Короли Эвермора: Возрождение Лисов Пальметто

После Дня благодарения прошла почти неделя. Натаниэль и Эндрю старались находиться вместе, тихо обсуждая неудачный праздник. Ники винил себя за наивность — он так жаждал принятия отца и матери. Но правда оказалась жестокой: он разочаровался не только в фанатично настроенном к вере отце, но и в матери, которая, казалось, не видела ничего плохого в идее воссоединения болезненного прошлого с Эндрю. В пятницу Монстры отправились к дому Натаниэля. За рулём был сам Натаниэль, так как Эндрю отказывался вести машину. Аарон устроился рядом с Эндрю, создавая ощущение семьи даже в дороге. — Скоро будем дома, — сказал Натаниэль, не отрывая взгляда от дороги. — Всё будет хорошо. Ники опустил взгляд. Мысли о родителях всё ещё давили, но присутствие друзей чуть облегчало состояние. — Ты сделал всё правильно, Ники, — сказал Кевин, следя за тем, как машина проезжает тихие улицы. Ники кивнул. — Мне страшно, — признался он. — Но впервые не стыдно. В доме Натаниэля было тепло и уютно. Натаниэль включил настольную лампу, и мягкий свет наполнил кухню. Ники сел за стол, опустив плечи. Эндрю молча сел рядом, Аарон — напротив, а Кевин устроился у окна. — Здесь можно быть собой, — сказал Натаниэль, ставя перед ними тарелку с тостами. — И этого достаточно. Шутки, лёгкий смех, запах кофе и тёплая атмосфера помогли Ники почувствовать: дом — это не стены, а люди, которые выбирают тебя. Пробыв там все выходные, ребята возвращались в Пальметто. Натаниэль снова был за рулём. Эндрю, Аарон и Ники расположились сзади, а Кевин занял переднее сиденье. Если раньше Аарон садился у двери, то в сегодняшней поездке он устроился рядом с Эндрю, плечом к плечу, словно добавляя устойчивости их линии защиты даже в замкнутом пространстве салона. На стадион они приехали аккурат к началу тренировки. Проходя через фойе, они услышали голос тренера, который рассказывал планы тренировки старшекурсникам. — Сегодня повторим защитные комбинации и быстрые переходы в атаку, — сказал Ваймак с бровки поля. — Каждый должен действовать слаженно. Поэтому сегодня я передаю руководство капитану команды. Даниэль без колебаний приняла руководство и по собственной инициативе разделила игроков на две равные команды — по пять человек, тщательно выверяя баланс и позиции, словно собирая две зеркальные системы. В первую пятёрку вошли: Эндрю Миньярд, занявший место в воротах; Мэтью Бойд, уверенно вставший в центр защиты; Элисон Рейнолдс, контролирующая опорную зону; сама Даниэль Уайлдс, взявшая на себя роль атакующего полузащитника; и Кевин Дэй, выдвинувшийся вперёд, на острие атаки. Во второй команде позиции распределились не менее точно: Рене Уокер встала в ворота; Аарон Майкл Миньярд и Николас Хэммик выстроили линию защиты; Сет Гордон занял место плеймейкера, связывая игру; а Нил Джостен вышел в нападение. Составы были выстроены так, чтобы каждая команда дышала единым ритмом: защита, центр и атака складывались в цельную, сбалансированную систему. Ники глубоко вдохнул и занял позицию на линии обороны. После вчерашней мини-игры он чувствовал себя увереннее: движения нападающих предугадывал быстрее, взаимодействие с Аароном и Мэттом стало слаженным. — Отлично, Ники, — тихо сказал Эндрю. — Ты смотришь за игрой, а не только за мячом. Первый раунд начался. Кевин и Нил создавали давление, Элисон раздавала передачи, а Ники вместе с Аароном и Мэттом перекрывал фланги и подстраховывал друг друга. Несколько раз он перехватывал мяч и выводил его на Натаниэля, помогая развивать атаку. — Отличная работа! — крикнула Даниэль. — Видно, что оборона действует