Глава 7
1 июня 2025 г., 13:02
Внезапно я осознал, что выпал из реальности, и, как подсказывало мне время на телефоне, на целых сорок минут. Городские пейзажи давно уступили место осенней загородной тишине: жухлая трава, редкие деревья вдоль дороги, аккуратные газоны и дорогие коттеджи с одинаковыми заборами и вылизанными фасадами. Все это время, пока меня вез водитель отца, я думал о вчерашнем сообщении. Оно въелось в сознание, как заноза, и всю ночь я гонял его по кругу, пытаясь понять, кто это был и что он имел в виду. Уставший от размышлений, я заснул только к утру и проспал почти весь день.
Моим спонсором отсутствия бессонницы всегда была учеба, а теперь и работа. Чувство ответственности не позволяло мне тратить ночь на что-то, кроме подушки и тишины. Поэтому перенос моей дневной смены на ночную был как нельзя кстати. Опоздание для меня — одна из самых отвратительных вещей на свете. Ну, после разделки рыбы, конечно. Она навеки на первом месте.
Впервые я не знал, что думать. Даже сам был удивлен. Казалось бы, у меня куча вопросов, но они были где-то там, на задворках сознания. Я будто не мог их сформулировать у себя в голове, не говоря уже о вариантах, почему и кем было отправлено то сообщение. Но еще больше странного послания меня напрягал тот самый преследователь. Черную Камаро я приметил еще когда садился в машину. Она отъехала вместе с нами и следовала до сих пор. Меня по-прежнему настораживала эта ситуация, даже после слов Юми. Мыслительный тупик отвлек меня от слежки, но теперь я начал нервничать снова, когда вернулся в реальность.
— Сколько нам еще ехать? — подавшись чуть вперед, обратился я к водителю.
— Минут пятнадцать, господин Ким.
Я откинулся обратно и, не выдержав, набрал Юми.
— Привет, — поздоровался я с ней сразу на итальянском, надеясь, что водитель меня не понимает. — Он снова едет за мной. Ты уверена, что все нормально?
— Да, Тэхен, расслабься. Ты, наоборот, должен чувствовать себя в безопасности каждый раз, когда видишь эту машину, понял?
— Это что, президентская охрана? — проворчал я, все еще раздраженный беспокойством.
— В твоем случае, наверное, так и есть. — Юми громко засмеялась.
— Опять смеешься… Я приеду, и мы сразу это обсудим! — предупредил я ее.
— Конечно, я же обещала. Но я не смогу объяснить тебе все.
— Да понял уже…
— Не волнуйся. Жду тебя.
Юми сбросила вызов.
От ее слов стало немного легче, наверное, стоило позвонить ей с самого начала. Но напряжение все равно не ушло полностью. Знание, что за тобой наблюдают, пусть даже из машины, не могло не нервировать.
Когда водитель въехал на подъездную дорожку родительского дома, "преследователь" просто проехал дальше, не замедлив хода. Как будто его присутствие было случайностью. А сестра ждала меня в прихожей и сразу повела на задний двор, объясняя это тем, что нас могут подслушать.
Позади дома тянулся аккуратный газон, который постепенно переходил в неухоженные кусты, а за ними — в лес. Забора как такового не было: зеленая изгородь из кустарников ограничивала территорию только визуально. Дальше — деревья, кое-где уже оголившиеся, с желтыми опавшими листьями, шуршавшими под ногами. Воздух был влажный, пах грибами и чем-то хвойным.
Я не знал, чего ожидать от грядущей беседы. Юми говорила, что объяснить все не сможет. Значит, расскажет только часть. А значит, было что-то, о чем она не имела права говорить. Или боялась. Или кого-то берегла. Но все же я хотел знать правду. Даже предчувствовал, что она мне не понравится, но все равно тянулся к ней. Ведь хуже всего — не знать, догадываться и раздувать в голове самые мрачные сценарии.
— Думаешь, в доме есть прослушка? — прервал я наше молчание, когда дом позади скрылся, а мы замедлили шаг.
— Не исключено, — Юми кивнула, уставившись себе под ноги. — Ты же знаешь отца, он может перестраховаться.
— То, что ты расскажешь, ему нельзя узнать?
— Ни в коем случае. — она резко развернулась, заставив меня остановиться.
Я едва не налетел на нее и машинально отступил на шаг. Ее лицо было мрачнее и серьезнее, чем когда-либо.
— Послушай, Тэхен, пока что я могу лишь дозировать информацию. Просто все это так некстати…
— Что именно?
— Твой приезд.
— Так, Юми, — я устало вздохнул, — Начинай уже объяснять, потому что у меня заканчивается терпение.
— С каких пор? — раздался смешок, она удивленно уставилась на меня. — Стойкость Ким Тэхена дает трещины, вот это да!
— Юми!
— Ладно, все. — она сделала глубокий вдох и медленный выдох, очевидно настраиваясь на не самый легкий разговор. — Начнем, наверное, с машины, да? Сначала предупрежу: я объясню тебе это, только если пообещаешь не задавать потом вопросов. Потому что причины я объяснить пока не могу. Ты согласен?
— Как я могу быть согласен, когда не понимаю, о чем речь? — возмутился я.
Мое раздражение подкреплял осенний ветер, пробирающийся под одежду.
— И тебе не холодно? — я кивнул на тоненькую куртку сестры. — Еще и без шапки.
— Ты и сам без нее! И нет, мне не холодно, но скоро будет, если ты продолжишь бубнеть!
— Ладно. Я согласен не задавать вопросов, — произнес через силу, потому что знал: это дастся мне нелегко. — Продолжай.
— Та машина… На самом деле, она следит не за мной, а за тобой. Стоп, Тэхен! — она увидела мой приоткрывшийся рот. — Никаких вопросов!
Это было тяжелее, чем я предполагал, — сдерживать себя, когда поток недоумения лился в моей голове, не находя выхода.
— Так вот. Есть некая ситуация… Я не могу тебе даже примерно рассказать, в чем дело, но вернись ты на полгода позже, тебя бы это не коснулось. И нет, я не виню, просто так получилось. Так что дело не в тебе, хоть оно тебя и затрагивает.
— И почему же я не могу узнать, что происходит, если оно меня затрагивает?
Я старался контролировать даже темп своей речи, потому что, казалось, ускорься я хоть немного, и меня будет не остановить. Слова сорвались бы в крик, упрек, в требование. Конечно, это бы все равно не заставило сестру сказать больше, но я же пообещал. Не допрашивать, не лезть.
— Потому что не только тебя… Прости меня, пожалуйста! — она резко кинулась мне на шею. — Я сама себя ненавижу за это. Представляю, как тебя это, наверное, бесит…
— Не представляешь, Юми. И я ни хрена не понял.
