О птенцах и котятах

      До того самого момента, к которому все они готовились годами, а иные с рождения, остаётся один бесконечно длинный день. Вечером, как лелеют все, падут оковы, придёт смерть за генерал-губернатором и всем английским войскам на их земле будет дан отпор под защитой богов. Потому мало чьё утро важного дня из приближённых к семье Басу начинается с гнетущих мыслей — их ведёт воодушевление и безоговорочная вера в себя.       Единственным, чьи брови сводит к переносице, придавая лицу угрюмости, снова становится Кайрас Шарма. Всё же идёт так? Так-так, да не так… Лошадь ступает медленно по мягкой лесной почве, фырчит от холодного воздуха, щекочущего ноздри, потому что рассветное утро выдалось на редкость прохладным, тем более в тени деревьев.       Несмотря на время, сна у Кайраса ни в одном глазу: спина до боли прямая и пальцы упрямо сжимают поводья до белых костяшек. Предстоящее сражение не вызывает у него предвкушения или азарта, как у Дорана, только странный зуд в груди, отзывающийся на кончиках пальцев. Он ощущает себя странно, будто вечером случится нечто столь важное, что ему просто не хватает разума осознать и объять. Только чувствовать.       Под спокойную поступь они выходят на поляну, по кругу окружённую деревьями, где Кайраса уже ждут. Немедля заметив его фигуру на лошади, Доран машет с привычной ухмылкой от уха до уха, и против воли Кайрас хочет улыбнуться при виде него, похожего в такой час на ленивого сонного кошака, размахивающего лапами. Истинно лев: так же трясёт гривой, потягивается до хруста и скалится, показывая зубы. Такой же сильный, когда подхватывает за талию Кайраса, уже перекинувшего ногу через круп лошади, и сам ставит на землю как куклу, комично поправляя на его плечах невидимые пылинки.       Смутившись, Кайрас сжимает в одной руке поводья и оборачивается со стучащим сердцем:       — Это было вовсе не обяз…       В излюбленной манере договорить ему Доран не даёт, с упоением целуя, будто и правда терпеть не может, когда Кайрас издаёт хоть какие-то звуки, хотя на самом деле ни о чём подобном в ту секунду не думает. Ему просто нравится видеть, как алеют скулы Шарма от его вольностей и откровенного флирта.       — Не обязательно… — всё же заканчивает слово Кайрас, всей грудью вдыхая после поцелуя. Как Дорану всегда удаётся развеять его тяжкие мысли такой малостью?       — Обязательно, — важно кивает Доран, наблюдая, как Кайрас отводит лошадь к тому же дереву, где привязан его конь.       Несколько раз в неделю встречаться ранним утром в глубине леса уже вошло у них в привычку. Здесь можно заставлять коней мчать по холмам, в приступе гнева изрезать саблей деревья, в приступе страсти — не быть увиденными; в конце концов наедине с природой так легко возвращаться к ощущению самого себя от прикосновения к телу холодной росы в нетронутой человеком траве и забывать о статусе, обязанностях и ожиданиях, наложенных на них фамилией.       Настигнув Кайраса, Доран обнимает его со спины, носом зарывается в каштановые волосы, соскальзывая к тёплой коже шеи. При всём богатстве знатного рода одного и другого они всё равно лишены такой роскоши, как проснуться утром вместе в одной постели, бросить лишний взгляд друг на друга в окружении слуг и представителей других семей, видеться тогда, когда захочется, без необходимости трястись в седле часы драгоценного времени и придумывать нелепые причины. Если раньше их показная взаимная неприязнь скрадывала реальные чувства даже от них самих, то теперь, оба будучи чересчур честными (пусть и по-разному), они не смогли бы при других правдоподобно изобразить даже просто хороших друзей.       И только общая цель, отводящая глаза всех причастных к восстанию, спасает от ненужного внимания.       Кайрас на мгновение позволяет себе разомлеть под поцелуями, как обычно пропуская жадные руки Дорана на пояс, отдаваясь пожирающей тело волне возбуждения, но виски снова простреливает неясной тревогой и, повинуясь остаткам силы воли, он ускользает из львиных лап, цапающих воздух.       — Отстань, ненасытный, — бросает притворно грозный взгляд, снова не даваясь Дорану, недовольному ускользнувшей добычей. — Я не в настроении.       — Настроение дело наживное, — тянет Доран, не сдаваясь, но Кайраса невозможно ни к чему принудить, если действительно не хочет. А вот если разговорить, расположить… Задобрить… Доран оставляет попытки и спрашивает серьёзно: — И что случилось, что ты не в настроении?       — Сам знаешь, — Кайрас достаёт из сумки на боку лошади расшитое покрывало, чтобы сесть на землю и не оставить мокрых разводов от росы на одеждах.       — Грустишь, что умрёт пара англикашек? — садится рядом Доран, с удовольствием вытягивая ноги и вовсе не беспокоясь о порче дорогих тканей.       — Нет, — неожиданно равнодушно отвечает Кайрас, чем вызывает у Дорана интерес. Уж не ослышался ли, миролюбивый Кайрас, так переживающий о столкновении с чужими воинами, — и вдруг равнодушен к их смертям?       — Мне начать гадать или ты уже соизволишь сказать сам? — Доран устраивается головой на его коленях, лениво зевая после короткой ночи, и довольно улыбается, когда Кайрас привычно запускает пальцы в его отросшие волосы.       Но он отвечает не сразу, за поглаживаниями поднимая глаза к небу, затянутому белыми облаками. Без ветра на поляне совсем тихо, даже кроны деревьев не шелестят, из-за чего кажется, что время остановилось. Иллюзию нарушают только пролетающие над головой птицы, которые неожиданно тоже молчат, не создавая шума чириканьем.       — Я подготовил кое-что, — роняет Кайрас и следом опускает взгляд на лицо Дорана, прикрывшего глаза в ожидании. — Для тебя и Камала.       Карие глаза распахиваются, блестя жёлтым золотом в свете пробившихся сквозь облака солнечных лучей. Хитро щурятся, снизу вверх разглядывая Кайраса.       — И что же? Неужели пода-арок? — Доран улыбается по-кошачьи, рукой перехватывает запястье Кайраса, чтобы приложить его ладонь к своей щеке. Тут же хмурится: — Подожди-ка, Камалу тоже?       — Руки же грязные, — качает головой Кайрас, пытаясь забрать руку, но Доран с выражением лица «так и надо» обтирает его ладонь сначала о влажную траву у края покрывала, потом о своё плечо, кладёт вновь на свою щёку. — Чище она не стала…       — Помолчи, — потираясь котом о ладонь Кайраса, Доран вновь хмурится: — Нет, расскажи, что там за подарок.       Смирившись, что рука останется в плену, Кайрас вздыхает и продолжает свою мысль:       — Его не успели сделать к сегодняшнему дню, так что… — он спотыкается о слова, заканчивает отстранённо: — Так что тебе придётся остаться в живых сегодня, чтобы получить свой подарок.       Доран замирает на секунду, удивлённый его тоном, привстаёт на локте и заставляет Кайраса посмотреть на себя.       — Ничего себе, — его взгляд не злой, скорее наполненный подозрением. — Как низко ты оцениваешь мои шансы на выживание, Кай.       На его претензию Кайрас фыркает:       — Я не это имел…       — И это всего лишь ряженые в человеческие тела демоны со стреляющими палками в руках, а не воплощения божеств, чтобы там было чего опасаться, — снисходительно поясняет Доран, будто Кайрас в жизни не встречал англичан.       — Ты недооцениваешь…       — Кай, — Доран приподнимается на локте, оказываясь ближе, — я их переоцениваю. Буквально осыпаю комплиментами шавок, трясущихся от одного вида настоящих воинов. Вот увидишь, ни одну шею мушкет не защитит от моей сабли.       Глядя ему в глаза, Кайрас думает, что так и будет, почему-то не сомневается ни секунды, но нахваливать Басу опасно — от вскормленной гордости они могут лопнуть раньше времени.       — Знаю, — соглашается сухо, на что Доран одаривает его усмешкой.       — Не бойся, птенчик, — он приподнимается ещё ближе навстречу, пальцами цепляя подбородок Кайраса и, прежде чем тот успеет возмутиться предположению о его страхах, говорит спокойно: — Не умру сам и тебе не позволю, — последние слова запечатываются долгим поцелуем, которому длиться бы вечность.       Иногда Кайрас поражается сам себе, от каких посредственных и часто самоуверенных заявлений Дорана его бессовестно ведёт и вот он уже готов в рот ему смотреть за пару красивых слов. Поэтому для баланса Доран, оторвавшись от него, шепчет шутливо:       — Тем более нам ещё гулять на свадьбах друг друга. Какие уж тут смерти.       — Свадьбах? — повторяет за ним Кайрас, решив, что ослышался. Впервые Доран поднимает тему, которую оба они игнорируют, хотя день, когда союзы будут заключены, непременно наступит и, возможно, очень скоро. И что тогда? Так далеко никто из них не заглядывает, в юном возрасте будущее видится тёмной непроглядной пустотой, сотканной из хаоса. Каков будет его порядок?       