как единый механизм. Следующие круги становились интенсивнее. Ники начал предугадывать ходы соперников, корректировать позиции партнёров и несколько раз блокировал прорывы. Его уверенность росла с каждым успешным действием. После тренировки Ваймак предложил мини-игру: три команды по пять человек, атака против защиты. Ники оказался ключевым игроком, несколько раз перехватывал мяч и делал точные передачи на Натаниэля. Шутки, смех и поддержка команды помогали ему ощущать себя частью целого. Финальный свисток прозвучал, и команда взорвалась аплодисментами. — Отличная работа, — произнесла Даниэль. — Вы молодцы. После игры команда собралась в квартире Ваймака. Мягкий свет, закуски и тёплый кофе создавали уют. Ники сел рядом с Эндрю и Натаниэлем, глубоко вдохнув. — Тяжёлый день, да? — тихо спросил Эндрю. — Да… — признался Ники. — После встречи с родителями всё давило на меня. — Ты здесь, с нами, — сказал Натаниэль. — На поле и вне его. Мы рядом. Шутки и лёгкая суета постепенно снимали напряжение. Ники впервые за долгое время почувствовал, что он действительно принадлежит этим людям. Утренняя тренировка стала более серьёзной. Команда работала над контратаками и быстрыми переходами, а Ники уверенно занимал позицию на линии обороны, взаимодействовал с партнёрами и даже сам инициировал атаки. — Сегодняшняя тренировка показала: мы готовы к матчу, — сказала Даниэль. — И Ники — полноправный защитник команды. Утром перед матчем команда собралась на разминку. — Сегодня это не просто тренировка, — сказала Даниэль. — Мы показываем себя как сплочённую команду. Как единый механизм. Да, вероятно мы не станем как Вороны или Троянцы, но с каждой победой мы приближаемся к ним в мастерстве. — Главное нужно помнить о том, что каждый здесь поддерживает другого, — добавил Натаниэль. — Слаженность и концентрация в команде важнее всего. Ники глубоко вдохнул. Он видел, как команда действует как единый организм, и теперь понимал: он полностью часть команды. Команда сделала короткий круг, проверяя позиции, а Ники уверенно занял свою линию обороны, ощущая новый уровень уверенности и доверия к себе и партнёрам. Матч прошёл на ура. «Лисы» выиграли с разгромным счётом, и Ники забил свой первый гол в сезоне — точный, мощный, после идеальной передачи от Нила. Трибуны взорвались, а Ники, обычно такой шумный, просто стоял на поле, глядя на табло, и улыбался — тихо, но по-настоящему. После игры в раздевалке было шумно: Элисон орала, что Ники «наконец-то проснулся», Мэтт хлопал его по спине так, что тот чуть не упал, Рене тихо сказала: «Ты сегодня был невероятен». Эндрю подошёл последним — молча протянул бутылку воды и коротко кивнул. Для него это было равносильно объятиям. Вечером вся команда собралась в «Лисьей норе» — неофициально, без Ваймака. Кто-то принёс пиццу, кто-то пиво, Ники пил только колу — после всего он решил, что алкоголь пока подождёт. Он сидел между Аароном и Эндрю, и впервые за долгое время не чувствовал себя лишним. — Знаешь, — сказал он тихо, когда все отвлеклись на спор Кевина и Элисон о тактике, — я думал, что без родителей у меня вообще никого нет. А тут… вы все. Аарон фыркнул, но без злости. — Ты всегда был частью этого бардака. Просто раньше не замечал. Эндрю молчал, но его плечо касалось плеча Ники — это было его «я здесь». Натаниэль смотрел на них и думал: семья — это не те, кто тебя родил. Это те, кто остаётся, даже когда всё рушится. На следующий день пришло письмо. От Марии Хеммик. Ники открыл его дрожащими руками. Там было всего несколько строк: «Николас Я долго думала. Твой отец… он не изменится. Но я хочу попробовать. Не сразу, не легко. Но если ты дашь шанс — я приеду. Одна. Без него. Мама.» Ники перечитал три раза. Потом сложил листок и спрятал в карман. — Что там? — спросил Эндрю, не отрываясь от книги. — Шанс, — ответил Ники. — Маленький. Но шанс.