О птенцах и котятах

      Восстание, организованное союзом семей Басу и Дубей, началось чётко по плану и развивалось стремительно, за одну ночь погрузив Калькутту в густой чёрный дым бесконечного сражения, в котором дни противостояния английским асурам сливались и становились похожими друг на друга. Западная Бенгалия дышит отравленным воздухом, наполненным взрывами и выстрелами с лязгом стали, и вопреки всему, умываясь кровью своей и врагов, борется за свободу от угнетения британской короной.       У английских солдат волосы на голове шевелятся и сжимается мочевой пузырь от упоминаний Дорана Басу и Камала Рая, самых свирепых представителей индийской стороны, столкновения с войсками которых неизменно заканчиваются чрезмерными потерями с особой жестокостью для англичан. Ходят слухи, что последним перед смертью от руки Дорана увидишь, как страшно горят жёлтым пламенем его глаза. Ненормальный, кровожадный, безумный, демон и сам дьявол — любой шёпот о себе Доран, спущенный наконец с цепи, слушает с довольной ухмылкой.       Его радости от резни не разделяет только Кайрас Шарма, наравне участвующий в сражениях, но делающий, что должно, лишь из необходимости, пусть упрекнуть его в исполнении своей воинской обязанности никто бы не посмел. Он не жалеет врагов и по ним не плачет, только что-то в нём надорвалось ещё в первую ночь, когда сабля заученным точным движением, тысячи раз отработанным в тренировках с Дораном и Камалом, вошла в живое тело, быстро испустившее дух. Сейчас же, спустя несколько дней, он затрудняется с ответом даже самому себе, сколько душ освободила от телесной оболочки его рука.       Забирает ли английский бог их солдат с чужой земли? Неизвестно, но у индийских богов теперь слишком много работы в Тамас-Витале, куда отправляются покалеченные души соотечественников. С каждой английской пулей, смазанной говяжьим жиром, чтобы смерть была ужасной не только физически, но и духовно, чтобы замарать человека даже в момент его последнего вздоха, в Кайрасе растёт бесконтрольная ненависть. Он был против восстания, хотя не смог бы остановить ярость гордой дюжины; он верил в дипломатию, а теперь наблюдает, как те, кто вчера пожимали руки его родителям после обсуждения сотрудничества, отдавали равнодушные приказы. Не они пришли к англичанам, так за что их ядовитое зло багровым дождём портит землю?       У Кайраса каждый день голова разрывается от боли, не помогают никакие отвары, да и не достать их особо в полях, потому несколько дней передышки в городе, из сердца которого удалось выдворить англичан к самым границам, он воспринимает как милость богов. Дел много: передать вести о ходе действий и касательно потерь дюжине, встретиться с родителями и сестрой, а вернуться обратно должно с Дораном, после тяжёлого сражения отправленного из полевого госпиталя сразу в город к лучшим лекарям. Но на нём всё заживало поразительно быстро, будто обласканный высшими силами, лишь бы скорее вернуть его, главное их оружие, обратно в строй.       Впрочем, в госпитале господин Басу не обнаруживается — со слов врачей он только утром был отправлен домой. Кайрас разворачивает лошадь в сторону резиденции, где продолжает собираться дюжина и где, вероятно, найдётся и Доран. Не мог он уехать, минуя дом, не из родственных чувств, а потому что Видия непременно захотела бы поговорить с ним.       Так и оказывается.       После долгих недель в пыли и грязи, собственной и чужой крови, со сном на земле и под открытым небом, находиться в роскошном убранстве ощущается инородно: если и звенит здесь что, так украшения на руках женщин, а вовсе не сталь клинков. Во время напряжённых обсуждений дел Видия, стоя за спиной мужа, хмурится так сильно, что залом между её бровями не распрямляется вовсе, а общий тон далёк от той эйфории первых успехов. Армия англичан сильна, неутомима, закалена в подчинении одной колонии за другой, индийскому же войску нужно больше ресурсов и, что гораздо важнее, нужен опыт. Пока за опыт они платят слишком высокую цену.       