О птенцах и котятах

      Праздник в доме семейства Басу ощущается затишьем перед бурей, хотя никто из гостей привилегированных семей не подаёт виду, шутя и общаясь в привычной манере. Лишь иногда проскакивают тревожные шепотки и обращаются друг к другу подозрительные взгляды, ведь они собираются накануне восстания, точную дату которого чета Басу до сих пор сохраняет в тайне, чтобы информация не дошла до англичан раньше времени. В их кругу так и не складывается полноценное доверие — это многим действует на нервы.       Видия стоит посреди гостиной и, приобнимая двух своих дочерей, жмущихся к ней по бокам, властно оглядывает собравшихся. Первым всех приветствует её муж, затем и она говорит несколько слов с холодной улыбкой:       — Сегодня у наших Радхи и Сарасвати день рождения. Дети — самое прекрасное, что может быть. Наше продолжение, наша сила и надежда. Будучи гостем в моём доме, помните, что наше сражение будет за будущее для наших детей. Отпразднуем же!       В зале поднимается одобрительный гул, слышится плеск напитков и звон посуды. На угощения к празднику Видия не поскупилась и столы ломятся от яств.       — Даже день рождения собственных детей превратила в повод толкнуть речь, — закатывает глаза Доран, подходя к Камалу и Кайрасу. Как член семьи он был вынужден до того стоять по другую руку старшей сестры.       — Грамотный ход, — хмыкает Камал, — давит на самую больную тему, ведь все здесь родители, чтобы сплотились.       — Да-а, — вяло тянет Доран, подливая в свой кубок вина побольше, — эти уловки как по учебнику ужасно скучные.       — Зато действенные, — замечает Кайрас, который привычно смотрит мимо них в сторону Дивии в компании других детей, но всё же переводит взгляд на Дорана и хитро улыбается: — Учебнику? Только не делай вид, что ты прочитал книгу, что я тебе дал, дальше оглавления.       — Что ещё, по-твоему, я мог с ней делать? — выгибает бровь Доран, всё внимание обращая теперь на язвительный рот.       — Ну не знаю, — Кайрас изображает задумчивость, — стол бы подпёр? Или размахивал бы вместо сабли…       От неприкрытого ехидства Доран вспыхивает в мгновение ока и шагает к нему, сразу подобравшемуся, но Камал останавливает младшего Басу ладонью в грудь и хмуро переводит взгляд с одной своей занозы на другую.       — Прекратили. Сколько мне ещё вас растаскивать? — строго осаждает обоих, действительно устав следить за ними, особенно в обществе остальных семей.       Нахмурившись, Доран резко отворачивается и отпивает вина, пока Кайрас по другую руку Камала отводит бесстыжий взгляд в противоположную сторону, ни чуть не смущаясь своего вызывающего поведения и даже как будто выглядя довольным собой. Камал устало вздыхает: последние несколько недель они втроём проводили слишком много времени вместе, а агрессия Басу с Шарма по отношению друг к другу росла в геометрической прогрессии. И если поначалу Камал ещё контролировал происходящее на тренировках, не давая Дорану переступить черту, то стоило Кайрасу повесить на пояс сверкающий новизной собственный меч, как всё переменилось и спасать его больше не требовалось.       Кого из них от кого спасать Камал не понимает до сих пор, но только за последние несколько дней дважды пришлось разнимать завязавшуюся между ними драку, вышедшую далеко за рамки спарринга, где оба цапались и рычали, в край озверев. При тех фактах, что Кайрас — исключительно спокойный малый, а Доран всё же умеет собраться и владеть собой, когда того требуют обстоятельства, они словно не могут обратиться к своим лучшим качествам рядом друг с другом, напротив, проявляя себя с самых худших сторон.       Камал не удивляется своим выводам — близость к членам семейства Басу отравляет любого. Когда они с Дораном выходят на охоту в леса за нерасторопными английскими солдатами, вынюхивающими то, что не следует, то Камал и сам перестаёт узнавать себя, заражаясь кровавым азартом Басу, чем он не гордится, но и сопротивляться едва ли может. В паучьей сетке их вен — безумие Кали, с которым приходится считаться, а порой и подчиняться. Легче от понимания не становится, и Камал будет рад, если Доран с Кайрасом не прирежут друг дружку до восстания, тем более запасных наследников в семействе Шарма нет (да и наследницам Басу дядя пригодится).       — Я просто пошутил, — пожимает плечами Кайрас и под тяжёлой ладонью Камала на своём плече всё же прикусывает язык, чтобы не напомнить в ответ о вспыльчивости Дорана.       — Моя доброта к тебе сегодня будет подарком на день рождения моих дорогих племянниц, — усмехается Доран, по серым глазам читая, что Кайрас намеревался сказать.       — Благодарю, господин Басу, ваша щедрость границ не знает, — Кайрас улыбается вдруг без всякой издёвки, ловит удивлённый взгляд Дорана и тут же, задрав нос, отходит в детский угол к сестре.       — Серьёзно, будет с детьми возиться? — хмыкает Доран, провожая его озадаченным взглядом.       — Видимо, решил поделиться твоим подарком с младшими, научить их доброте, — посмеивается рядом Камал, сложив руки на груди. Девчачий круг из Деви, Амриты и Радхи с Сарой встречает Кайраса восторженным писком. Пока ещё совсем дети, им можно вести себя легко и дурачиться, пройдёт ещё лет пять и из маленьких девочек начнут готовить невест наследникам других семей…       Мысли Дорана плывут в другую степь — до браков в семьях ему нет дела, хотя сватовство неизбежно начнётся и избежать его никак. Всё равно. Мрачно наблюдая за противоположным углом гостиной, он замечает улыбку Кайраса, обращённую сестре и которой сам он никогда не удостаивался: не ядовитую, не язвительную, не насмешливую, а искреннюю и открытую, делающую его каким-то… беззащитным в проявлении своих чувств к родне. Сложно представить, чтобы его старшая сестра улыбалась ему так, кажется, её губы всегда недовольно поджаты или искривлены презрением. Маленькая Дивия, темноволосая и тоже сероглазая, тянется к брату, светясь радостью, и Доран припоминает, что многие считают, будто характер у неё определённо как у их своевольной матери. Что, хуже даже характера Кайраса?       И всё же у Дорана проскакивает мысль о браках, но думает он не о будущих мужьях его племянниц (лишь бы не за дубейских сынков), а о том, что и Шарма со дня на день начнут присматриваться к невестам для наследника. Перебрав в уме подходящих по положению и возрасту дочерей других семей, Доран даже цокает языком вслух — ни одна не подходит. Пусть его собственная оценка Кайраса пробивает дно, но если бы пришлось быть объективным, то Доран скрипя зубами признал бы, что тот и умён, и хорош собой (за последние месяцы постоянных тренировок хлипкий Кайрас обзавёлся неплохим рельефом), и явно осчастливил бы какую-то из наивных дурёх своей сопливой обходительностью.       Камала отвлекает для разговора подошедшая чета Тхакуров, и Доран ощущает гложущее мерзкое чувство одиночества в своём наблюдении. Подойти к племянницам, понежничать тоже? Ему демонстрировать слабости при всех нельзя, даже в их маленьком кругу. Под прожигающим взглядом Кайрас отрывается от сестры, поднимает голову в их сторону, но видит только широкую спину Дорана, стремительно уходящего к Видии.       Доран осушает бокал вина на ходу, останавливается у напитков и плещет себе ещё, снова выпивает почти половину за раз. Сколько ещё его голову будет занимать проклятый наследник Шарма, как его вытравить, не сокол, а вездесущая крыса…

***

      В огромном старинном саду семьи Басу под покровом ночи неожиданно пусто: ни хохота пьяных гостей, ни отдыхающей от их хохота прислуги, ни потерявшихся в цветах детей. Разгорячённый алкоголем Кайрас не чувствует холода улицы, напротив — у него горят щёки, горят глаза, хоть себя со стороны он и не видел. Устав от шума внутри, он решает прогуляться и немного протрезветь после всего выпитого вина, текущего на празднике рекой. От специй в нём до сих пор немного дерёт горло.       Зайдя далеко вглубь, Кайрас натыкается на место с разбросанными кисточками и подсохшими красками, вероятно, так далеко любит забираться маленькая Сарасвати. Он садится на каменную лавочку рядом и задирает голову, мутным взглядом рассматривая яркие звёзды, обильно рассыпанные по ночному небу. Наконец-то спокойно…       Медитативное изучение созвездий под тихий шелест деревьев прерывает внезапный шум, будто кто-то огромный обламывает ветки кустов и молодых деревьев, продираясь через сад. Кайрас несколько раз моргает, возвращаясь в реальность из пустоты мыслей, прислушивается к громким звукам, которые нарушили его покой. Уж вряд ли на праздник главной семьи Калькутты явились бы шпионы англичан, не могут же это быть они? Но сомнения уже захватывают и Кайрас встаёт бесшумно, раздумывая, пойти ли на источник шума или прочь от него к дому, чтобы найти Камала.       