих и их позорном уходе с индийской земли, вот только… Пригибаясь ниже к ускорившейся лошади, он хмурится. Вот только червяк сомнений в нём, посеянный наблюдением за дюжиной, не даёт покоя. Ещё сложно сформулировать, что беспокоит, не удаётся из недостатка опыта уловить раздор в семьях, их разобщённость, а во враге, таких же людях, увидеть того самого бесчеловечного монстра, и Кайрас ощущает бессознательную тревогу, когда Камал вкладывает меч ему в руку.       Или когда Доран заносит свою саблю для удара, не давая и секунды на размышления. А сможет он защититься от нападения чужака? Доран был невыносимым, но в тренировках — незаменимым, так как жалость ему была чужда, даже к близким, а хаотичность не давала привыкнуть к нему, заставляла всегда быть в тонусе. Такие они, реальные сражения? В глубине души Кайрас признаётся себе, что не хочет узнавать, тут же шумно выдыхает одновременно с лошадью, быстро пересекающей поле. Чего бы он ни хотел избежать, а оно его всё равно настигнет, к чему эти мечты, которые Кайрас мог позволить только вдали от дома наедине с собой в минуты редкого уединения.       Ветер свистит в ушах, заставляет щуриться из-за слезящихся глаз, пока весь мир вокруг сливается в размазанные пятна. Доран… Что это было тогда, в храме? Кажется, они не виделись с того дня, сколько времени прошло? Уже неделя? Сложно ориентироваться во времени, когда тот вечер гонишь прочь, стоит ему вспыхнуть в мыслях горячей искрой. Кайрас пытался не думать и не вспоминать, но от семейства Басу навечно не скрыться: о них говорят родители, шепчутся слуги, их проклинают в других семьях. Сестричка и та лопочет о своих подружках, дочерях Видии Басу.       Как вести себя теперь с ним? Знает ли Камал? Он мог сказать… Доран мог обвинить его в чём угодно за его спиной, пока Кайрас трусливо отсиживается дома, прикрываясь необходимостью следить за Деви в отсутствие родителей. Хорош старший брат, на рассвете прыгающий в стремя, лишь бы оказаться подальше от своей реальности. Боги, да за что ему послан Доран Басу, чем отягощена его карма, на какой предательский камень нашло колесо Сансары, что их столкнуло в этой жизни лбами?       Нельзя думать о нём. Нельзя. Нельзя, Кайрас.       Ему бы в свои ещё неполные восемнадцать думать о невестах, о возможном скором браке, о наследии, о роде, а он как одурманенный не может избавиться от ощущения жарких рук на своём теле, не может выкинуть из головы образ с горящими золотыми глазами, чей взгляд выворачивает наизнанку.       Они вынужденные союзники. Союзники! Вынужденные!       Запутавшись в себе, Кайрас не замечает, как лошадь, потерявшая управление забывшегося всадника, уводит их в сторону леса, и спохватывается, натягивая поводья. Обратно он решает проскакать как можно быстрее, чтобы скорость и сердцебиение в согласии освободили от странных и порой безумных фантазий хотя бы на короткий миг галопа.       Его план почти срабатывает, но уже на подъезде к конюшне, только замедлившись, Кайрас видит, как некто покидает их конюшню на своих двоих. Развернувшись в его сторону, смутно знакомый силуэт замирает на месте будто в ожидании. Кайрас вглядывается изо всех сил и понимает, что человек определённо не из прислуги, но и поверить в увиденное не может, потому что иначе ранним утром в конюшнях Шарма его действительно ждёт…       — Басу? — искреннее удивление Кайрас скрывает за хмурым выражением лица, сразу надеясь показать, что к разговору не расположен, хоть сердце и заходится по новой страшным стуком, отдающимся в груди.       Поглощённый своими чувствами, он не успевает уловить изменившийся взгляд, встречаясь с привычной насмешкой и пропуская восхищение, с которым Доран наблюдал за его приближением на лошади.       