Он протянул лист Эндрю и замер в ожидании его реакции. Эндрю взглянул на протянутое письмо и поднял взгляд на кузена. — Если ты считаешь это шансом, то решай сам. Но обязательно возьми с собой кого-нибудь... думаю Эрик подойдёт. Позвонишь ему? А мы прикроем спину. — Знаю. Спасибо. – ответил Ники и улыбнувшись одной из своих ярких улыбок, продолжил — Эрик... надеюсь он сможет прилететь... уже в эту пятницу. Эрик прилетел в Пальметто в пятницу вечером. Ники встретил его один — не хотел делить этот момент с командой. Когда Эрик вышел из терминала с небольшой сумкой через плечо и той самой улыбкой, от которой у Ники всегда замирало сердце, Ники просто бросился к нему, не стесняясь слёз. Эрик поймал его в объятия, крепко прижал к себе и тихо прошептал на ухо: — Я здесь, Liebling . Всё будет хорошо. Они постояли так минуту — просто обнимаясь посреди шумного зала прилёта. Потом Эрик отстранился чуть-чуть, взял лицо Ники в ладони и вытер большим пальцем мокрую дорожку на щеке. — Ты похудел, — сказал он с лёгким укором. — Тренировки или нервы? — И то, и другое, — честно ответил Ники. — Но теперь ты здесь. Значит, нервы закончились. Эрик улыбнулся шире. — Тогда покажи мне, где живут твои сумасшедшие американцы. Я хочу посмотреть, как они тебя мучают на поле. В субботу на утреннюю тренировку Ники привёл Эрика на стадион. Команда уже собралась на поле: Ваймак стоял на бровке с секундомером, Даниэль разминалась с Элисон, Кевин что-то втолковывал Нилу и Сету, а Эндрю лениво перебрасывал мяч в воротах. Когда Ники появился с Эриком, все на секунду замерли. Элисон среагировала первой — как всегда, громко и без тормозов. — О боже, немец приехал! — Она сорвалась с места, подбежала к Эрику и обняла его, не спрашивая разрешения. — Добро пожаловать в ад, красавчик! Мы тут все немного чокнутые, но Ники мы любим. Тебя по фото можно принять за хорошего повара, но в сексуальном плане ты, вероятно, менее убедителен. Эрик засмеялся — легко, искренне, без тени смущения. — Шницель — да. Секс… ну, Ники не жалуется. Элисон расхохоталась так, что чуть не упала. — О, я уже люблю тебя! Ники, держись за него двумя руками, а то я уведу. Мэтт подошёл следом, протянул руку — крепко, по-мужски. — Рад познакомиться, чувак. Ники весь месяц твердил что ты скоро приедешь. Но мы думали, ты миф. — Я реальный, — улыбнулся Эрик. — И обещаю не красть вашу пиццу. Рене подошла тихо, улыбнулась мягко. — Добро пожаловать. Ты вовремя. Ники сегодня в ударе. Кевин просто кивнул — коротко, но уважительно. Это было его «ты прошёл проверку». Эндрю подошёл последним. Посмотрел на Эрика долгим, оценивающим взглядом — как будто взвешивал, стоит ли вообще тратить на него слова. Потом молча протянул ему бутылку воды — ту самую, которую обычно держал для себя. Это было больше, чем слова. Эрик принял бутылку, чуть приподнял бровь. — Спасибо. Я буду вести себя хорошо. Эндрю хмыкнул — почти неслышно. — Пока Ники играет — веди себя как угодно. Только не отвлекай. Натаниэль подошёл чуть позже, когда все разошлись по позициям. Он остановился рядом с Ники и Эриком, посмотрел на Эрика спокойно, но тепло. — Рад, что ты здесь, — сказал он тихо. — Ники… ему это нужно было. Больше, чем он показывает. Эрик кивнул — без лишних слов. — Я знаю. Спасибо, что держите его. Натаниэль коротко улыбнулся уголком губ и произнёс: — Он держит нас всех. Ники почувствовал, как