Да, меня это бесило. И не просто бесило — разъедало изнутри. Мне хотелось требовать объяснений, трясти ее за плечи, чтобы достать из нее правду. Но я не мог. Не мог злиться на нее по-настоящему. Видел, как ей самой тяжело, как голос выдавал то, что она старалась спрятать. Это был не тот случай, когда кто-то просто юлит или играет в тайны. Нет. Ее будто прижали к стенке, и она делала все, чтобы не рухнуть.
И все равно внутри что-то не отпускало. Меня разрывало от тревоги, съедало беспокойство: что могло случиться, что заставило Юми, мою стойкую, упрямую, всегда собранную сестру, вести себя так? Чем дольше я об этом думал, тем крепче сжимался в животе невидимый узел. Эта неопределенность сводила с ума. А хуже всего, я знал, что это только начало.
Юми, наверное, впервые в жизни так на меня набросилась. Это сбило меня с толку, но я не отстранился. Лишь машинально обнял ее за талию, немного неловко, будто не знал, как правильно: слишком давно у нас не было таких моментов. Я склонился ближе, уткнулся лицом куда-то ей в шею, чувствуя запах ее духов, знакомый, но будто изменившийся. Все это было странно и трогательно одновременно, как будто нас на секунду выдернули из реальности и вернули в детство или в ту версию жизни, которой у нас никогда не было.
— Ты поэтому хотела, чтобы я уволился и попросил отца перевести меня в другой город?
Юми скованно кивнула.
— В общем, знай, — она отстранилась, но ее руки все еще были у меня на плечах, — Этот преследователь — твой телохранитель. За твоей безопасностью следят, поэтому тебе не о чем волноваться. И на самом деле знать все тоже не нужно. Ты же знаешь, я бы не подвергла тебя опасности.
Внезапно меня пронзила мысль. Я потянулся в карман за телефоном, открыл вчерашнее сообщение от незнакомого номера и показал Юми.
Сначала она слегка нахмурила брови, а потом ее лицо разгладилось и, казалось, побелело. Она нервно сглотнула и большими глазами уставилась на меня.
— Я так понимаю, это связано, и ты знаешь, о чем идет речь, — я старался говорить ровно, но голос все равно выдал мое обреченное волнение.
— Это не имеет значения, — собравшись, уверенно заявила сестра. — Как я уже сказала, за тобой присматривают, можешь даже не думать об этом. Блокировать номер бесполезно, я уверена, это не последнее сообщение, но пообещай мне, что когда придет новое, ты расскажешь мне!
Я лишь обреченно кивнул ей. Мне совсем не нравилось то, что начинало заворачиваться.
— Это что-то, связанное с криминалом? Тебе самой не опасно вариться в этом?
— Я же сказала, все объяснить не могу, — вновь заупрямилась Юми. — Но нет, мне не опасно, я просто помогаю кое-кому. И не рассказываю тебе лишь потому, что знаю, насколько ты упертый. Как только выяснишь, что на самом деле происходит, уже не успокоишься, поверь. Нужно просто переждать бурю. И, надеюсь, она пройдет мимо тебя. Но если нет… Мне все же придется ввести тебя в курс дела… Эй, не смей строить такую довольную мину! — она стукнула меня в плечо. — Я тебя не обнадеживаю. Это будет совсем крайний случай, до которого, надеюсь, не дойдет.
— И все равно я не понимаю, как это касается меня. Если мне требуется телохранитель, значит, опасность все же есть. Зачем я вообще кому-то нужен?
— Ты не успокоишься, да? — Юми состроила утомленное лицо. Видимо, надеялась, это как-то повлияет на мой ответ.
— Пока ты хотя бы примерно не объяснишь, при чем здесь я.
— «Примерно» не получится! — съязвила она. — Но, если коротко, дело не в тебе. Тебя могут использовать как объект для шантажа.
— Что?! — я непроизвольно повысил голос почти до крика. — Кого собираются шантажировать мной? И для чего?
— Вот именно об этом, Тэхен, я и говорила! — Юми тоже перешла на повышенный тон. — Ты не успокоишься! И нет, я не собираюсь тебе ничего объяснять. Я и это не должна была тебе говорить. Если ты начнешь лезть, это может стать опасным. Поэтому прошу тебя, не надо! Пожалуйста… — последнее слово она произнесла как мольбу.
По поведению Юми я понял: ее тревожит не сама ситуация, а то, что она не может рассказать мне о ней. И это, как ни странно, меня успокоило, я смог вдохнуть чуть свободнее.
— Ты уверена в обратном, но я думаю вот что, — я взял ее лицо в свои ладони, — Я приехал вовремя, тогда, когда тебе нужна моя поддержка. И если ты думаешь этим разговором отделаться от меня, подумай еще раз. Я больше не оставлю тебя одну, что бы там ни было.
— Ой, как мило! — по-доброму съязвила Юми. — Спасибо, младший братик, — отозвалась она тепло и с ухмылкой. Уверенность возвращалась к ней.
— Не называй меня братиком, — я скривился, как от зубной боли. — Из-за Джихена у меня отвращение к этому слову.
Юми звонко рассмеялась и снова обняла меня уже со спокойствием и облегчением.
— С одним разобрались, если можно так сказать. Теперь перейдем к Намджуну.
— О нет… — сестра уткнулась лбом мне в грудь.
— О да, Юми!
— Ну хорошо.
Она немного отстранилась. Несколько секунд смотрела на меня, а потом снова отвела взгляд. Если раньше я видел в ней страх рассказать больше, то сейчас проскальзывала неуверенность. Только вот я не понимал почему.
— Мы встречаемся, — наконец уверенно произнесла она.
Я непроизвольно отстранился от нее — не из-за отторжения или что меня обидели ее слова. Просто это было неожиданно. Реальность слегка сместилась, и мне потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Я не был готов. Ни к такому признанию, ни к тому, как она его преподнесла.
— Ты злишься?
— Нет.
Я соврал. И не очень удачно. Потому что сделал паузу. Длинную, ненужную. Юми это уловила.
— Тэхен…
— Все в порядке.
Я посмотрел на нее и сразу же отвернулся.
— Как давно? — спросил я, разглядывая лесную чащу. — Почему не рассказала с самого начала? И почему допытывалась, понравился ли он мне? — я снова посмотрел ей в глаза. — Боже, Юми, что это вообще было?!
— Достаточно давно. — она смущенно сморщила нос. — И я собиралась рассказать, но все не было подходящего момента. А насчет вопросов о Намджуне… Ну, я хотела узнать сначала твое впечатление о нем. Чтобы ты оценил его непредвзято. Прости, мне было важно, чтобы он тебе понравился…
Я снова замолчал, переосмысливал сказанное Юми. Меня немного укололо то, что она не рассказала мне об этом сразу. И не рассказывала бы еще какое-то время, ведь эта тема поднялась только потому, что я случайно увидел сообщение. Но опять же я доверял своей сестре и верил, что она бы поделилась этим со временем.