Восхищение, которое сам Доран даже не пытается себе объяснить, но всё равно испытывает, когда, думая до того о проклятом Кайрасе, видит его изящную фигуру в седле, тут же отмечает спутанные ветром тёмные волосы, горящие серые глаза и румянец на щеках от, вероятно, быстрой езды. Сколько в нём жизни, тайные увлечения делают обычно спокойное лицо удивительно живым и даже… привлекательным? Завороженный, Доран передёргивает плечами и недовольно цыкает себе под нос. Курительные смеси храма никак не отпустят, раз в голову лезет всякая чушь. Следующий сбор перед алтарём лучше бы пропустить.       — Что ты здесь делаешь так рано? — спрашивает Кайрас, подъезжая ближе, когда его можно расслышать. Его вдруг охватывает тревога: — Что-то случилось?       — Нет, — снисходительно отвечает на последний вопрос Доран. Благодаря своему росту он может позволить себе не слишком сильно вытягивать шею, чтобы разговаривать с наездником. — Я здесь по поручению Камала.       Колкую шпильку про самого Басу на побегушках у наследника семьи Рай Кайрас предусмотрительно проглатывает, но она застревает в горле и вынуждает откашляться. За кашлем взгляд Кайраса на мгновение падает на равнодушное лицо Дорана, соскальзывает к нижней губе с почти зажившей и всё же заметной ранкой от его укуса. Краска немедленно заливает щёки, стекая к шее, так что дальше приходится беспрестанно одёргивать себя, чтобы не уставиться на свидетельство их стычки в храме во все глаза.       — Звучит подозрительно, — Кайрас рассеянно поглаживает шею лошади, чтобы она стояла на месте, потому что животное всё равно почувствовало его скрываемую нервозность. Ему вспоминается ночь в лесу несколько месяцев назад, когда всё было наоборот и Доран хватал Кайраса за лицо, заглядывая в глаза. Сделать так же? Пальцы на гриве сжимаются сильнее.       — Слезай. Или напомнить, как надо себя вести? — с раздражением выплёвывает Доран, складывая руки на мощной груди. Неужели стащил бы силой?       Оглянувшись, Кайрас замечает, что конюшня пустая, вероятно, слуги ещё спят или только встают с рассветом. Не хватало ещё снова оставаться с Дораном вдвоём без свидетелей. Он вздыхает и, не желая портить утро, легко спрыгивает с лошади, подхватывает повод, наматывая на руку.       — Ты ведь не думаешь, что я поверю в эту отговорку с Камалом, — удивительно, но голос Кайраса даже не дрожит, хотя внутри его изрядно потряхивает от своей смелости. Стоящий напротив Доран опасно щурится. — Он бы приехал сам, в крайнем случае отправил бы посыльного, но уж точно не тебя. Что тебе нужно?       Доран закатывает глаза и огрызается:       — А ты реально думаешь, что я бы стал что-то придумывать?       «Тоже верно», — думает Кайрас, сжимая губы в тонкую линию. Для такого раннего визита Басу выглядит слишком бодро и энергично, дай ему сейчас саблю — он покромсает всех врагов, глазом не моргнув, и вряд ли даже устанет.       — Кай, — «Кай», — ты просил не кидаться на тебя, сам только и делаешь, что хамишь, — непривычно елейный тон Дорана звучит ещё страшнее, чем его прямые угрозы.       — Кхм, — Кайрас отводит смущённый взгляд, медленно отступая в сторону конюшни, и Доран идёт за ним. — Так что за поручение?       — Его нам в няньки приставили, — не таится Доран, закладывая руки за спину и пружинисто шагая рядом, — чтоб из тебя воина сделал, а меня останавливал от расправы над асурами. По мне так обе идеи провальные. Например, к чему меня останавливать? Только даём им время.       — Потому что кровавые разборки испортят наши и так шаткие отношения с Англией, — задумчиво повторяет слова старших Кайрас, нервно теребя повод, и наконец заводит лошадь в стойло.       Доран подпирает плечом деревянный столб и со скучающим видом наблюдает, как Кайрас заученными чёткими движениями снимает седло и узду.       — Ты не хуже меня знаешь, что никаких отношений у нас быть не может, — его слова звучат так странно, что Кайрас замирает на долю секунды, но тут же берёт себя в руки. — Мерзавцев надо бить их же оружием, а не улыбаться им в надежде, что в тебя-то они нож не всадят.       — Ужасная стратегия, — бормочет Кайрас и добавляет громче: — Почитай хоть что-то о дипломатии. Нельзя просто бить того, кто тебе не нравится.       — Не нравится? — Доран гаркает слова так резко, что Кайрас прикрывает глаза, сдерживая импульс дёрнуться. — Они нас держат в рабстве! Без насилия от оков не освободиться, в твоих пыльных книжках про дипломатию об этом забыли написать?       Закончив с лошадью и дав ей кусок морковки из кармана, Кайрас оборачивается к Дорану, отряхивая руки.       — Ты вроде с поручением приехал, поручение было поспорить со мной из-за англичан? Я не в настроении, тем более моя позиция тебе известна…       — Слушай сюда, — Доран дёргает его к себе за плечо, на что Кайрас оскаливается, привычно собираясь защищаться, — я здесь только потому, что для меня наша война важнее, чем проучить тебя раз и навсегда. И если мне говорят, что птенчика Шарма надо обучать, то я поставлю эту необходимость выше своего желания не видеть тебя больше никогда.       Золотистые глаза искрят прямо напротив. Кайрас выдыхает и беспрепятственно освобождается от хватки, но не отшагивает, продолжая стоять слишком близко к Дорану, чьи слова звенят в голове.       — Пока ты тут прячешься за сестрой, время уходит, Кай. Камал ждёт нас у себя, — почему он говорит так тихо?       — И это всё, ради чего ты здесь? — тоже понижает голос Кайрас, глядя глаза в глаза. — Притащить меня к Камалу на тренировку? Какая честь.       — Он знает, что у нас так называемый разлад, — нехотя признаётся Доран, отводит взгляд всего на мгновение, — и хотел примирить нас, но я снова проявляю излишнее великодушие, когда хочу уладить всё до этого позорного момента, как он будет нас мирить. Запомни мою доброту как следует.       — Твою что? — Кайрасу хочется улыбнуться от нелепости услышанного и он сдерживается до боли в мышцах лица. Но весёлые искры в его глазах не скрыть. — Мне не о чем с тобой мириться, ведь я с тобой и не ссорился. Это ты вечно кидаешься на меня как некормленая собака.       — Ты испытываешь моё терпение, — шипит сквозь зубы Доран, тоже сдерживающийся, только не от улыбки, а от жажды вцепиться в его шею ещё раз. И его жажда ощущается физически, мурашками рассыпается по коже.       Кайрас обходит его, чтобы не устраивать сцен при лошади, которая от резких движений может разнервничаться. Сколько у них ещё времени наедине? Конюхи придут с минуты на минуту, ни к чему им застать шушукания Шарма и Басу, если Доран не думает об этом, придётся хоть Кайрасу. Он делает несколько шагов спиной в сторону выхода из конюшни, и Доран идёт за ним тихой угрозой.       — Значит, я всё делаю верно, — усмешка прорывается сквозь хлипкие барьеры, язык говорит то, что не следует, — тебя ведь надо этому научить? Сдерживать свои дикие порывы?       — Загова-ариваешься, — тянет слова как в моменты пика злости. Кажется, у него даже вены на лбу вздулись. Кайрас и рад бы не совать голову в пасть льву, но кровь Басу заразная и он ей отравился, когда прокусывал губу Дорана.       — И что ты мне сделаешь? — Доран настигает его у открытой двери, притесняет к стене у самого выхода. Последний вопрос Кайрас шепчет, откровенно глумясь, теряя всякий страх: — Снова попытаешься загрызть?       