Кайрас слушает об их тактике и общей стратегии молча, не смея перебивать старших, и украдкой поглядывает на Дорана, по которому успел соскучиться. Будто и не вытаскивали подстреленного с поля — парадный шервани трескается на плечах, чистые волосы вьются, а львиные глаза опасно горят пуще прежнего. Ранение, вероятно, раззадорило его ещё больше, ведь Доран так любил хвастаться своей неуязвимостью. Кайрас едва справляется скрыть усмешку от проскочившей мысли. Некому за столом было понять его неуместную улыбку.       Они встречаются с Дораном в пустом коридоре у лестницы, ведущей со второго этажа вниз. Позади непростые выборы и тяжёлые решения, а в воздухе уже витает горчащий запах отчаяния, ещё едва уловимый, ещё теряющийся за уверенностью в себе, но отголоски уже можно услышать. Почувствовать липким слоем пота на коже.       — Ожидал увидеть в твоих глазах больше радости при виде меня, — привычно ухмыляется Доран, складывая руки на груди и приваливаясь плечом к стене.       Оставшись без свидетелей, Кайрас позволяет себе слабую улыбку в ответ. Игривый тон Дорана возвращает в мирное время, будто всё только впереди, а пока ещё можно подтрунивать и шутить.       — Я не сомневался, что с тобой всё будет в порядке, — фыркает Кайрас, но его улыбка против воли становится шире.       В нём вспыхивает вдруг желание обнять Дорана, крепко, до хруста костей, если получится сжать такую груду мышц, хотя на свою физическую форму Кайрас давно не жалуется, а всё же по-настоящему крепкие объятия Дорану мог подарить разве что Камал. Их взгляды пересекаются — Доран щурится, будто понимает, чего Кайрас хочет, по одним его глазам. Но шаг навстречу не делает, потому что коридор остаётся местом общим: могут пройти слуги, могут выйти из комнат гости из дюжины, и не для них их близость.       — Отправимся обратно в ночь? — спрашивает Доран без прежней весёлости.       — Мне надо зайти домой, — Кайрас вздыхает и устало потирает шею сзади, — с лошади сразу в госпиталь, — отводит взгляд, чтобы не видеть довольного лица Дорана, ведь о нём Кайрас думал прежде всего, — потом сюда. Хотя бы ненадолго, чтобы не волновать мать.       С отцом они уже встретились на собрании и, попрощавшись, тот решил переночевать у Басу.       — Отправимся вместе, — отлипнув от стены, Доран кладёт руку на перила, чтобы спуститься. Идёт ровно, так и не скажешь, что ещё несколько дней назад не смог бы встать без помощи.       — Разве ты не хотел вернуться сразу же? — хмурится Кайрас, подстраиваясь под его гулкий в тишине ночной резиденции шаг.       — Хотел, но не вижу смысла нам разделяться. Будет вернее вместе, — он делает акцент на последнем слове, мимолётно улыбается, отчего у Кайраса вновь по-мальчишески бьётся быстрее сердце.       Оторванные от пекла восстания, где каждая минута длится час, они ловят одно странное ощущение на двоих — иллюзию спокойствия, в которой чувства друг к другу обостряются сильнее в стократ, потому что стоит закрыть глаза, как воспоминания о резне, криках, боли возвращаются немедля, притупляя любые душевные метания, концентрируя их до острого желания жить. Открываешь — всё по-старому: дорогие ковры под ногами вместо трупов, золотые стены и украшения вместо наждачной коры деревьев и влажной земли, мягкие подушки на диванах вместо твёрдой рукояти сабли в ладони.       Только если друг на друга посмотреть, то иллюзия рушится, как крошится старая краска рисунка на стене. Доран не замечал на фронте, даже будучи бок о бок, а теперь, в прежних условиях, видит на контрасте, как померк блеск в серых глазах, как зажимаются тонкие губы и как выделяются от сжатых челюстей скулы на возмужавшем лице Кая. Он изменился. Не искрит больше той надменностью и наивностью, от которых у Дорана глаза наливались кровью. Жаль?       