Юми все еще терпеливо ждала мой вердикт.
— Мы недостаточно хорошо знакомы, чтобы я хоть как-то оценил его… — наконец начал я, — Но единственное, что успел понять, Намджун тоже не в восторге от Чонгука, поэтому он мне уже нравится.
Юми снова рассмеялась и, обрадованная моей лояльной реакцией, потащила меня домой, потому что мы уже определенно начали замерзать.
— С моим шефом ты тоже дружбу водишь? — спросил я на пути обратно.
— С чего ты взял? — Юми ответила почти сразу, но в голосе проскользнула неловкость. Слишком быстрая реакция.
— Видел, как вы общались на банкете в стороне. Довольно оживленно.
— Я со многим персоналом знакома. — смутилась она. — Что в этом такого?
— Ничего, — пожал я плечами, — Просто поинтересовался.
С Юми у нас всегда были близкие, почти заговорщицкие отношения. Мы росли, как сообщники: устраивали маленькие бунты, делились секретами, покрывали друг друга перед родителями. Я знал: если что-то расскажу ей, это останется между нами. И она, кажется, чувствовала то же самое. Мы были в одной команде.
Но, с тех пор как я вернулся, что-то в ней изменилось. Я заметил это с первого дня: в том, как она смотрела, как подбирала слова, будто все время что-то недоговаривала. И больше интересовалась моей жизнью, умалчивая о своей. Такие перемены просто так не ускользают, когда ты годами читал человека, почти как себя самого. Когда знал его мимику, паузы, привычки молчать или говорить.
Теперь же я знал причину ее недомолвок. Но не ожидал, что после того, как мы это обсудим, она продолжит увиливать. Это, пожалуй, ранило сильнее всего. Одно дело, когда человек честно признался, что не может все объяснить, и совсем другое, когда он притворился, что никакой проблемы нет вовсе, надеясь, что ты просто не заметишь. Как будто поставил между вами стену, тонкую, невидимую, но от этого только более ощутимую.
Я не стал делать вид, что заподозрил ее в чем-то, это вернуло бы нас к самому началу. Я бы начал задавать вопросы, а она оправдываться, что не может рассказать больше. Очевидно, сестра многое скрывала, и даже несмотря на обиду, я продолжал ей верить. Верить, что она рассказала мне столько, сколько нужно.
Единственное, на чем я все же сейчас заострил внимание, — это Чонгук. А точнее, что он имеет какое-то отношение к Юми. Но полностью сосредоточиться на этих размышлениях у меня сейчас не выходило. Для такого мне нужно было остаться одному. Поэтому думы пришлось перенести.
Я приехал за пару часов до начала ужина специально, чтобы успеть поговорить с сестрой и, наконец, по-настоящему провести время с Ханой. С тех пор как я вернулся, все как-то не складывалось: то работа, то напряженные разговоры, то собственные мысли, от которых не спрячешься.
Хана, как обычно, встретила меня со смехом и каким-то невероятным количеством энергии. Оставшееся до ужина время я посвятил исключительно ей. Мы рисовали, строили замки из подушек, устраивали игрушечные спектакли. Хана была неугомонной, полной жизни, и рядом с ней мир на какое-то время становился проще. Часть меня радовалась искренне, по-настоящему. А другая все еще чувствовала себя немного неловко. Как будто я вторгся в чужое пространство, слишком близко подобрался к чьей-то маленькой, но уже сформированной жизни.
Мне было странно, как быстро она ко мне привязалась. Я старался быть с ней на одной волне, подстраиваться, но в голове все равно мелькала мысль: а что, если я сделаю что-то не так? В этих детских глазах было слишком много доверия, и я не был уверен, что заслуживаю его.
Но я старался. Ради нее. Ради Юми. Ради того ощущения, что, возможно, не все еще потеряно. И, наверное, именно это «старался» делало все настоящим. Было странное чувство, будто я впервые за долгое время дышу спокойно.
Я и не заметил, как пролетело время. И хоть внутри меня все еще бушевали вопросы, тревоги, неразрешенные разговоры, рядом с ней я мог быть просто собой. Немного растерянным, немного смешным, но счастливым.
Но с каждой минутой, приближающей нас к ужину, настроение стремительно шло на спад. Я изо всех сил старался не показывать это Хане. Но вот Юми все же удалось заметить мой сменившийся настрой. Она не сказала ни слова, но я уловил ее взгляд: внимательный, немного усталый, будто она уже привыкла подмечать подобное во мне. И этого было достаточно. Она все поняла.
Я видел, что и она чувствовала себя не лучше. Та же внутренняя скованность, как перед чем-то неизбежным и неприятным. Мы одинаково сильно ненавидели эти собрания. За фальшь, за обязательные улыбки, за необходимость притворяться семьей. За то, как все это давило на грудь, оставляя после себя ощущение душного вечера и несказанных слов. Каждый из нас справлялся по-своему: я — через молчаливую отстраненность, она — через иронию и показную занятость. Но суть оставалась одна: нам было одинаково тяжело.