горло сжало от этих слов. Он быстро отвернулся, чтобы никто не увидел, как глаза заблестели. Ваймак несколько раз хлопнул в ладоши чтобы привлечь внимание всех к себе и начал речь: — Хватит церемоний! Эрик, садись на трибуну. Сегодня работаем над переходами и прессингом. Ники, ты в защите — покажи парню, чему ты успел научиться за время вашей разлуки. Эрик не стал подниматься слишком высоко: он занял скамейку ближе к полю, сев так, чтобы видеть его целиком. Ники перед тем, как занять позицию, обернулся и помахал ему. Эрик помахал в ответ — спокойно, но его глаза светились гордостью. Тренировка началась. Ваймак гонял их без пощады: быстрые пасы, отборы, контратаки. Ники сегодня был в ударе — он перехватывал мячи, подстраховывал Аарона, кричал Мэтту «слева!», когда тот терял позицию. Несколько раз он выходил вперёд и делал длинные передачи на Нила — точные, уверенные. Эрик смотрел и не мог отвести глаз. Он видел, как Ники двигается — уже не тот парень, который когда-то прятался за шутками и громким смехом, чтобы никто не заметил боли. Теперь в его движениях была сила — не агрессивная, а спокойная, надёжная. Он не просто защищал ворота — он защищал команду. Свою команду. Когда Ники в очередной раз перехватил мяч у Кевина и вывел его на Натаниэля, Эндрю вдруг крикнул с ворот: — Хеммик, не зарывайся! Но в голосе не было злости — только лёгкая насмешка. Ники обернулся и показал ему язык. Эндрю закатил глаза, но уголки губ дрогнули. Эрик тихо засмеялся. После одного из раундов Ваймак дал пятиминутный перерыв. Ники подбежал к трибуне — вспотевший, раскрасневшийся, но с сияющими глазами. — Ну как? — спросил он, хватая бутылку воды, которую Эрик ему протянул. Эрик встал, обнял его за шею — несмотря на пот и грязь. — Ты невероятный, — сказал он тихо, чтобы слышал только Ники. — Я горжусь тобой. Каждым днём всё больше. Ники уткнулся лбом в плечо Эрика. — Спасибо, что приехал. — Я бы прилетел на край света, лишь бы увидеть это. — Эрик отстранился, взял его лицо в ладони. — Ты нашёл дом, Ники. Не только меня — их всех. И они тебя не отпустят. Ники кивнул — горло сжало от эмоций. Вечером, после тренировки, они остались вдвоём в комнате Ники в «Лисьей норе». Команда разошлась — кто в душ, кто на кухню за пиццей. Ники сидел на кровати, Эрик — напротив, на стуле, и они просто молчали какое-то время. Потом Ники достал из кармана письмо от Марии и протянул Эрику. — Она ответила. Хочет приехать. Одна. Эрик прочитал медленно, не торопясь. Потом сложил листок и вернул Ники. — Что ты чувствуешь? Ники вздохнул — тяжело, но честно. — Страх. Надежду. Злость. Всё сразу. Я боюсь, что она придёт, скажет пару красивых слов, а потом опять… отвернётся. Как тогда. Эрик придвинулся ближе, взял его руки в свои. — Тогда мы уйдём вместе. — Он говорил спокойно, уверенно. — Я не дам ей сломать тебя ещё раз. Но если ты хочешь дать шанс — я буду рядом. На каждой встрече. На каждом звонке. На каждом дне, когда тебе будет больно. Ники смотрел на него долго. — А если она не изменится? — Тогда ты скажешь «до свидания» и мы вернёмся сюда. К твоей семье. К тем, кто уже выбрал тебя. Ники прижался к нему — лбом к груди Эрика. — Я не хочу её терять. Но я не хочу снова терять себя. Эрик обнял его крепче, поцеловал в макушку. — Ты уже не потеряешься. Потому что теперь ты знаешь, куда возвращаться. Они сидели так долго — просто дыша в унисон. Потом Ники тихо сказал: — Я напишу ей. Назначу встречу. Но только если ты будешь со мной. — Конечно буду, — ответил Эрик и поцеловав Ники в лоб, продолжил — Всегда. Услышав слова парня лицо Ники озарилось усталой, но искренней