Слово повисает между ними заряженным ружьём. Доигрался, Кайрас, теперь он тебя точно убьёт и скажет, что наследника Шарма трагически затоптала лошадь, кому оспорить его слова? Всё утро убеждать себя держаться достойно, не дразнить и самому не вестись на провокации, чтобы в итоге снова плавиться под жаром чужого гнева, снова видеть золотистые искры в карих радужках, опаляющие будто наяву, снова быть в опасности. Только не это…       Сжатые до белеющих костяшек кулаки Дорана неожиданно разжимаются, он глубоко вдыхает и выдыхает, качает головой, не скрывая ухмылки. Его мысли — тайна за семью печатями, должен был выйти из себя от дерзости, а сам усмехается. Совершенно непредсказуемый. Кайрас почти готов расслабиться, хоть и не знает, чего ожидать, хочет юркнуть на улицу, чувствуя неуместную победу, но Доран резко хватает его за шкирку и тянет к себе. Ударившись о его крепкую грудь спиной, Кайрас не успевает возмутиться — нижнюю половину лица закрывает широкая сухая ладонь.       — Как же меня достал твой болтливый рот, — от шёпота Дорана в самое ухо всё тело вспыхивает. — И кто кого пытался загрызть, Кай? — он тихо смеётся, когда Кайрас демонстративно складывает руки на груди, не пытаясь отодрать его ладонь от своего лица и заодно молча возмущаясь его словам. — Думаешь подловить меня? Тебя так впечатлило моё наваждение в храме? Что же будет, когда ты узнаешь, чем в трансе занимаются те же Дубеи.       Про майтхуну Кайрас прекрасно знает — великая честь, доступная лишь брахманским семьям, приближённым к богам, и ещё один ритуал, вызывающий у англичан исключительную озабоченность сразу после жертвоприношений. Только к чему Доран вдруг говорит о ней?       — Заруби себе на носу, если бы я хотел тебя, — Кайрасу чудится короткая пауза перед следующим словом, — загрызть, меня бы даже боги не остановили. Так что молись им почаще. И я последний раз предупреждаю, веди себя нормально, птенчик, чтобы не привлекать внимание Камала и всех остальных.       Кайрас легко выкручивается из намеренно ослабшей хватки, всё ещё чувствует след тяжёлой ладони на лице, который и мылом, наверное, не оттереть. Обернувшись, он встречается с насмешливым взглядом Дорана.       — С себя начни, — огрызается Кайрас, борясь с желанием потереть зудевшую от прикосновения кожу.       — Необучаемый, — Доран страдальчески вздыхает и кивает на запертую дверь конюшни, — пошли, доедем до Камала на моём коне. Будешь хорошо себя вести, верну тебя обратно в целости и сохранности.       — Я не могу, — Кайрас с неохотой следует за ним на улицу на свежий воздух, — родители уехали на неделю в дальние шахты, я не могу оставить Деви дома одну.       — Боги, ну возьми её с собой, — раздражённо отмахивается Доран, уже готовый подраться даже с тщедушным Кайрасом, прикладывать силу к которому — себя не уважать.       — Нет.       — Нет? — Доран останавливается возле своего чёрного коня и смотрит на невозмутимого Кайраса, гневно сверкая глазами.       — Нет. Родители обещали вернуться сегодня вечером, завтра я буду у Камала и сам с ним поговорю. А сегодня — нет.       Несмотря на уверенность в своих словах, Кайрас всё равно внутренне сжимается под испытующим взглядом, ждёт ещё одну вспышку гнева, а может и драки, и уже прикидывает, в какую сторону бежать от его кулаков, но Доран только отворачивается, дёрганными движениями разматывает привязанные поводья и влетает ногой в стремя, чтобы резко запрыгнуть на фырчащего коня.       — В таком случае, — его голос сочится ядом, а взгляд потрошит Кайраса заживо, — до завтра, господин Шарма.       Ответом Кайрас давится, кашляя от поднятой пыли из-под копыт, когда Доран грубо разворачивает коня, чтобы убраться от демона прочь.       Завтрашний день наступит быстро, время не остановить, не замедлить, оно неизбежно заставит их встретиться снова. И только богам известно, что Доран с саблей в руках сделает с обезоруженным им же Кайрасом, когда бдительность Камала хотя бы на секунду ослабнет.