Решить он не успевает, только заходит глубже в тень дерева, когда за изгородью вырастает высокий силуэт. Прячется Кайрас не из страха, а чтобы оценить ситуацию, выкроить время, если требуется, но силуэт, широко размахивающий палкой по бедным растениям, оборачивается и лунный свет ложится на злое лицо Дорана Басу, чьи жёлтые львиные глаза немедленно находят удивлённого Кайраса в темноте.       — Тц, ты?.. — он останавливается, ловко прокручивая найденную палку в руке как саблю, хотя явно сильно пьян, так как его шатает из стороны в сторону, когда подходит ближе. Сколько же он выпил? Судя по сильному запаху алкоголя, предшествующему самому Дорану, половину запасов Басу, меньше его бы не взяло.       Кайрас вздрагивает, когда тяжёлая рука хватает его за лицо и сверкающие глаза Дорана оказываются прямо перед ним, гипнотизируя. Он смотрит уже не зло, странно, будто разглядывает, как Кайрас разглядывал до того звёзды.       — Кто же ещё… — продолжает он разговаривать сам с собой и тут же отпускает Кайраса, всё ещё не нашедшегося со словами. Стоит ли вообще с ним разговаривать в таком состоянии?       Отойдя к лавке и постукивая по ней палкой, Доран бурчит себе под нос:       — Ты действительно стоишь под деревом в моём саду ночью или я уже совсем сошёл с ума?       Вопреки поплывшей координации, язык у него почти не заплетается. У Кайраса ком встаёт посреди горла, мешая ответить, а лицо ещё жжёт прикосновение его жарких пальцев. Почему-то вызывающее поведение Дорана не вызывает в нём привычной агрессии и желания защищаться, почему-то хочется, чтобы он снова оказался рядом.       — Действительно, — заставляет себя произнести хоть что-то, иначе кто знает, как Доран отреагирует на версию со схождением с ума. — Я хотел зайти в самую глубь сада, где никого не будет, но тут вдруг приходишь ты. Может, это ты мне чудишься?       — Может, — неожиданно усмехается Доран, бросает наконец своё импровизированное оружие на землю и лениво отряхивает руки. — Хотя я чувствую себя… настоящим…       Он глубоко вдыхает свежий воздух, запрокинув голову, и прикрывает глаза. Напряжённо сделав несколько шагов к нему, Кайрас замирает, не в силах отвести взгляда от чёткой линии его профиля с орлиным носом, спускаясь глазами к шее с выделяющимся кадыком. В их последних драках ему удавалось дотянуться до мощной шеи Дорана, поэтому Кайрас сжимает кулаки, пряча от самого себя воспоминания о прикосновениях к горячей смуглой коже. Всё сейчас происходит по-настоящему или он, пьяный, уснул на этой самой лавке в саду? Потому что мысли, а за ними фантазии, далеки от трезвого ума Кайраса обычно.       — Зачем кусты побил? — с любопытством спрашивает Кайрас, делая ещё один шаг навстречу.       — Что? — открыв глаза, Доран смотрит на него с непониманием, будто забыл, что делал до их встречи, сразу, как откинул палку. — А. Злился.       — На что? — Кайрас чувствует себя всё смелее, уже подойдя почти вплотную. — Вряд ли твои родители оценят изуродованный сад.       — На тебя, — игнорирует последнюю реплику Доран и хмурится от своего признания. Ему становится тяжело стоять, так что он садится на лавку и сутулится, опираясь локтями на широко расставленные ноги. Волнистые каштановые волосы опущенной головы прямо под рукой Кайраса, вставшего напротив.       — Я тебя весь вечер не беспокоил, — замечает Кайрас, всё же раздражённый очередной злостью на себя, хотя он специально избегал его на празднике, повинуясь просьбе Камала прекратить. — Или ты так и злишься на глупую шутку про книгу?       Доран молчит, свесив голову, только спина поднимается и опускается от глубокого дыхания сильных лёгких, и фиолетовое благородное шервани с золотыми нитями блестит в лунном свете.       — Если надо, могу и извиниться, — закатывает глаза Кайрас, начав нервничать от непривычной тишины. — Хотя, честно говоря, не понимаю, что в моих словах такого, чтобы злиться аж до ночи. Может, я перегнул, но только потому, что вчера ты едва меня не убил в который раз! Ладно, не прямо убил, но если бы я не парировал, ты бы меня точно ранил, а Камал говорит…       Его вдруг хватают за запястье с резвостью трезвого, отчего Кайрас давится словами и следом встречается взглядом с Дораном, поднявшим голову. Карие глаза с жёлтым отливом смотрят расфокусированно, скрывая за пеленой мысли о чём-то другом, что не имеет никакого отношения к домыслам Кайраса. Он тянет его сесть рядом и бросает устало:       — Помолчи, птенчик. Голова от твоего чириканья трещит.       — А… — Кайрас, чувствуя под боком пышущее жаром тело, ищет, что сказать, но всё же замолкает, думая теперь только о том, что пальцы Дорана продолжают сжимать его запястье, а колено бьётся о его сведённые ноги.       Они сидят в резко опустившейся тишине несколько долгих минут. Сердце Кайраса никак не может успокоиться, колотится без устали, и учащённый пульс точно чувствуется под сжатыми на руке пальцами. Что он молчит? Считает удары его сердца?..       Словно ожив, Доран вдруг выпрямляется, отпускает запястье Кайраса как ни в чём не бывало и потягивается во всю ширину своих плеч, после кивает головой из стороны в сторону, массируя виски.       — Ты достал меня, Кай, — от его шёпота, спокойного и вкрадчивого, Кайрас покрывается мурашками. — Бесишь. Всё бесит в тебе. Как выглядишь, как разговариваешь и хамишь. Как сражаешься, — Доран склоняет голову, чтобы взглянуть на него, пытающегося сохранить невозмутимое лицо. — Как смотришь.       В подтверждение его слов Кайрас бросает на Дорана раздражённый взгляд, но в ответ Доран неожиданно ухмыляется, показывая зубы.       — Да-а, это меня и бесит. Твои вечно недовольные глаза, чем ты так постоянно недоволен рядом со мной?       Не считая нужным комментировать пьяный бред, Кайрас с достоинством молчит, хотя и отводит взгляд к земле, только Дорана молчание не устраивает. Он снова дёргает его за руку, заставляя посмотреть на себя и не отпуская, секунду буравит задумчивым взглядом и дышит в лицо Кайрасу вином:       — Посмотри иначе, Кай. Хоть раз.       — Что?.. — шепчет Кайрас, не веря своим ушам. Растерянные глаза бегают по лицу Дорана перед ним в ожидании привычной насмешки или издёвки, но ничего подобного не происходит. — Доран, ты пьян…       Слабая попытка забрать руку не имеет успеха. Тело совершенно не слушает сигналы мозга сопротивляться и вырываться — оно хочет ощутить больше, оно тает воском от жара Басу, а гипноз его глаз отравляет поплывший разум. Кажется, они оба совсем забыли, сколько крови попили друг другу за годы.       — Ты тоже, — выдыхает Доран и то ли подаётся вперёд, то ли пьяно качается, но Кайрас из последних сил приказывает себе отодвинуться, хотя лавка не бесконечная и его манёвр ещё раз не повторить. Он хватается свободной рукой за каменный край позади себя, чтобы не свалиться на землю, но Дорана его сопротивление только распаляет и бархатный голос тянет весело: — Ты то-оже пья-ян, Кай.       Доран кладёт его ладонь в своём плену себе на грудь и под пальцами Кайраса ощущается слабое быстрое биение, пускающее разряды тока по кончикам пальцев в его нервную систему. Всего несколько пуговиц шервани, тогда рука ляжет на голую кожу…       «Что ты творишь?!», — кричит рациональная часть Кайраса и требует произнести вслух, но он, подняв помутневший взгляд, не успевает ничего сказать, потому что глаза Дорана загораются в темноте, а его красивые губы растягиваются в хитрую ухмылку:       — Так вот, что нужно было… для этого взгляда…       Испугавшись неизвестно чего, Кайрас пытается убрать свою ладонь от его груди, но Доран вжимает её только сильнее и биение его сердца такое быстрое, что Кайрасу кажется, у него начинает кружиться голова. Мог ли он вообще сопротивляться силе Басу? Мог ли не подчиниться Дорану, который сам сказал ему — его и боги не остановят от желанного. Тогда что получается, он желает… А Кайрас? Хочет сам или им движет заразное безумие, подчиняющее своей воле?       — Отпусти меня, Доран, — тихо говорит Кайрас вразрез со всем языком своего тела, когда его пальцы, отказавшись не двигаться, царапают мягкую ткань фиолетового шервани, — ты же сам пожалеешь об этом.       Ему ничего не остаётся, как надавить на то, что рано или поздно Доран протрезвеет и его недопустимые желания, сопротивляться которым нет сил, станут проблемой их обоих.       — Заткнись, Кай, — Доран наседает, взгляд его становится хищным и жаждущим, опускается на кусаемые губы, — почему твой рот постоянно говорит какую-то чушь?..       И прежде чем Кайрас отпустит лавку, лишившись единственной опоры, прежде чем они упадут кубарем на землю, он ловит хищный взгляд своим таким же и хочет сказать «одумайся», но на выдохе произносит:       — Так заткни меня…