улыбкой. — Тогда давай спать. Завтра воскресенье. А в понедельник… я скажу команде, что ты остаёшься на неделю. Эрик тихо засмеялся. — Они и так уже решили, что я остаюсь навсегда. Ники прижался ближе к Эрику и тихо пробормотал. — Может, и правда навсегда. Суббота наступила слишком быстро. Ники выбрал нейтральное место — маленькое кафе в центре Пальметто, недалеко от кампуса. Не дома у Лисов (ещё рано), не у родителей (никогда больше). Просто столик на двоих у окна, кофе и тишина, которую можно было нарушить в любой момент. Эрик сидел за соседним столиком — не рядом, чтобы не давить, но достаточно близко, чтобы Ники чувствовал его присутствие. Он взял с собой книгу, но не читал — просто смотрел на Ники, готовый встать в любую секунду. Мария пришла ровно в назначенное время, как и обещала без Лютера. В простом сером пальто, с сумочкой в руках, волосы собраны в аккуратный пучок. Она выглядела старше, чем Ники помнил, — морщинки вокруг глаз и усталый взгляд. Но когда увидела сына, улыбнулась — робко, неуверенно. — Николас, — сказала она тихо, подходя к столику. — Спасибо, что согласился встретиться. Ники встал. Его руки дрожали, но он заставил себя улыбнуться — не как обычно широко и искренне, а тихо и сдержанно. Он не знал к чему приведёт этот разговор, но надеялся на то, что они смогут хотя бы иногда общаться без того обилия грязи, что выливал на него отец. — Привет, мама. Садись. Она села напротив. Руки сложила на стстоле, а её пальцы нервно переплелись. Она не знала что ему сказать. Не знала с чего начать. Поэтому Ники заговорил первым — голос чуть хриплый. — Я прочитал твоё письмо. Несколько раз. И… я не знаю, что сказать. Часть меня рада тебя видеть. Другая часть боится, что это опять закончится тем же. Мария опустила взгляд. — Я понимаю. Я… я не жду, что ты сразу простишь. Или что всё станет как раньше. Я просто хочу попробовать. Без твоего отца. Без условий. Без осуждения. Ники сжал чашку кофе сильнее. — Прощу за что? За то, что вы меня выгнали? За то, что отец называл меня грешником? Или за то, что вы даже не знали, чем я занимаюсь в университете? Или что вы пригласили Эндрю на обед, чтобы устроить ему встречу с людьми, которые его сломали? – произнёс парень тихим, но уверенным голосом. Мария вздрогнула. Глаза заблестели. Всего. Всего сразу. Я… я была слепа. Я думала, что вера — это правила, а не любовь. Я думала, если заставить тебя измениться, ты станешь «правильным». Но я потеряла тебя. И это… это хуже всего, что я могла себе представить. Ники молчал. Слёзы жгли глаза, но он не дал им упасть. — Ты знаешь, что я гей, мама. Знаешь, что я люблю Эрика. И это не изменится. Никогда. Мария медленно кивнула. — Знаю. И… я не прошу тебя меняться. Я прошу разрешения быть рядом. Хотя бы иногда. Писать. Звонить. Приезжать, если ты позволишь. Без условий. Без осуждения. Ники посмотрел в сторону — туда, где сидел Эрик. Тот поймал его взгляд и чуть кивнул — «я здесь». Ники перевёл дыхание. — Я не знаю, смогу ли доверять тебе снова. Не сразу. Может, никогда. Но… я дам тебе шанс. Маленький. Один шаг за раз. Без отца. Без церкви. Только ты и я. Мария выдохнула — будто с плеч свалился камень. — Спасибо, сын. Это… больше, чем я заслужила. Ники слабо улыбнулся. — Может, и заслужила. Посмотрим. Они посидели ещё немного — говорили о мелочах: о погоде в Пальметто, о том, как Ники играет в экси, о том, что Мария научилась печь яблочный пирог (тот самый, который так любила готовить для него в детстве). Не было слёз, объятий, громких обещаний. Только осторожные слова. Первый шаг. Когда Мария встала уходить, она тихо сказала: — Можно… обнять тебя? Ники помедлил. Потом встал и позволил ей обнять себя — коротко, но тепло, но сам в ответ не обнял. Она пахла тем же парфюмом, что и раньше, — и это вдруг кольнуло в сердце. — Я позвоню, — прошептала она. — Хорошо, — ответил Ники. — Я отвечу. Она ушла. Ники смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Эрик подошёл сзади, обнял его за плечи и спросил: — Как ты? Ники повернулся, уткнулся ему в грудь. — Не знаю. Кажется… нормально. Не сломался. Не взорвался. Просто… поговорил. Но в сердце и душе не было особого отклика на её просьбу. Эрик поцеловал его в макушку. — Ты молодец. Самый смелый человек, которого я знаю. Ники засмеялся — тихо, с облегчением. — Пойдём домой? К нашей сумасшедшей семье? Эрик кивнул. — Пойдём. Они, наверное, уже заждались отчёта. Когда они вернулись в «Лисьей норе», команда сидела в гостиной — как будто случайно собрались «просто так». Элисон сразу вскочила: — Ну? Как прошла встреча с мамой? Ники улыбнулся — уже не робко, а по-настоящему. — Нормально. Возможно я дам ей шанс. Ведь теперь всё зависит от неё самой. Мэтт поднял кружку с кофе, как тост. — За Ники. И за все шаги, какие бы они ни были. Все подняли кружки — даже Эндрю, который просто молча кивнул. Ники посмотрел на Эрика, потом на команду. И понял: что бы ни случилось дальше — он не один. Никогда больше. Прошло две недели после первой встречи в кафе. Мария написала ещё два раза — коротко, осторожно: спрашивала, как дела, как прошёл матч, желала удачи. Ники отвечал — тоже коротко, но без холодности. Он не торопил события, но и не закрывал дверь. Второй раз они встретились уже не в кафе, а в парке недалеко от кампуса — на скамейке у озера. Ники пришёл один, но Эрик ждал в машине неподалёку — на случай, если что-то пойдёт не так. Мария пришла с небольшим пакетом — домашний яблочный пирог, тот самый, который Ники любил в детстве. — Я испекла, — сказала она, протягивая пакет. — Помнишь рецепт? Ники взял пирог. Пальцы чуть дрогнули. — Помню. Спасибо. Они сели. На этот раз молчание было не таким тяжёлым. Мария заговорила первой: — Я поговорила с пастором. Не для того, чтобы он меня оправдал, а чтобы понять. Он сказал… что любовь не судит. Что если я действительно люблю сына — я должна принять его таким, какой он есть. Не «исправлять», а любить. Ники смотрел на воду. Сердце стучало сильно, но уже не от страха — от чего-то другого. — А ты можешь? — спросил он тихо. — Принять меня таким? С Эриком. С моим выбором. Без «но» и «если бы ты был другим»? Мария долго молчала. Потом медленно кивнула. — Я пытаюсь. Каждый день. Я читаю. Слушаю. Думаю о том, как сильно я тебя обидела. И… я хочу научиться. Если ты позволишь. Ники повернулся к ней. Глаза матери были влажными, но честными. — Я не обещаю, что будет легко, — сказал он. — И я не прощу всё сразу. И не факт, что вообще прощу. Но… если ты действительно хочешь учиться — я не против. Только медленно. И только ты. Без папы. Без церкви. Пока. Мария улыбнулась — слабо, но искренне. — Только я. Спасибо, Николас. Они посидели ещё немного. Поговорили о мелочах — о том, как Ники играет, как команда стала для него семьёй, как Эрик готовит шницель лучше, чем любой ресторан в Германии. Мария слушала внимательно — впервые без осуждения, без попыток «направить». Когда они прощались, она не обняла его — просто коснулась руки. — Позвоню через неделю? — спросила она. — Позвони, — ответил Ники. — Я отвечу. Ники казалось что он снова проживает их первую встречу, где они сказали эти же слова. Он уже не верил, а тихо надеялся на успех. Ровно через неделю после второй встречи телефон Ники