***
Мы с Юми вышли к обеденной зоне. Вокруг массивного темного стола тихо переговаривались отец, мама и брат. Завидев нас, они тут же замолчали и начали рассаживаться по местам. Массивные окна, за которыми сгустились сумерки, отражали внутренний свет. Снаружи тьма и холод, а внутри тепло, тишина и слишком много молчаливого напряжения в воздухе. Искусственное освещение лилось сверху — мягко, приглушенно. Люстра висела низко: вытянутая, с острыми углами, как три застывших в воздухе лезвия. Все вокруг выглядело стерильно и дорого. Комната не казалась уютной, скорее, постановочной. Здесь не ужинали, а демонстрировали правила: кто где сидит, кто важнее, кто молчит. Атмосфера казалась искусственной, нарочито собранной. Лязг столовых приборов прозвучал слишком громко в этой натянутой тишине. Все приступили к трапезе. — Еще раз поздравляю нас всех, — как обычно, отец первым нарушил молчание. Он был в настроении, вернее, своей версии. Не было резкости, только спокойная речь и обтекаемая улыбка. Но именно в такие моменты он казался особенно опасным: слишком спокоен, слишком собран. — Уже пять лет бизнес в Корее продолжает успешно развиваться, и я уверен, это не предел. А теперь расскажите, как вам банкет? Эри? — он выжидательно посмотрел на маму. Он знал, кого спрашивать. Не Юми. Не меня. Только ту, кто всегда ответит правильно. — Превосходно! — гордо улыбнулась она. — За исключением выступления Тэхена. — ехидно бросил Джихен, не отрываясь от лазаньи. Я ожидал, мама одернет его, как она обычно делала, но она лишь молча скривила губы, возвращаясь к еде. За столом стало находиться еще противнее. Юми оставалась единственной, кто казался мне якорем в этом фарсе, но даже между нами теперь пролегала трещина. Недосказанность не позволяла ощутить себя в безопасности. Я завис между тем, что знаю, и тем, что чувствую. — Может, напомнить тебе, как ты от волнения однажды вместо рукопожатия поцеловал руку одному из наших итальянских партнеров? — вступилась Юми. — Закрой свой рот, шлюха, — прошипел брат, прожигая взглядом сестру. — Извинись. Я и сам непроизвольно вздрогнул от того, насколько громко и резко прозвучал мой голос. Джихен медленно повернул голову в мою сторону и растянул рот в широчайшей улыбке. — Шлюхи не заслуживают извинений. Ни отец, ни мама не сказали ни слова. В этой семье даже мерзость имела свою цену, и порой была приемлемой. Мои пальцы невольно сжались в кулак, вилка под ладонью дрогнула. Юми потянулась и накрыла мою руку своей, огораживая меня от необдуманных действий. Хотел бы я, чтобы это был наш последний ужин. Чтобы больше никогда не видеть этих мерзких людей, называющих себя семьей. Мы ведь ею никогда даже и не были. Нельзя назвать семьей людей, между которыми нет любви. Мы были похожи на стол, заставленный изысканными блюдами, под которыми кишели черви. Красиво снаружи, но только не для тех, кто знает, чем это пахнет. — Немедленно прекратили этот фарс, — строгий голос отца разрезал звенящее напряжение. — Свои разборки можете продолжить позже. Сейчас мы сосредоточимся на делах насущных. У тебя есть что добавить, Джихен? Еще какие-нибудь комментарии по поводу банкета? — Нет, пап, больше ничего, — легко ответил Джихен и вернулся к ужину. Отец лениво повернулся ко мне и приподнял брови. — А тебе есть что сказать? Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. — Поздравляю. — И все? — А что еще тебе нужно? Пожелание успеха? Ты в нем не нуждаешься. — Не паясничай, Тэхен, — мягко отозвалась мама. — Но он верно подметил, любимая, — отец подлил ей вина. — В успехе я не нуждаюсь. Но именно мой успех кормит тебя, поэтому будь благодарен. — Да, спасибо большое. — я старался сдержать интонацию, но это все равно больше походило на сарказм. — И, кстати, об этом. С первой зарплаты больше не переводи мне деньги. — Какой же ты идиот, — усмехнулся Джихен. — Зарплата тебе с отцовских денег идет, недоумок. — Разница есть, Джихен, — возразил отец. — Неважно откуда, главное, что деньги свои. — он послал покровительственную улыбку брату и снова повернулся ко мне. — Я одобряю твое решение. Это взрослый поступок. Твой первый, хочу заметить. И как проходят уроки с Чонгуком? Вы уже начали? — Да. У него, несомненно, есть чему поучиться. И я не врал. Его «обучение» длилось всего пару часов, но я уже смог понять, что его опыт значительно превосходит мой, и, несмотря на мое отношение к нему, я мог понять, почему на должность шеф-повара взяли такого молодого сотрудника. Надо будет узнать, сколько Чонгуку действительно лет. — Так и есть, поэтому учись хорошо. Пока что пять твоих лет, проведенных в Палермо, кажутся мне бесполезными. Оставшееся время ужина прошло в относительном спокойствии. Мама сдержанно, но с явным удовлетворением рассказала о своих удачно завершенных делах. В мире юристов она была настоящей акулой, и я знал это не понаслышке: мне довелось побывать на нескольких судебных заседаниях, где она выступала. Эта женщина, казавшаяся дома мягкой и часто молчаливой, в зале суда превращалась в хищницу. Не просто решительную, яростную. Спокойная речь сменялась отточенной сталью, движения — уверенностью охотника. Она могла разорвать оппонента на части, не повысив голоса. Уничтожить, не нарушив правила. И тогда я понимал, почему даже отец с ней считался. Затем внимание перешло к Джихену. Мама, конечно, не могла упустить момент поинтересоваться, как у него дела, ведь ее любимый сын теперь официально вошел в дела отца. Джихен с готовностью подхватил тему, развалившись на стуле, будто в своем личном офисе, а не за семейным столом. Он говорил с омерзительным самодовольством. Еще полгода назад он был у отца на побегушках, таскал за ним документы, подлизывался, был в тени главы бизнеса. Теперь же Минсо доверил ему весомую часть сделок, дал «попробовать себя», и Джихен этим вкусом власти явно захлебнулся. Он рассыпался в деталях каких-то контрактов, которыми я даже не пытался интересоваться, слишком самодовольный тон не располагал к вниманию. Все звучало как хвастовство. Но больше всего меня поражало не то, что он говорил, а как себя вел. Джихен и раньше был редкостным мудаком, самовлюбленным, колким, с язвами вместо шуток. Но теперь границы будто сорвало. Он позволял себе все. Его взгляды были слишком долгими, усмешки ядовитыми, а тон, будто он уже давно забыл, что с людьми вообще можно говорить по-человечески. Джихен пренебрежительно хмыкал, перебивал, поправлял мать на полуслове. Даже отцу теперь не всегда говорил «да, конечно», а иногда просто «ясно» или вовсе ничего. Я подметил это не как его брат, а наблюдатель: вседозволенность делала из него зверя. Еще немного, и он окончательно уверует в то, что недосягаем. Станет полной копией отца. За себя я был даже рад, что никто не спросил о моих делах. Но было больно осознавать, какой незаметной казалась