О птенцах и котятах

      — Доран… если увидят… — Кайрас шепчет через силу, упираясь обеими ладонями в мощные плечи нависшего над ним Басу, который жаждет добраться до его губ и которому, конечно, совершенно наплевать, кто их увидит, когда у рода Шарма таких привилегий нет. — Прош…       Устав от сопротивления, Доран прижимает Кайраса к себе сильнее, обвивает своей лапищей поперёк и, жёстко беря за подбородок, затыкает умоляющий отпустить рот поцелуем. Кайрас немедля вспыхивает возмущением, шипит и хочет вырваться, но в жарких объятиях быстро затихает, млея под руками и губами Дорана. Долгожданное удовольствие расцветает в груди обоих ядовитым цветком страсти. Плохо. Это очень плохо, и хуже только то, что от непозволительной связи им слишком хорошо.       Если бы в ходе дрязг с англичанами взрослые Шарма не пытались занять положение выше за счёт союза с Басу, если бы не толкали Кайраса в лапы льва, чтобы «равнялся на воина», — который и старше-то всего на год, но за счёт звериной ярости по силе мог порой обойти самого Камала, лучшего из них, — если бы не наседали с требованиями изучать военную стратегию и участвовать во всех делах наравне со старшими «в такой сложный для страны момент», оказался бы Кайрас зажатым Дораном Басу прямо в тёмном коридоре поместья в Гималаях, где весь день совет влиятельных семей обсуждал грядущее наступление?       Возможно, нет.       — М-м… — несдержанный стон Кайраса кажется оглушительно громким в тишине ночи.       — Тише, соколик, — игривый шёпот Дорана опаляет ухо, его зубы снова смыкаются на шее и Кайрас вздрагивает раз за разом под каждым следующим укусом.       Возможно, это было неизбежно при любых обстоятельствах.       С того дня, как вызвался поехать в лес за Раем и Басу, в делах Кайрас показывает себя умным, внимательным и расчётливым — словом, идеальным наследником для управления драгоценными шахтами Шарма. Но вовсе не воином, хотя умеет как превосходно держаться в седле, так и обращаться с оружием, как должны уметь все мужчины, и всё же его место — в кабинете за бумагами.       Место Дорана — в пылу сражения, а предназначение — атаковать врага, защищая своих. Кайраса всегда интересовали его сила, безумие, контрастное собственному обычному спокойствию, и заразная дерзость, Дорана же раздражала его беззащитность в сравнении с ним. Хотелось показать, как надо вести себя по-мужски. Как надо показывать свою властность, обозначать свою территорию, и как можно брать, что хочется.       По крайней мере, так он объясняет себе своё ненормальное влечение, вечную жажду по вниманию Кайраса, которого с детства цеплял и дразнил, а теперь, целуя вопреки любым правилам и законам, утоляется им как родниковой ледяной водой в невыносимый знойный день. Просто нравится обладать, нравится подчинять, нравится видеть, как теряют фокус и соловеют проклятые серые глаза младшего Шарма, а его острый язык тупится в слюне…       — Скажи честно, — Доран выжигает своим горячим дыханием его ушную раковину, с удовольствием чувствует, как от возбуждения сильно сжимаются пальцы Кайраса на его плечах, — ты специально при всех начал спорить со мной?       — Я… не спорил, а сказал, что думаю, — говорить тихо Кайрасу даётся с трудом, потому что в руках Дорана, сжимающих и прижимающих, хочется только стонать.       А он-то думал, что всё закончится тогда же в саду семейства Басу, что Доран успокоится, получив своё, и с самого Кайраса спадёт пугающее наваждение, но далеко не невинные поцелуи той ночью стали лишь началом. Как же там называют подобное в вере церкви английской королевы, про которую он читал недавно? Что-то про вкусить запретный плод… Потому что на следующий день, протрезвев и вновь встретившись, они если и хотели обсудить случившееся, то закончили тем же. И на следующий день. И дальше яд проник так глубоко, что противиться они оба перестали (если совершенно жалкие и неправдоподобные попытки отказаться от друг друга можно было так назвать).       Оторвавшись от его шеи, Доран с усмешкой смотрит в серые глаза.       — Ты не то думаешь, птенчик.       Подушечкой большого пальца он гладит подбородок Кайраса, который в ответ обвивает его шею руками, подаётся вперёд, отлипая от стенки, и хочет поцеловать, но перед тем упрямо шепчет в приоткрытые губы Дорана:       — Нет ты, — не удержавшись, Кайрас хитро улыбается: — Львёнок.       