завибрировал вечером — в 19:47. Он сидел на кухне «Лисьей норы» с чашкой чая, Эрик рядом чистил яблоки для штруделя. Ники посмотрел на экран — «Мама» — и на секунду замер. Потом глубоко вдохнул и ответил. — Алло? — Николас… — голос Марии был тихим, чуть дрожащим. — Я обещала позвонить. Надеюсь, не поздно. — Нет, нормально, — ответил Ники. — Как ты? Мария помолчала секунду, будто собираясь с мыслями. — Я… много думала. После нашей встречи. Я даже записывала — что хочу сказать, чтобы не запутаться. — Она засмеялась нервно. — Я боюсь сказать что-то не то. Ники улыбнулся уголком губ — Эрик заметил и пододвинул ему руку под ладонь. — Говори, как чувствуешь. Я слушаю. Мария выдохнула. — Я прочитала книгу. Про родителей и ЛГБТ-детей. Там было много историй… похожих на нашу. И я поняла, что я была не просто строгой — я была жестокой. Я думала, что спасаю твою душу, а на самом деле ранила тебя. И мне… мне очень жаль. Не только за слова. За молчание. За то, что не звонила. За то, что позволяла отцу решать за нас обоих. Ники сжал руку Эрика сильнее. Горло сжало, но голос остался ровным. — Я слышал «жаль» и раньше. Но… сейчас действительно звучит по-другому. — Потому что сейчас я это чувствую, — тихо сказала Мария. — Не как слова, которые нужно сказать, чтобы всё «стало правильно». А как боль. Потому что я потеряла годы с тобой. Ники долго молчал. Потом спросил: — А что дальше? Ты хочешь… продолжать общаться? — Да. Если ты позволишь. Не каждый день. Не с требованиями. Просто… узнавать, как ты. Расскажи про матч. Про друзей. Про Эрика. Я хочу знать, кто мой сын сейчас. Ники посмотрел на Эрика — тот кивнул, молча сказав «я с тобой». — Хорошо, — ответил Ники. — Расскажу. Матч мы выиграли. 8:3. Я отдал передачу, Нил забил. Эрик был на трибуне — в нашей футболке. Команда его уже усыновила. Мария засмеялась — тихо, тепло. — Значит, у тебя большая семья. — Да, — сказал Ники. — Очень большая. И очень хорошая. Они поговорили ещё минут десять — о мелочах, о погоде, о том, что Мария начала ходить на прогулки, чтобы «лучше думать». Ники рассказал про Эрика — как он учит Аарона ругаться по-немецки, как Элисон требует рецепт штруделя. Мария слушала — без осуждения, без «но». Просто слушала. Когда они прощались, она сказала: — Спасибо, что ответил. Я позвоню через две недели? Или когда ты захочешь. — Через две недели, — ответил Ники. — Я буду ждать. Она тихо сказала «спокойной ночи, сын» — и отключилась. Ники положил телефон на стол и выдохнул — долго, будто выпускал весь воздух из лёгких. Эрик обнял его сзади. — Как? — Лучше, чем я ожидал, — прошептал Ники. — Она… меняется. Медленно. Но меняется. Эрик поцеловал его в шею. — Тогда и ты меняйся. В своём темпе. Ники кивнул. — Я пытаюсь. И в этот момент он понял: даже если процесс будет долгим — даже если будут срывы — у него есть время. Есть Эрик. Есть команда. Есть жизнь, которую он построил сам. Он не один. И никогда больше не будет. Матч с «Торнадо» был через три дня — последний перед зимними каникулами. Команда горела: все знали, что это не просто игра, а способ показать себе и миру, что они — единое целое. Ники вышел на поле с особым настроем. После встреч с матерью он чувствовал странную лёгкость — как будто часть груза наконец-то спала с плеч. Эрик сидел на трибуне — рядом с Рене и Мэттом, которые уже приняли его как своего. Он даже надел футболку «Лисов» — Ники настоял. Игра была жёсткой. «Торнадо» давили, но «Лисы» держались. Ники в защите был как стена — перехватывал, подстраховывал, кричал партнёрам. В середине второго тайма он сделал длинный пас на Нила — тот забил. Трибуны взорвались. А в последние минуты Ники перехватил мяч у нападающего соперника, прошёл половину поля и отдал точную передачу Эндрю — тот отбил контратаку. Финальный свисток. 