Юми. Она словно сливалась с комнатой, была частью интерьера: тихая, сдержанная, почти прозрачная. Ни одного взгляда в ее сторону. Ни одного вопроса. Ни одного признания ее существования. И то, с какой легкостью это игнорирование происходило, ранило меня куда больше, чем грубость Джихена. Каждый наш ужин все больше убеждал меня в никчемности этих людей. В наших собраниях не было смысла. Я много раз думал о возможных причинах, почему отец продолжал нас собирать, но единственная подходящая версия — это соблюдение традиций. Хотя и его долю садизма я тоже допускал. Никто не получал ни удовольствия, ни выгоды от этих сборищ. Даже Джихен. Я уверен, он считал это чушью, но для того, чтобы угодить отцу, он мог стерпеть эту мелочь. По окончании ужина я не стал задерживаться — даже не из-за страха опоздать на смену. Мне невыносимо было находиться в этом змеином гнезде дольше положенного. Отец, конечно, не упустил возможности поспорить и напомнить о моем обещании пока жить у него, но я все же настоял на том, чтобы вернуться в общежитие. Каждый вдох в родительском доме отдавался тошнотой. И даже не удивился, когда Юми решила уйти вместе со мной, прихватив с собой дочь. С трудом я уговорил сестру уступить мне место за рулем. Это вернуло мне поверхностное ощущение контроля. Еще нам с Юми нужно было немного тишины, чтобы переварить все, что осталось за порогом, поэтому первые десятки минут мы молчали, и это молчание, вместо неловкости, приносило редкое облегчение. Спустя некоторое время я снова заметил машину преследователя. Точнее, теперь уже телохранителя. Даже в голове я не мог произнести это без язвительности. На заднем сидении тихо посапывала Хана, поэтому я старался говорить как можно тише. — Опять он… — прошептал я. — Это ты говоришь ему о моих перемещениях? — Конечно. Юми даже не обернулась посмотреть, о ком идет речь. Ну да. К чему уже играть спектакль? — А когда я в общежитии или в отеле?.. — Он и сам все знает. — Он всегда что ли следит? — я непроизвольно повысил голос, но тут же одернул себя. В зеркале заднего вида я проверил, не проснулась ли Хана, но малышка продолжала мирно спать. И все равно я старался успокоить себя, чтобы не разбудить ребенка. — Я же сказала, он твой телохранитель. А значит, следить будет везде. — Когда я ночью шел по улице, слышал за собой шаги. Думал, показалось. Это мог быть он? — Не мог, а точно был. В голосе Юми не было неловкости или стыда. Лишь поразительное спокойствие. От раздражения руки на руле сжались сильнее. Я с трудом сдерживал себя, чтобы не нагрубить ей. Она преподносила мне свои тайны без ответов, как что-то само собой разумеющееся. Несколько минут я только недовольно сопел, но сестру это, кажется, не волновало. Возможно, Юми действительно плевать, как я к этому относился, и ей была важна лишь моя безопасность. От этого предположения мое недовольство пошло на спад. Как обычно, у себя в голове сам с собой поругался и сам помирился. — Останетесь у меня? — Нет, переночуем в другом месте. — «В другом месте»… И что это за место мне тоже знать не нужно. — Оно безопасное, не бурчи, — с улыбкой прошептала Юми. — Куда вас тогда отвезти? — Мы выйдем с тобой возле общежития. Нас оттуда довезут. — Знаешь, такое ощущение, будто ты мне рассказала все и одновременно ничего. Ты лишь очертила мне оболочку, не пуская внутрь. — я послал ей укоризненный взгляд. — Ну, в этом и был смысл, Тэхен, — она снисходительно посмотрела на меня. — И раз ты так говоришь, значит, я все сделала правильно. С тяжелым вздохом я отвернулся от нее, больше не отвлекаясь от дороги. Но через несколько минут завел разговор снова. — Пока едем, расскажи мне о госпоже Кенхи. В голове сразу всплыл ее образ. Она казалась мне идеальной и в какой-то степени нереалистичной. — Отец познакомил меня с ней перед банкетом, она произвела на меня довольно странное впечатление. Я вот вообще ее не помню, а ты? — Ну, в детстве она появлялась несколько раз у нас дома. Но познакомилась я с ней позже… — Меня насторожило поведение отца. С ней он был другим. Аккуратным. Даже… податливым. Кто она такая? — Я только знаю, что она владеет бизнесом посерьезней нашего отца. Каким именно — без понятия. — Он сказал, что Кенхи теперь совладелица сеульского отеля. Ты знала? Юми неопределенно пожала мне плечами. — Мне плевать. К сожалению, больше мы ничего не обсуждали и до самого общежития доехали в полной тишине. Возможно, я пытался заговорить с сестрой не потому, что мне было интересно, а просто чтобы заглушить мысли. Не впускать в голову то, что и так уже лезло со всех сторон. Разговор с сестрой дал мне шаткую видимость покоя. И это только благодаря ее уверенности. Ожидаемых ответов я так и не получил. Наверное, впервые за долгое время я осознанно не хотел думать. Не хотел разбирать все по полочкам, анализировать каждое слово, каждый взгляд, каждую деталь. Что мне это даст? Очередной тупик. Очередной виток в этом бесконечном лабиринте разума. Все, что у меня есть — догадки. Без опоры, без подтверждений. Просто блуждание в темноте с завязанными глазами. Да, конечно, я мог бы построить кучу теорий: кто, зачем, откуда, почему сейчас. Мог бы раскрутить каждую версию до безумия. Но пойму ли я какая из них верная? Нет. Но я уже знал: этот поток мыслей, страхов и догадок все равно прорвется. Вопрос только когда. Его не избежать и не заглушить, я себя отлично знал. Просто пока что пытался отсрочить хоть немного, потому что если сорвусь сейчас, не смогу работать. А мне нельзя терять форму. Я больше не мог позволить себе облажаться перед Чонгуком. Он ошибок не прощал, да и я сам себе тоже. И уже допустил их слишком много. Быть слабым для меня сейчас было недопустимой роскошью, особенно рядом с ним. Я притормозил у въезда на парковку, где попросила Юми, и как только она собралась выйти, я схватил ее за руку. — Подожди. — обратился я к сестре, но смотрел вовсе не на нее. В глубине вечерних фонарей виднелся белый автомобиль, возле которого стояла Эйи. Девушка сидела на капоте и выжидательно наблюдала за нашей машиной. — Только не говори, что знаешь ее. В салоне стояла звенящая тишина. — Ну? — Ты же сказал не говорить. — невинно улыбнулась Юми. Я закатил глаза. Она явно испытывала мое терпение. Как будто Чонгука мне было мало. — Юми, эта девушка — не лучшая для тебя компания. — с нажимом произнес я, надеясь, что сестра меня послушает. В голове начали всплывать сцены с Эйи. Как она остановила меня, когда я хотел помочь той девушке, уволенной без причины. Тогда показалось, она даже радовалась ее уходу. Да, я был не лучше, потому что все еще покрывал ее, но уж точно знал, что не являлся угрозой сестре, а вот Эйи… Ее поведение в вечер, когда она повела меня в ресторан, — не просто странное, а наигранное. Та напряженная реакция на сомнительную компанию мужчин, внезапная