Без труда опрокинув растерявшегося Кайраса на спину, Доран оказывается вдруг сверху, ловя сокола в капкан своих рук.       — А как же. Ты женишься на одной наследнице, я — на другой, — чем елейнее тон Дорана, тем сильнее хмурится в ответ Кайрас. — И мы будем прекрасно дружить семьями, ездить по гостям, растить детей друг друга.       «Детей?» — поражённо думает Кайрас, цепеняя от следующих после слов, которые Доран, склонившись совсем низко, шепчет ему на ухо:       — Уже представляю, под каким предлогом буду прогонять твою жёнушку, чтобы запираться с тобой в кабинете, — от его горячего дыхания всё тело пробирает дрожью.       — Таким видишь наше будущее? — усмехается Кайрас и хочет отодвинуть Дорана от себя, но тот перехватывает его за запястья и прижимает к земле по бокам от головы.       — Только таким, мой драгоценный.       Кайрас не знает, грустить или радоваться той единственной судьбе, что предлагает ему Доран, хотя понимает — лучше варианта им не придумать. Жена, дети для продолжения рода, фамильные дела, которые предстоит однажды вести, — их обязательства и бремя, обязательные пункты на жизненном пути, предопределённая, казалось бы, дорога. Но представить такое будущее, придать ему объём пока сложно. Женитьба? После того, как изменились их отношения с Дораном, Кайрас едва ли вспоминает о долге, потому и замолкает от внезапно обрушившегося сознания.       Действительно. Только такое у них будущее.       — Если я тебе, конечно, не надоем, — закатывает глаза Кайрас, на что Доран скалится и пытается укусить его за нос, не давая увернуться в своей стальной хватке. — Ай!       — Пока твой рот будет говорить глупости, — шепчет он, гипнотизируя взглядом и заслоняя собой солнце, — я буду вынужден быть рядом, чтобы заткнуть его.       — Пф… — Кайрас мог бы поспорить, как обычно, но в мысли и между ног недвусмысленно вклинивается колено Дорана.       Щёку и шею обжигают поцелуи, осторожные и проверяющие, оттолкнёт ли опять — Басу неожиданно проявляет чудеса своей отсутствующей выдержки. С первой их близости он только и делает, что удивляет, и порой Кайрасу кажется, что нежничающий с ним Доран не более, чем ядовитые фантазии, насланные на него Кали.       — Хотя, — лениво заговаривает Кайрас, жмурясь от вновь пробившегося солнца, которое Доран, целующий его шею, больше не закрывает, — может, это ты мне надоешь.       Замерев на мгновение, Доран разражается искренним смехом, вскидывает голову, взмахивая волосами.       — Такого не будет, Кай.       От его снисходительной ухмылки сердце загоняется в ускоренном ритме. Какая самоуверенность. Обезоруживающая, отвратительная в своей непоколебимости и тем возбуждающая самоуверенность. Только что-то неясное, тревожное и не имеющее формы мучает Кайраса, впивается в мозг шпилькой. Он хочет поверить, но отчего-то не может.       И последующему поцелую он уже не сопротивляется, как и не пытается даже для виду вылезти из-под Дорана, стоит тому отпустить его руки, напротив — прижимает к себе теснее, закусывая губу, чтобы не простонать в голос от ладони, забравшейся в штаны. Нет, расставаться с Дораном Кайрас вовсе не хочет, эгоистично желая всегда видеть его горящий взгляд, и неважно, будет он гореть со злости или от чувств, лишь бы был обращён к нему.       Пусть их жизни не принадлежат им целиком, зато никто и никогда не сможет позариться на их отношения, даже изначально обречённые, их встречи, моменты вдвоём, чаяния и все сказанные и никогда не произнесённые вслух слова, которые останутся между ними. Кайрас целует Дорана откровенно, соревнуясь с ним в жадности, сам тянется навстречу, ответно ероша тёмные волосы, гладя широкие плечи и всё же шумно вздыхая, когда Доран обхватывает своей огромной ладонью оба их члена. Оказывается, его руки способны отлично управляться не только с рукоятями саблей и мечей.       Жаль, им, будучи мужчинами, вместе не приблизиться к искусству майтхуны и не стать воплощениями божеств в своём соитии, потому что порой удовольствие, которое они доставляют друг другу, их искрящий обмен энергией кажется почти сравнимым. Скатившись с покрывала на траву, Кайрас оказывается сверху, тяжело дыша от необходимости переворачивать сильное тело, но собой доволен — он спускается ниже, за каждой расстёгиваемой пуговицей Дорана оставляя на открывающейся коже поцелуй, без стеснения берётся за член и ласкает языком набухшую головку, ощущая усиливающееся возбуждение от сбившегося дыхания Басу.       