8:3 в пользу «Лисов». После игры Эрик спустился к полю. Ники подбежал к нему — мокрый от пота, сияющий. — Ты видел? — спросил он, тяжело дыша. Эрик обнял его прямо на поле — не стесняясь камер и команды. — Я видел. Ты был невероятен. Элисон подскочила: — Немец, ты теперь официально наш талисман! Приходи на каждый матч! Мэтт хлопнул Эрика по плечу: — Добро пожаловать в семью. Теперь ты тоже будешь страдать от наших тренировок. Кевин подошёл молча, кивнул Эрику — это было его максимумом одобрения. Эндрю стоял чуть в стороне, но когда Ники обернулся, он коротко сказал: — Хорошая передача. Не облажался. Для Эндрю это было высшей похвалой. Аарон подошёл последним. Посмотрел на Ники, потом на Эрика. — Ты… держишь его в тонусе, — сказал он Эрику. — Это хорошо. Он иногда слишком расслабляется. Эрик улыбнулся. — Постараюсь не давать. Аарон кивнул — коротко, но тепло. — Тогда оставайся. Нам такие нужны. Вечером команда собралась в квартире Натаниэля — праздновать победу. Пицца, музыка, смех. Ники сидел между Эриком и Аароном. Эндрю был рядом — молча, но так близко, что Ники чувствовал тепло его плеча. Свет лампы падал мягко, и в этом свете всё вдруг стало таким настоящим. Ники смотрел на них — на Элисон, которая громко рассказывала, как Эрик «теперь официально наш», на Мэтта, который подливал всем колу, на Кевина, который наконец-то улыбнулся уголком губ, на Рене, которая просто сидела и слушала, на Даниэль, которая подняла кружку первой. Он смотрел на Эрика — на его руку, лежащую на его колене, на глаза, которые говорили «я здесь, всегда здесь». Он смотрел на близнецов — на Аарона, который сегодня не фыркал, а просто сидел рядом, на Эндрю, который не отводил взгляд, когда Ники посмотрел на него. И вдруг внутри что-то лопнуло — не больно, а освобождающе. Как будто все годы, когда он прятался, улыбался сквозь слёзы, боялся быть собой, — все эти годы наконец-то закончились. Глаза защипало. Ники сглотнул, но слёзы всё равно покатились — тихо, без всхлипов. — Спасибо, — прошептал он, и голос дрогнул. — За всё. За то, что вы… не ушли. За то, что приняли меня таким, какой я есть. За то, что приняли Эрика. За то, что… вы — моя семья. Элисон замерла с бутылкой в руке. Мэтт поставил кружку. Все посмотрели на него. Ники не смог сдержать улыбку сквозь слёзы. — Я думал… после родителей… что всё. Что я один навсегда. А потом пришли вы. И Эрик. И… я больше не боюсь. Он повернулся к Эрику — тот уже обнимал его, крепко, как будто знал, что сейчас Ники нужно именно это. — Я люблю вас, — сказал Ники хрипло, глядя на всех. — Всех вас. Вы… вы спасли меня. Даже не зная об этом. Эрик прижал его сильнее, поцеловал в висок. — Мы не спасали, Liebling. Мы просто были рядом. Потому что ты — наш. Аарон кашлянул — неловко, но искренне. — Не реви, идиот, — буркнул он, но голос слегка дрогнул. — А то я тоже начну. Эндрю молчал дольше всех. Потом тихо сказал — так, чтобы слышал только Ники: — Ты не один. Никогда больше. Это было всё. Три слова. Но для Эндрю они весили целую жизнь. Команда подняла кружки — молча, без тостов. Просто подняла. Потому что слова уже были не нужны. Ники вытер слёзы рукавом и засмеялся — сквозь слёзы, но счастливо. — За нас, — сказал он. — За тех, кто остаётся. Все повторили: — За нас. И в этот момент Ники понял: даже если Мария придёт и уйдёт, даже если отец никогда не изменится — у него уже есть дом. Настоящий. Тот, который он выбрал сам. Тот, который выбрал его в ответ.