поспешность… Неужели Эйи имела отношение к тому, чем занималась Юми? Если меня могут использовать для шантажа, какова вероятность, что те люди в ресторане следили за мной? А Эйи следила за ними и моей безопасностью. Возможно, она и есть мой телохранитель? Но она приехала на белой машине. Вот же черт, так и с ума сойти можно. Нужно будет потом обязательно посидеть и пособирать в памяти все странные моменты. С виду эти две миловидные девушки не были способны на подобные тайны, но теперь мне стало очевидно, что двойную жизнь может вести каждый. — Тэхен, — с тем же нажимом ответила Юми, — Поверь, я знаю Эйи намного дольше тебя. Что бы ты о ней ни думал, все не то, чем кажется. И чтобы тебе стало легче, мы едем к Намджуну. Я кивнул в знак согласия, и моя рука сама собой разжалась. Я решил не удерживать сестру. Юми взяла все еще спящую Хану, посадила ее в машину Эйи, и они уехали. Я смотрел вслед белым фарам, пока они не скрылись за поворотом. Не потому, что волновался, а потому что не знал, как еще убедить себя, что все это нормально и под контролем. Хотя ничего под контролем уже не было. И кажется, только у меня одного. Но в этот момент я понял: доверие не всегда про правду. Иногда это просто выбор закрыть глаза и поверить, даже если не знаешь, во что именно. Я все еще верил Юми, но теперь знал: делал это не до конца. Это была не трещина, скорее тонкий зазор между тем, чем мы были друг для друга раньше, и тем, кем стали сейчас. Может, дело вообще было не в ней. Может, это я стал другим: слишком нетерпеливым, слишком цепким, чтобы просто принять ее позицию. Когда-то мне хватало ее взгляда, чтобы понять все без слов. Сейчас я не понимал даже этого. Если Юми хотела скрывать от меня это, пускай. Кажется, лучше мне перейти в позицию стороннего наблюдателя. Это выгоднее, чем, как наивный ребенок, бегать с расспросами и ждать ответов. Сестра была права. Если начну, не смогу остановиться. Но я не стану лезть, просто теперь буду бдительнее, начну подмечать все, на что раньше бы не обратил внимания. Обстоятельства насильно ставили меня в такое положение. Раньше, если бы и узнал, что сестра во что-то ввязалась, я бы и слова ей не сказал. И даже больше, забыл бы об этом, счел, что это не мое дело. Но когда происходит то, что тебе не нравится, нужно подстраиваться. Это я умел. Не знаю, сколько так просидел в машине, но когда посмотрел на время, было уже без двух минут восемь. Я опаздывал. Охренеть как опаздывал. Поэтому я по-быстрому и кое-как припарковал машину Юми и помчался со всех ног в сторону отеля, не обращая внимания ни на прохожих, ни на вечерний холод. И когда переодетый вышел на кухню, часы показывали, что я опоздал на четырнадцать минут. К счастью, шефа здесь не было, а значит, у меня был шанс, что он об этом никогда не узнает. — Твоя безответственность переходит все границы. — раздался сзади стальной голос. Оборачиваться не стал, потому что понял, кому он принадлежал. Я лишь прикрыл глаза и раздосадовано вздохнул. И когда открыл их снова, Чонгук уже стоял передо мной. Знакомый прожигающий взгляд, казалось, хотел сделать во мне дыру или же изничтожить вовсе. Интересно, но я совсем не чувствовал вины за опоздание. Меня раздражало только то, что Чонгук узнал об этом. Будь на его месте кто-то другой, меня бы уже съедала совесть. Добавить еще ко всему, что это и не было толком настоящей работой. Скорее, я просто ежедневно навещал человека с манией величия и покорно исполнял его приказы. Так что винить себя мне было попросту не за что: ни за опоздание, ни за то, как я ко всему этому относился. — Забежим сильно вперед и представим, что ты су-шеф. Да, такое вообразить трудно, но напряги сейчас свою фантазию. Итак, ты отработал всю смену, измотан, но остаешься еще на несколько часов, чтобы обучать подчиненного, который нагло опоздал. Твои действия? Я прекрасно понимал, к чему он клонил. Вопрос вполне мог быть риторическим, если бы Чонгук не продолжал выжидательно смотреть на меня. Значит, придумать самому себе наказание все же придется. И полагал, если скажу что-то простое, это не пойдет мне на пользу, но копать себе могилу я тоже не собирался. Хотелось найти золотую середину, но с ним ее, похоже, не существовало. Поэтому на пробу выдал: — Оштрафую?.. — Обучение не входит в должностные обязанности ни су-шефа, ни подчиненного, следовательно, штраф выписывать не за что. Еще предположения? Я конкретно тормозил и на месте Чонгука уже бы, возможно, начал закипать, особенно учитывая то, что он изначально был раздражен моим опозданием. Он же продолжал ждать мой ответ с каким-то ангельским терпением, что на самом деле заставляло нервничать еще больше. Но ничего подходящего в голову не приходило. Все наказания сработали бы при нарушении правил рабочего договора. У нас же была иная ситуация. Неужели он хотел, чтобы я придумал наказание в его стиле и унизил себя этим сам? — Думаешь о том, что я хочу услышать? — прищурился Чонгук. — Да. Уже и это делаю неправильно? Огрызаться я начал только потому, что бесился от своей заторможенности. Не мог выполнить даже такую элементарную задачу. И, наверное, со стороны сейчас походил на пубертатного подростка. Надо завязывать с этим. Который раз я так уже зарекаюсь, считает кто? — Я хочу услышать твое мнение. Что бы сделал ты? — по-прежнему спокойно, но строго отозвался Чонгук. — Отменил обучение, — наконец выдал я. — Как это может быть наказанием, в частности для тебя? — Очевидно, я нуждаюсь в вашей помощи, — без капли унижения он бы меня в покое не оставил, — Так что логично было бы лишить меня именно ее. Произнеся это, у меня невольно сжалась челюсть. Переносить такие моменты со временем легче не становилось: каждый раз как в первый. И если бы он знал, насколько это выворачивает меня наизнанку, возможно, получил бы настоящее удовольствие. Но, как обычно, все силы я вкладывал, чтобы не выдать своих истинных эмоций. — Заманчиво, но нет. Так легко ты не отделаешься. — губы тронула усмешка. — Твое наказание будет ждать тебя завтра. Уверен, ты запомнишь его надолго, особенно, если решишь снова опоздать. Идем. Угроза наказания меня не пугала. Сейчас я только был рад тому, что это своеобразное мучение прекратилось. Кажется, Чонгук остался доволен моим ответом. Он пошел в направлении заготовочного цеха. Мы миновали основную кухню, где ночная смена работала вполсилы: повара негромко переговаривались, кто-то натирал металлические поверхности, кто-то укладывал продукты в холодильник. За пределами этой легкой оживленности царила совсем другая атмосфера. Как выяснилось, ночная команда была в разы меньше дневной, а заготовочный цех и вовсе пустовал. Пространство встретило нас полутенью и звенящей тишиной. Освещение било только с одного источника — мягкий свет ложился пятном на центральный стол, остальная часть помещения