Резиденция Шарма находится в другой части города, куда они добираются почти галопом под покровом ночи. Мать Кайраса — женщина, способная посоревноваться в получении своего только с Видией Басу, — была вынуждена из-за болезни пропустить собрание дюжины и, радуясь встрече с сыном, жаждет услышать все подробности разговора старших, так что, устроившись в гостиной в тёмный час, Кайрас послушно пересказывает всё, что внимательно выслушал, не забывает и о том, кто как на кого смотрел, позволяя матери гадать, сложились ли между другими участниками дюжины ненужные сейчас скрытые союзы. В конце оба хмурятся, приходя к одной мысли, — что-то не так, но что именно никак не удавалось уловить.       — Ты же останешься до утра? — спрашивает мама, когда они решаются наконец разойтись, поскольку сил совсем не осталось. Скоро готовился рассвет.       — Вообще-то, нам надо обратно, — с неохотой отвечает Кайрас, который всё бы отдал за мягкую постель, но долг заставляет его говорить обратное.       — Останьтесь, — она, всё ещё сидя, пока он уже поднялся, берёт сына за руку и поднимает зоркий взгляд соколицы, как называли её в дюжине. — Несколько часов сна очень важны, ещё свалитесь с коней по пути, а младший Басу только поправился.       Всё-то она знала — Кайрас в очередной раз удивляется.       — Утром как раз обнимешь Деви, — встав следом, она вкладывает уже обе свои горячие от температуры ладони в руки Кайраса, ласково улыбается вопреки своему состоянию, встречая его сонный взгляд, — ну всё, решено. Сама разбужу, не переживай. Иди же.       — Тебе самой нужен отдых, — качает головой Кайрас, сжимая тонкие мамины пальцы и чувствуя себя совершенно разбитым. Матери плохо, а он ничем не может помочь, даже быть рядом.       Она не отвечает, суетится, чтобы они ушли из гостиной, и Кайрас провожает её до спальни, после пересекает дом, доходя до мужской половины и своей комнаты. В ней ожидаемо ничего не поменялось. Даже Доран праздно лежит на постели так же, как в те дни, когда поджидал его, придя к Шарма без предупреждения и заставая Кайраса врасплох, занимает собой едва ли не всё место.       — Наболтались? — интересуется, повернув голову, хотя ему полагается быть в гостевой спальне, а вовсе не в покоях Кайраса.       — Да, — Кайрас садится рядом, трёт лицо обеими ладонями, утомлённый долгим насыщенным днём. Физически рубить врагов в азарте оказывается проще, чем думать о глобальном.       Сев на месте, Доран потягивается во всю ширину плеч, намеренно задевает Кайраса, зашипевшего от толчка.       — Расслабься ты, — толкает сильнее, на что Кайрас хмуро оборачивается и вяло отталкивает Дорана от себя, но тот только перехватывает его запястье, тянет в свои объятия. Сильные руки смыкаются на спине, не давая отстраниться, пока Кайрас, устав от сопротивления, не кладёт подбородок ему на плечо. Доран шепчет на ухо: — Для неженки ты хорошо держишься.       — Пф, — Кайрас потирается щекой о твёрдое плечо, закрывает глаза и бормочет: — Комплименты у тебя так себе.       — Не нравится? Хм, — пользуясь возможностью, Доран тянет его ноги к себе, закидывает на свои колени, чтобы прижать Кайраса теснее.       — Боги, что ты тискаешь меня как девицу, — вздыхает Кайрас, вопреки своим словам не отодвигаясь. Напротив, обхватывает руками шею и зарывается носом в тёплый сгиб под воротом шервани.       Его недовольную реплику Доран стойко игнорирует:       — Тогда как насчёт комплимента, что мне очень нравится, как ты выглядишь, когда убиваешь асуров.       — Ты же знаешь, мне это вовсе не по душе, — Кайраса едва слышно, но Доран, чья ладонь скользит по шёлку на его бедре, вновь не обращает внимания.       — У тебя глаза горят, будто сама Кали вселилась и управляет твоей рукой. Одно удовольствие смотреть. Так однажды засмотрюсь и удар пропущу…       Плечи Кайраса мелко вздрагивают, передёргиваются, то ли от прикосновений, то ли от услышанного, и Басу спешит уточнить:       — Боишься меня потерять? — спрашивает совсем тихо, горячим дыханием опаляя ухо.       Подняв голову, Кайрас хмуро смотрит ему в глаза, блестящие ожиданием в лунном свете.       — Замолчи, будь добр. Пришло же в голову спрашивать такое после… — он замолкает, не желая произносить вслух о ранении, опускает взгляд, но Доран берёт за подбородок, заставляет вновь посмотреть на себя.       — Не разрешай себе бояться, соколик. Ни за меня, ни за нашу миссию. Страх самый страшный противник.       — Я и не боялся, — хмыкает Кайрас, всё же самую малость обманывая, но не собираясь в этом признаваться. — И что это, ты повысил меня от птенца до сокола?       — Почему нет, — Доран целует его в скулу, губами соскальзывает ниже, оставляя тёплый след на коже, — восстание заставило тебя опериться…       — А себя ты кем считаешь? Взрослым львом, царём зверей? — усмехается Кайрас, всё же подставляясь под осторожные поцелуи, ощущая разбегающиеся по телу мурашки.       — Да-а, — оторвавшись от него, Доран заглядывает снова в серые глаза, почти прозрачные в бледном свете, — ты сокол, который метко выцепляет асура и ломает его когтями, а я лев, что рвёт одной лапой сразу нескольких, а второй всю их оставшуюся братию. И да, царь зверей, царь всего леса, всей Западной Бенгалии, всё я.       Кайрас закатывает глаза от его самодовольной тирады.       — Твои животные метафоры… Камал бы остудил твой пыл, — пальцы проходятся по вьющимся тёмным волосам хитро улыбающегося Дорана, забираются в длинные пряди, несильно оттягивая назад. — Хотя грива у тебя определённо львиная…       Запрокинув голову, Доран в его власти бархатисто расслабленно смеётся. Царь зверей — сейчас лишь котёнок в руках того единственного, кому дозволено увидеть его не карой небесной во плоти, а обычным человеком. Разве не хороша была их жизнь без жестокого безумия? Впрочем, что толку думать об ушедшем. Кайрас тянется за поцелуем, но что-то заставляет на мгновение бросить взгляд за спину в сторону окна, откуда виднеется сад, в темноте которого замечает вдруг проскользнувшую тень. Он отвлекается стремительно, замирает, весь обращаясь в натянутую струну.       — Что там? — лениво спрашивает Доран, так как мнительный Кайрас мог испугаться и танцующей на ветру занавески.       — Кто-то идёт к дому, — одними губами произносит он так серьёзно, что с Дорана слетает вся леность. За окном мелькает ещё одна тень. — Их несколько.       Больше слов не звучит. Кайрас бесшумно спрыгивает с колен Дорана, поднимается и крадётся, согнувшись, к окну, но уже поздно — неясные тени растворились, либо как-то узнав, что были замечены, либо продолжая преследовать свою цель вне зоны видимости. У Кайраса холодеет всё нутро до немеющих пальцев. Неужели англичане решили вот так недостойно вломиться в дом семьи Шарма? Ночью, когда все спят, не ожидая подлого нападения? Может ли быть такое?       Он оборачивается к Дорану, уже скрывшемуся в глубине комнаты от света, откуда сверкают теперь скорой расправой жёлтые глаза. По его взгляду Кайрас понимает — может быть такое. Может быть, что в саду под утро гуляют вовсе не слуги. Сколько их? Сколько у них времени? Знают ли, что в доме находятся Кайрас и Доран, или за ними и пришли? За Дораном, вселяющим в них почти религиозный ужас? Кайрас отходит к снятым накануне ножнам, как можно осторожнее, чтобы не издать лишних звуков, вешает обратно на пояс и несколько раз сжимает и разжимает пальцы на рукояти сабли, успокаивая разум.       — Я убью их, — сквозь зубы шипит Доран, когда Кайрас подходит к нему, стоящему в шаге от двери.       — Если поймаем, то сможем что-то узнать, — пытается образумить его Кайрас, хотя одна мысль об угрозе его семье превращает кровь в кипящую лаву.       Его одолевают сомнения, что они с Дораном могли быть целью, так как если и знали англичане, что Кайрас Шарма будет в городе, то о его визите к семье можно было только догадываться, да и прибыл он поздно, а Доран в нагрузку вовсе не планировался. Нет, вряд ли. По чьей-то устаревшей за сутки информации через чёрный ход кухни в дом заходят те, кто с большой вероятностью не знают всей картины. Воры? В такое время? Лучше бы они…       Еле толкнув носком дверь, Доран внимательно вслушивается в абсолютное безмолвие дома. Тишина звенит напряжением — так всё же показалось? Кайрас за его спиной тяжело сглатывает, пока мысли лихорадочно скачут в голове. Совсем из ума выжил? До чуткого слуха обоих доносится еле различимый скрип половицы первой ступеньки лестницы. Не показалось, но кидаться прямиком из комнаты на того, кто вот-вот поднимется, опрометчиво.       Доран даёт знак ждать и Кайрас послушно застывает на месте. Время тянется совсем медленно, растекается тяжестью по плечам, давит своей бесконечностью. Когда силуэты заканчивают подниматься по лестнице и дают Дорану представление о своём количестве, он резко поворачивается к Кайрасу, беззвучно знаками показывает, что выйдет первым и примет основной удар на себя, а его задача оказаться на женской половине и защитить мать с сестрой. Кайрас коротко кивает, безоговорочно принимая приказ, а в следующую секунду Доран едва не сносит дверь, пользуясь эффектом неожиданности, чтобы насадить первого попавшегося на саблю.       С надеждой, что Доран додумается взять хотя бы одного в плен, Кайрас устремляется к завязавшейся драке, чтобы проскользнуть мимо, так как иначе на противоположную сторону не попасть. Ещё мгновение назад застывшее время ускоряет свой бег, разгоняется, смазывая происходящее. Кажется, он успевает отбить несколько хаотичных ударов, рукоятью сабли выбить из чужой руки нож, но Кайрас не задерживается, бежит вслед за тем, кто тоже отбился. Английские ругательства в ответ на рычание Дорана окончательно убеждают, кто перед ними.       Незваные гости вооружены холодным оружием, видимо, не планировали стрелять в доме, ведь это сразу дало бы понять, кто был бы в ответе за убийства. Хотя, эти крысы всегда могли сказать, что их подставили. В их дутом благородстве Кайрас давно разочаровался.       Он быстро догоняет сбежавшего врага, который, хоть и юркий, но явно плохо знаком с планировкой дома и не уверен в своём направлении. Они валятся на пол в нескольких шагах от двери в комнату Деви: Кайрас не думает ни секунды, обездвиживая свою цель, но не собираясь сразу убивать. Человек под ним тщетно дёргается изо всех сил в крепком захвате, что кажется странным, ведь при комплекции Кайраса с ним легко мог подраться любой мужчина той же весовой категории, а не извиваться так жалко. Напрягая зрение, он всматривается в мельтешащее узкое лицо и понимает вдруг, что это женщина. Асуры! Они отправляют женщин на подобные задания? Что за низость!       — Я не причиню вам вреда, — собравшись, Кайрас предпринимает попытку успокоить её на чистом английском. Судя по усилившимся метаниям, она ему не поверила. — Кто вас послал?!       Но страх в светлых глазах и скрюченных пальцах такой силы, что, вероятно, она его вовсе не понимает, вся обратившаяся в дрожь. Боги, совершенно бесполезная, если не успокоится, а обездвижен теперь Кайрас, который не может ни отпустить её, не зная, чего ожидать, ни добиться чего-либо. Убить? Будто заметив отблеск этой мысли в его глазах, женщина заходится неожиданно истошным криком, пробивающим голову Кайраса насквозь. Да что происходит?!       