Обычно отворачивающийся, сегодня Кайрас принимает всё семя, на краю сознания замечая, что вкус у него неожиданно сладковатый. Неужели Доран давился несколько дней фруктами по совету опытных девадаси из храма? Надо будет сказать ему, что не зря…       В долгу Доран не остаётся и, отдышавшись, рукой доводит Кайраса до не менее бурного окончания, беззаботно обтирая потом грязную ладонь о траву. Улёгшись на спину, Кайрас накрывает глаза от греющего солнца сгибом локтя и улыбается краешками губ от увиденного. Боги, ну что за человек, всё у него так просто. Доран садится рядом, так как места лежать рядом на покрывале не хватает, потягивается всем телом, вытягивая руки вверх, за чем Кайрас наблюдает исподтишка. Всё-таки как бы сам он ни старался над своей физической формой, а природные данные, обрамлённые тренировками, не переплюнуть.       — Раз уж ты решил дарить мне подарки, — как ни в чём ни бывало заговаривает Доран, хитро косясь на разомлевшего Кайраса, — то я придумал, чего ещё хочу.       — Ну конечно, — Кайрас в очередной раз закатывает глаза, — неужели я действительно на секунду решил, что ты сейчас скажешь, будто тоже хочешь мне что-то подарить.       — О, Кай, — Доран по-хозяйски кладёт руку на его бедро, — моим подарком тебе будут перерезанные глотки англичан. Хочешь, голову кого-нибудь из них принесу?       — Фу… — высунув язык, Кайрас даже не хочет анализировать, почему совершенно ужасное предложение Дорана вызывает у него смесь отвращения с предвкушением. — Так и чего ты хочешь?       Развеселившись, Доран медленно ведёт ладонью по бедру Кайраса, взглядом следя за своей рукой:       — Тебя… — он поднимает глаза к лицу озадаченного Кайраса и заканчивает с ухмылкой: — в сари.       — Что?.. — на мгновение Кайрасу чудится, что он оглох и теперь сам придумывает, что говорит Доран. Хотя зачем ему придумывать нечто подобное? С нервным смешком уточняет: — Где я, по-твоему, должен взять сари?       — То есть сама идея тебя не смущает? — ёрничает Доран, ухмыляясь только шире, и в глазах его блестит знакомый хищный азарт.       Поднявшись на локтях, Кайрас смотрит на него скептически, чтобы скрыть, какое волнение вызвало у него внезапное предложение. Всё естество захватывает нечто стыдное и при том волнующее.       — Только если ты понимаешь, что женщиной я от этого не стану, — отвечает снисходительно, на что Доран смеётся.       — Женщиной? Если бы я хотел женщину, я бы обратился к танцовщицам и ни одна бы не отказала мне, — услышанное вызывает у Кайраса смутное раздражение. — Нет, драгоценный, я хочу увидеть именно тебя. Кстати, может, у кого-то из девадаси и попросить нарядик?       — Ты с ними спелся, — кисло улыбается Кайрас, — и что вдруг за желания? За кого ты меня держишь, за хиджру?       — Прекрати, — морщится Доран, никогда не понимавший, что находят некоторые представители высших каст в сношениях с «третьим полом» — мужчинами из неприкасаемых, лишёнными гениталий и носящими женскую одежду вместе с женским именем. — Ещё раз — я не хочу делать из тебя женщину.       — Что тогда? — продолжает допытываться Кайрас, на чьём лице читаются все его мысли от злости до удивления.       — Просто. Зачем мне причина? Так хочу, — жёлтые глаза Дорана сверкают ехидством, а солнечный луч рикошетит блеском на круглой серёжке в его ухе — весь он слепит Кайраса своей уверенностью. — Тем более, знаешь ли, под сари залезть гораздо легче…       Его руку, игриво соскользнувшую на пах, Кайрас тут же убирает обратно на бедро, хотя губы так и норовят расползтись в ответную улыбку.       — Ну раз так хочешь, — он приподнимается выше, полностью опираясь на одну руку, а второй задумчиво касаясь серёжки Дорана, — то пусть будет тебе ещё одной мотивацией.       От косвенного согласия Доран готов довольно зарычать и, перехватив руку Кайраса у лица, целует тыльную сторону, потом ещё и ещё, пока их не накрывает снова вспыхнувшая страсть. И Кайрас ловит себя на внезапном ощущении, что утро в лесу выдалось слишком идеальным, заставляющим забыть о тревогах и сомнениях, и так хочется обмануться этой идиллией с планами на завтра. Он позволяет себе поверить в то, что всё пройдёт по воле дюжины.       Но тогда…       Тогда почему его всё равно преследует чувство, что сегодня он умрёт?