От ухмылки Басу бросает в жар, а от его раздражённого и всё равно страстного рычания в голове мутнеет удовольствием, и в поцелуе Кайрас уже забывает о том, где они находятся, не боится, что их застанут, потому что все его мысли только о Доране, о его языке, жадно насилующем рот, и о желании, болезненно скручивающем все внутренности. И одна мысль о близости изводит до дрожащих пальцев в вороте фиолетового шервани, лишь бы коснуться горячей кожи, твёрдых мускулов, вспомнить, как по-кошачьи перекатываются его лопатки, когда он лежит сверху, навалившись, и привстаёт, стоит Кайрасу начать задыхаться — вот бы сейчас. Вот бы сейчас снова ощутить его в себе…       Собственные расстёгиваемые пуговицы красноречиво намекают, что от жажды мучается и Доран, и когда он кладёт ладонь Кайраса на свой твёрдый пах, то сомнений в продолжении ночи не остаётся. Дойти бы только до спальни, но страсть так бьёт в голову, что остатки разума обоих растворяются в жарком мареве. Что сделали бы родители, застань они Кайраса в объятиях Дорана Басу? Как отреагировала бы его сестра Видия на подобную дерзость? Форменное безумие.       Надо уйти — но так хочется остаться в тихом пустом коридоре ночью. Хочется попасться, как будто того, что их связь порочна в своём корне, недостаточно, и только наблюдающий взгляд, чужое высказанное неодобрение убедят в реальности происходящего.       — Кхм.       Бойся своих желаний.       Лёгкое покашливание заставляет Кайраса с Дораном обратиться в каменную статую, достойную британского музея. Мысленно молясь всем богам, Кайрас всё же переводит испуганный взгляд поверх плеча Дорана и испытывает ужас вперемешку с облегчением. Догадавшись по его реакции, кто стоит позади, Доран оборачивается с ухмылкой:       — Подсматриваешь?       Камал хмурится только сильнее, потому что ладони Дорана продолжают лежать на талии Кайраса под расстёгнутой одеждой, даже когда Шарма приличия ради попытался отодвинуться и спрятал руки за спину, но Камал видел, где они были до того. Сходил на кухню чай выпить…       — Вы выжили из ума? — строго спрашивает, попеременно глядя то на залитое краской лицо Кайраса, то на Дорана, напоминающего вальяжного сытого кота. Оттащить за шкирку было бы полезно для чьих-то опустевших мозгов, но Камал не двигается с места. — Или как это понимать?       — По-моему, всё и так понятно, — закатывает глаза Доран, стискивая ошарашенного Кайраса сильнее, будто Камал ещё один претендент на добычу.       Встретившись взглядом с одуревшими жёлтыми глазами, Камал чувствует, как знакомо закипает кровь — если и не хотел конкурировать, то теперь отнять бы из принципа.       — Отойди от него, — с явной угрозой командует Камал.       — Или что? — склоняет голову набок Доран, готовый, вероятно, подраться и разнести хоть всё поместье в Гималаях.       — Или заставлю отойти силой, — Камал смотрит ему в глаза неотрывно, и чем дольше смотрит, тем сильнее теряет связь со своим рацио. Богине Кали должно быть весело наблюдать и сеять свой раздор.       Наконец опомнившись, Кайрас берётся застёгивать пуговицы своего шервани непослушными пальцами, сам убирает от себя руки Дорана, хотя всё бы отдал, чтобы вернуть обратно. Какую стратегию выбрать, как вести себя, как объяснить и что сказать — дурная голова, тяжёлая от возбуждения и адреналина, никак не начнёт соображать.       Сцепившиеся взглядами Доран и Камал похожи на двух взбесившихся котов, топорщащих шерсть и рычащих, и Кайрас не понимает, откуда такое напряжение между ними и почему очевидная злость Камала касается только… Басу?       — Прости, Камал, — Кайрас делает шаг к нему, привлекая внимание, — мы… нас…       Боги, говорить о них вслух — пытка, превращающая язык в неповоротливое нечто.       — Он принуждает тебя? — вдруг спрашивает Камал, и грозные карие глаза, чёрные ночью, сверкают на Дорана предупреждением.       — Тц, такого ты мнения обо мне? — щетинится Доран.       — Помолчи. Будто я тебя не знаю, — цокает в ответ Камал и переводит взгляд на Кайраса в ожидании ответа, но тот растерянно молчит, поэтому он добавляет с расстановкой: — Если скажешь «да», накажу только его. Если «нет», то обоих.       — Накажешь? — удивлённо повторяет Кайрас, чья взбудораженная фантазия рисует ему вовсе не страшные картины.       — А как же. Вы двое под моей ответственностью, и тут я застаю такое. Будь ты на моём месте, Кай, что сделал бы?       — Прошёл бы мимо, — огрызается Доран, ни чуть не впечатлённый услышанным.       — Не тебе вопрос, — обрубает Камал, даже не бросая взгляда в его сторону и продолжая наблюдать за Кайрасом, чтобы понять, осилит ли признаться.       Нахмурившись, Кайрас опускает глаза и сцепляет пальцы перед собой. Соврать? Внутреннее чутьё подсказывает, что Камал для виду поверит и обвинит во всём Дорана, только что за наказание? Расскажет старшим Басу? Выдаст тайны их вылазок? Да и вообще… Камал, их друг, и вдруг шантажирует?..       Кайрас вздрагивает, когда горячие руки змеями скользят по его плечам, а над ухом раздаётся смешливое:       — Конечно, я его принуждаю, Камал, — Доран прижимается к Кайрасу со спины, берёт за подбородок и разворачивает к себе, заглядывая в распахнутые в немом вопросе серые глаза, — не видишь что ли, как от страха трясётся? А как ты явился, так рванул на помощь звать, да?       — Доран… — Кайрас надеется взглядом без лишних слов убедить того не устраивать цирк, но Доран отворачивается к мрачному Камалу, скалится в азартной ухмылке:       — Хочешь наказывать — валяй, но тогда уж обоих, — его ладонь соскальзывает с подбородка Кайраса на его шею, сжимает до тяжёлого сглатывания, отчего щёки Кайраса заметно розовеют даже в темноте. — Без птенчика под саблю не пойду.       Возмутившись, Кайрас выворачивается из его рук и хочет высказать всё, что думает, о том, что Доран собирается забирать его с собой на плаху, но видит насмешливый взгляд и думает, осёкшись, — если Доран веселится, значит, уверен в себе. И в них? В реакции Камала? Кайрас чувствует, как под его взглядом собственные сомнения и тревоги от происходящего рассеиваются.       — Закончил? — Камал кладёт одну руку на бок, где обычно висит оружие, но ночью оно лежит в покоях и не отягощает пояс. На его вопрос Доран с готовностью кивает несколько раз. — Мне, конечно, стоило давно догадаться, но подобный расклад не приходил в голову. — Тёмные глаза смотрят в прищуре то на одного виновника, то на второго. — Слишком уж хорошо на публику играете непримиримых врагов.       Доран давит усмешку, а Кайрас складывает руки на груди и прячет глаза.       — Наказывать вас надо не за ваши… увлечения, — продолжает Камал и оглядывается на пустой коридор, убеждаясь, что они всё ещё одни, — а за глупость и безрассудство, с которыми вы выставляете их на всеобщее обозрение.       — Брось, — Дорану явно претит их разговор, — тут никого не могло быть и…       — Вам просто повезло, что здесь прошёл я, и нет ситуации, где мне была бы выгодна полученная информация, — шипит, прерывая, Камал, и под его посуровевшим взглядом даже Доран замолкает, хотя будь у него львиный хвост, то мотался бы из стороны в сторону, кисточкой чертя воздух. — О других семьях такого сказать не могу. — Камал вздыхает, смягчаясь: — Бестолочи. Что мне с вами делать? М? Расскажете?       Кайрас бросает взгляд исподлобья на Дорана, встречается с его сверкающими идеей глазами и сомневается, что хочет знать, что он озвучит, но странное предвкушение захватывает, возвращает спавшее было возбуждение. Хорошо, что шервани до конца так и не застёгнуто, а то снова становится жарко…       — Есть у меня план… — медленно начинает Доран, сам подбираясь к Камалу ближе, — сходим вместе на кухню. Возьмём вина. И… — он обходит друга по кругу, заставляет того оборачиваться вслед.       — И? — неожиданно хрипло подстёгивает Камал. Он напряжён, но Доран запускает пальцы в его напряжение как в масло, изменяя его причину. Специально или даже не осознаёт, какой властью над другими Кали наделила род Басу?       Оказавшись рядом с озадаченным Кайрасом, Доран с хитрецой смотрит ему в глаза, подхватывает его кисть и подносит к губам, оставляя на костяшках невесомый поцелуй. У Кайраса глаза округляются на пол-лица и Доран находит выражение его лица по-милому забавным, затем оборачивается на Камала, одаривая его игривой улыбкой:       — И пойдём в покои. После такого бурного вечера и потрясений нужен отдых, м?       — Ты?.. — шепчет Кайрас, запоздало отнимая руку и путаясь в палитре испытываемых эмоций. Он верно понял?..       — Серьёзно? — заканчивает его вопрос Камал, пока взгляд, наблюдающий за ними, темнеет до черноты, стоит Дорану приобнять Кайраса, подтолкнуть в сторону, откуда пришёл Рай.       — Друг, — мурчит Доран, равняясь с ним, переходя на едва различимый шёпот, — разве не должен быть рад, что вражде конец? Отпразднуем примирение, — ухмыльнувшись, он подмигивает Камалу. — Придумаем наказание. Идём.       Камал понимает все его намёки, щурится, раздумывая, и всё же обращается к Шарма, которого попеременно бросает то в жар, то в холод:       — Кай?       И в серых невинных глазах, которыми Кайрас смотрит в ответ, знакомый отблеск яда, которым отравлены обе их души. Камал понимает, почему Доран без труда получает всё, чего пожелает, и всех, кого возжелает, но для него обольщение Басу лишь развлечение, блажь избалованного юнца, которой можно воспользоваться, а можно его осадить и он послушается старшего. По взгляду Кайраса Камал понимает так же, что их с Дораном связь плетётся из других чувств, которые бывают только в их юном возрасте, — ярких и своим светом ослепляющих.       — Идём, — усмехается Кайрас и осторожно берёт Камала за руку, утягивает вслед за ними в темноту коридора, где уже таится лев.       Один раз. Уставший от интриг дюжины и военной подготовки Камал решает разрешить себе один раз поддаться своим низменным желаниям.       На его беду Кайрас и Доран умеют быть убедительными, и один раз легко может превратиться в из раза в раз.