Непонятное поведение сбивает с толку, заставляет выпустить её руки из захвата и схватиться за виски, вспыхнувшие болью, а женщина, только что трясущаяся, уже тянется за ножом на бедре. Завязывается нелепая драка, где они катаются по полу и Кайрас никак не может позволить себе навредить женщине, но она очень даже хочет выколоть ему глаза или всадить оружие в сердце. Да уж, если бы он последовал заветам Дорана и убил её сразу, то было бы проще.       Всё заканчивается резко — когда из её груди ровно по центру выходит багряное лезвие, тут же исчезая, и перекошенное злобой лицо превращается в застывшую восковую маску. Сколько смертей видел Кайрас, но так близко, позволяя рассмотреть себя, она перед ним ещё не представала. Опешив, он реагирует с запозданием, когда на последнем вздохе наёмница отстраняется от него и, поворачиваясь, всю утекающую силу вкладывает в удар ножом себе за спину. Кайрас дёргает её локоть, но клинок успевает проехаться по лицу Дорана, аккурат по левому глазу, только милостью божьей и благодаря Кайрасу не впиваясь в глазницу.       Страшный рёв Басу, будто воет раненое животное, заставляет Кайраса отшвырнуть бездыханное тело и вскочить на ноги. Доран прижимает свободную от сабли руку к лицу и по его пальцам обильно течёт кровь, в ночи выглядящая совсем чёрной. Его шатает от боли, но он всё равно рычит ошарашенному Кайрасу:       — Я… убил троих, — здоровый глаз мечется к брошенному телу, — четве…рых.       — Наверное, это все, — Кайрас понимает, что ему нужна помощь, всё внутри разрывает в клочья от вида Дорана, но приходится сосредоточиться на угрозе прежде всего.       — Могут быть ещё. В саду. Внизу, — словно овладев собой, Доран расправляет плечи, продолжая держаться за рану, и ведёт шеей. — Проверь.       — А ты?       — Останусь, — он кивает на комнаты, где, вероятно, давно не спят ни мать, ни Деви, но не решаются выйти после услышанных криков.       Сглотнув, Кайрас вынужден согласиться с предложением, и всё же произносит дрогнувшим голосом:       — Прости. Это из-за меня. Я… Мне следовало…       — Прекрати, — половину лица Дорана полосует тёмная ухмылка, а карий глаз вспыхивает знакомым жёлтым свечением. — Не смертельно.       — Дай убедиться.       Опустив перепачканную кровью ладонь, Доран демонстрирует ему открытую рану, скрывающую закрытый глаз, который не выглядит повреждённым, хотя из-за разведённой грязи понять наверняка сложно. Кайрас вздыхает с явным облегчением, со злости отпинывает выпавший из руки наёмницы нож, добравшийся до Дорана. Безумие, лучшие английские войны не могут до него дотянуться, а какая-то ненормальная с дырой в груди умудрилась.       — Хватит горевать, — Доран запрокидывает голову, тяжело дыша, — тараканы разбегутся.       — Я быстро, — бросает Кайрас, сжимая его плечо, и убегает к лестнице, а Доран приваливается к стене, восстанавливая дыхание.       Всего доля секунды, когда он всадил саблю и отвёл взгляд, чтобы удостовериться в целости Кайраса, к шее которого был приставлен кинжал, ведь нападающий мог потратить последние силы, чтобы добить. Что ж, почти так и вышло, пусть и безуспешно. Доран облизывает губы в своей крови, дёргает носом, забившимся железным запахом. Даже потеряй он глаз, то была бы небольшая цена за жизнь Кайраса, едва не погибшего из-за какой-то одичавшей англосаксонской мрази.       Хватило же наглости организовать столь вызывающее покушение на семью Шарма. Небось охрана не прибежала, потому что перебита или отравлена, как и слуги; трое наёмников были сильны, задержав его, ещё и эта девка с ножом… Прокручивая в ладони саблю, Доран отбрасывает мысли о них и представляет, как вспорет глотку своей конечной цели — генерал-губернатору, который скорее всего может стоять за этим нападением. Неужели мелочная месть Басу за все те потери, что несла его убогая армия? Боится, значит, скоро его голова с высунутым языком прокатится по земле, становясь последней жертвой и останавливая кровопролитие.