терялась в полумраке. Здесь все будто замерло. Мы остались одни. И от этого становилось не по себе. Не то чтобы я боялся Чонгука, скорее, не знал, как вести себя с ним, когда он не прикрыт коллективом, обязанностями или чужими взглядами. Здесь, в полутемном помещении, его молчание звучало громче, чем все те разы у него в кабинете. Там все было формально. А здесь — открытая кухня, приглушенный свет, и все вокруг дышало чем-то живым. И это меняло все. Даже его. Следующие несколько часов он действительно учил меня. Без сарказма и попыток принизить. Только короткие, четкие объяснения, точные движения и демонстрация. Я все ждал подвоха. Что он сорвется, выплеснет свою привычную неприязнь, покажет, насколько его навыки и знания превосходят мои. И он показал. Но не насмешками и колкостью, а профессионализмом. Я ожидал, это будет похоже на самообучение с его указаниями и едкими комментариями. Но вместо этого он просто преподавал. Было тяжело это признать, но Чонгук оказался отличным учителем. Терпеливым, вдумчивым и даже вовлеченным. И, что самое неприятное, вдохновляющим. Он не просто объяснял, он показывал. Впервые я увидел, как он готовит сам. И оказалось, кулинария для него не просто ремесло, а настоящее искусство. Его руки двигались с такой уверенностью, будто он не думал, а чувствовал. Меня поймало профессиональное восхищение. Это было красиво. И, к своему стыду, я поймал себя на том, что даже на какое-то время забыл, кто передо мной. Забыл, сколько дерьма этот человек причинил мне. Забыл его пренебрежение, унижения и бесконечное давление. В эти моменты он был не врагом, а просто тем, кто делает то, что умеет лучше всех. Все это время мы практически не разговаривали. Вернее, говорили мы много, но по делу. Но никакого намека на выяснение отношений. Даже не было моментов, когда мне хотелось нагрубить или подколоть. Но как только зашел разговор о вчерашнем соусе, я не смог сдержаться. — Вы не подумали, что мнение того парня могло быть предвзятым из-за того, что соус готовил я? Попробовали бы его сами. Я не пытался вывести его на эмоции, просто поинтересовался между делом. И в принципе был готов, что Чонгук промолчит, но ответ меня неслабо удивил. — Я бы понял, что он врет, и не оставил бы его без наказания. Но попробовать сам я не мог, потому что тоже не употребляю алкоголь. Я ничего не ответил. Чонгук отвлекся от нарезания грибов и посмотрел на меня изучающим взглядом. — Удивлен, что я не одного тебя наказываю? — он усмехнулся и продолжил шинковать. — Ты не особенный. И видел уже, как я наказывал новенькую. Думал, ты не забудешь такое. Да, я удивился. Но не этому, а ответу про алкоголь. Даже не знаю почему. И хотел бы спросить причину такой позиции Чонгука, но лучше откушу себе язык, чем поинтересуюсь его личностью. Уверен, это лишь потешит его самолюбие, и нормального ответа я не получу. Только издевку или очередной сарказм. — Рыбу мою вы попробовали. Там был алкоголь. — Я ее выплюнул, если помнишь. — Могли бы и соус выплюнуть. — Ты закончил? — он предостерегающе посмотрел на меня. Голос его стал холодным, будто я перешел черту. В его действиях не было логики, а обвинял меня. Мы снова замолчали на какое-то время. Обучение шло у центральных столов, и Чонгук все это время стоял напротив, на расстоянии вытянутой руки. В какой-то момент, когда я работал за плитой, он возразил, что я неправильно давлю томаты. А потом еще раз и еще. Глупость самая настоящая. Придирка к ерунде. Но, в конце концов, он не выдержал, обошел столы и встал рядом, чтобы показать наглядно. Именно в эту секунду весь фон из теплых, пряных запахов кухни перебил один — узнаваемый и утонченный. Тот самый парфюм, что я уже чувствовал раньше. В его кабинете. И в раздевалке, когда он угрозами прижал меня к шкафчикам. И тут меня будто осенило. В груди вдруг вспыхнула детская, почти нелепая радость. Я наконец-то нашел, к чему придраться. Первый изъян в его выверенном, почти безупречном образе. Да, на первый взгляд мелочь, но по факту это было серьезным нарушением. И от этого глупого торжества хотелось рассмеяться вслух. Я и сам понимал, насколько это смешно — радоваться такой ерунде. Но мне было все равно. Главное, я заметил ошибку, которую он допустил. — Вообще-то на предприятиях общественного питания запрещено использовать парфюм. — я старался скрыть свои эмоции за официальным тоном. Чонгук чуть отодвинулся, толку от этого было мало, он по-прежнему стоял слишком близко. Он внимательно посмотрел на меня, а потом выдал то, отчего я, кажется, забыл вообще все слова. — А у тебя шесть родинок на лице. Раз уж мы делимся интересными фактами. Кажется, он понял, что что-то не так с моей реакцией, и потому добавил: — Я не пользуюсь парфюмом, если ты об этом. На работе — никогда. Что? Как это не пользуется? Наглая ложь! Я же почувствовал… И уже хотел возразить, но было как-то странно признаваться, что я принюхивался к нему, поэтому лишь сжал губы и промолчал, вынужденно смирившись с поражением. Этот раунд был за ним. Пусть даже он об этом и не знал. Но что это тогда за запах?.. И что за хрень про родинки?! Даже я не знал, сколько их у меня, а он еще и посчитать успел. Хотя неудивительно, он вечно ко мне подходил так близко. Ненормальность у него какая-то. Видимо, не упускал любую возможность досадить мне. Я принципиально не стал отодвигаться первым, чтобы не показывать, что его уловка сработала. И он все еще продолжал стоять рядом, нагло нарушая мое личное пространство, поэтому, чтобы скрыть дискомфорт и перевести тему с его запаха, который, к слову, все еще мог иногда уловить, я пренебрежительно спросил: — Что за привычка подходить ко мне в упор? Не отвлекаясь от плиты, Чонгук ответил: — Зрение плохое. Следующие полчаса прошли штатно и без происшествий. На самом деле, за время всего обучения я даже отдохнул. От своих мыслей и того, что происходило вокруг. Жаль, очень скоро этому пришел конец. Нашу своеобразную идиллию нарушил Сокджин. На меня он даже не посмотрел, лишь выглянув из-за двери, сообщил Чонгуку, что скоро объявится Юнги. Это больше походило на предупреждение. И, как я понял после, именно им оно и было. Буквально через пару минут в цех, словно пуля, ворвался бармен. Его вид настолько шокировал меня, что Сокджина, появившегося за ним, я заметил только через некоторое время. Лицо Юнги напоминало кровавое месиво, участков чистой кожи почти не осталось. Левая сторона была залита алым цветом. Кровь сочилась из рассеченной брови, нос был явно сломан, изо рта тоже текла кровь, но, судя по всему, губы были целы, так что, скорее всего, пострадали зубы или щеки. Черная толстовка скрывала следы крови, но я был уверен, они там были. Зато грязь, пыль и прилипшие к ткани листья выдавали другое: его не просто избили, его волокли, валяли по земле, как мешок с мусором. И теперь этот «мешок» стоял посреди кухни и смотрел только в мою сторону с выражением, будто готов был разорвать меня на мелкие части. — Олеандр? — спросил Чонгук у Юнги, но ответил ему Сокджин. — Да. Юнги же продолжал испепелять меня взглядом, игнорируя остальных. — И нахуя мы с ним возимся? — процедил он на итальянском. — Порешили бы, да и к месту. Проблем меньше. Может, мне так и сделать? Больше ничего рассмотреть я не успел, потому Юнги решился воплотить намеренное в жизнь. Он внезапно метнулся ко мне, схватил за ворот и занес руку для удара. Все произошло слишком быстро, но Чонгук оказался еще быстрее: он перехватил его кулак в последний момент. Только теперь, на близком расстоянии, я заметил, в каком состоянии была рука Юнги. Костяшки стерты почти до мяса, кожа рассечена и кровоточила. Это было свидетельство жестокой драки, в которой он явно не был только лишь принимающим. Я смотрел на его руку и понимал: Юнги был опасен. Не словами. Физически. И вдруг осознал, насколько не хочу оказаться с ним один на один, если он сорвется по-настоящему. Но больше всего меня волновало, с чего вдруг он привязался ко мне, будто я был тем, кто разукрасил его лицо. Аккуратно, стараясь не провоцировать Юнги еще больше, я сделал несколько шагов назад. Не хотелось бы иметь с ним схожий внешний вид. В принципе, в случае чего я мог бы постоять за себя, но это было в теории. Все же драться я не умел. А Юнги, как мне подсказывала интуиция, мог бы легко со мной справиться, хотя бы благодаря чистому энтузиазму и очевидному желанию уложить меня на лопатки. И это несмотря на то, что он был немного ниже и уже меня в плечах. — Она расторгнет наш договор, если с ним что-нибудь случится, — Чонгук говорил размеренно и с нажимом, почти по слогам, параллельно стараясь удержать взбешенного парня еще и за торс. — И неважно, по нашей вине или нет. А если по нашей, сдохнем мы все. — Юнги, будь добр, успокойся, — вмешался Сокджин. Он, казалось, единственный не нервничал. Юнги вырвался из рук Чонгука и отошел к Сокджину. — Я говорил, что готов сохнуть. Но не за него, а за тебя! — взглядом Юнги сверил Чонгука. — Знаю, — просто ответил тот. Я же совершенно перестал что-либо понимать. На самом деле вид Юнги и его резкий выпад в мою сторону настолько напугал меня, что мозг сейчас отказывался переваривать информацию. Возможно, я даже разучился понимать итальянский. — О чем идет речь? — выдал я срывающимся, напряженным тоном. Меня уже начинало конкретно раздражать это чувство, будто я снова оказался в чужой игре, где всем все понятно, кроме меня. Намеки, полутона, отговорки. Становилось сложнее держать себя в руках. Я и так сдерживался из последних сил, но терпение медленно начинало трещать по швам. Казалось, лишь после моего вопроса все вдруг вспомнили, что я вообще здесь присутствую. В помещении повисла густая, напряженная тишина. По выражениям лиц было видно: объяснять мне никто ничего не собирался. Они явно не хотели делиться лишним, особенно со мной. — При чем здесь я? — я начал повышать голос. — Какого хера он набросился на меня? — неосознанно я обращался только к Чонгуку. — О, так он хочет все знать! — с язвительной усмешкой влез Юнги и снова начал медленно двигаться в мою сторону. Его губы расползлись в улыбке, обнажая окровавленные зубы. Чонгук, очевидно, заметил, что тот снова начал распаляться, поэтому поспешил ко мне первый. — Тебе бы лучше сейчас закрыть свой рот, — прошипел он мне в лицо. — Юнги, тебе нужно обработать раны, — позвал Сокджин, глядя на часы у себя на запястье, и покинул цех. Юнги тихо выругался и пошел за ним. Когда мы остались с Чонгуком вдвоем, я испытующе посмотрел на него. — Все еще жду объяснений. Что это вообще было? — Единственное лучшее решение, которое ты можешь принять для себя, — забудь о том, что сейчас произошло. — в тон Чонгука вернулась строгость начальника. — Ответов ты все равно не получишь. Он направился на выход, но я остановил его вопросом. — Правда думаете, я оставлю это просто так? Буду игнорировать то, что я, оказывается, в чем-то замешан? Кровь начинала закипать, а сердце стучать с бешеной скоростью. Я жаждал и одновременно боялся услышать ответ. Хотел правды, но надеялся, чтобы мои догадки не подтвердились. Что Юми не связана с этим всем. Но я помнил ее реакцию на мой вопрос о Чонгуке. И уверен, она имела к этому отношение. — И что же ты, интересно, сделаешь? — Чонгук развернулся и расслабленно принял свою любимую позу, сложив руки за спиной. Он с интересом наблюдал за мной, как за диким зверьком. Я ничего не мог сделать. От отчаяния хотелось разнести все вокруг. Хотелось действия, резкого, яростного, разрушительного, чтобы заглушить это осточертевшее чувство беспомощности. Но меня удерживало не что-то внешнее. Меня удерживал я сам, тот прежний Тэхен. Тот, кто всегда все держал под контролем: свои эмоции, свои слова, свое дыхание. Кто действовал расчетливо, говорил с холодной головой, считал риски, прежде чем что-либо сказать. И я цеплялся за этот образ, как за спасательный круг. Потому что если отпущу его, я сорвусь. И боялся представить, что будет, если это произойдет. — Иди домой. И не смей опоздать завтра утром. Точнее, уже сегодня. — Что значит «утром»? Сейчас полвторого ночи. Может, мне вообще не уходить и спать здесь на лавочках, как тогда Юнги и Хосок? — мой голос сочился ядом. Наверное, надеялся хоть как-то вывести Чонгука на эмоции, чтобы он сказал хоть что-то. — Мне плевать, где ты будешь спать, хоть в мусорном баке у служебного входа, если придешь на смену вовремя. Я, если ты не заметил, тоже все еще здесь и также должен буду рано встать. Чонгук снова развернулся и направился к выходу. Но задержался в проходе, чтобы добавить: — И форма тебе завтра не понадобится, это касается твоего наказания. Возьми с собой приличную одежду. Я остался один. Снова только я и этот бардак в голове, где вместо мыслей гудящий балаган, от которого невозможно отделаться. Мне было совершенно плевать на наказание и опоздаю ли я завтра. Потому что я устал. Морально, не физически. Настолько сильно, что, кажется, эта усталость перешла в тело, когда стало даже тяжело просто держаться на ногах. Состояние было таким, что уже не знал, я сейчас просто раздражен, на грани срыва, или это перешло в нечто хроническое, неотвязное. Моя жизнь раньше была вязкой, однотонной, апатичной. Даже конфликты с отцом я переносил легче, потому что научился абстрагироваться. Притворяться. Игнорировать. Я знал, как держать дистанцию между собой и всем, что могло меня зацепить. Но с каждым днем мне становилось все труднее держаться на плаву. Я уже не мог различить, где граница между тревогой и злостью, между усталостью и равнодушием, между мной прежним и мной сейчас. И как вести себя, когда меньше чем за месяц моя жизнь превратилась в долгоиграющий ураган, который успокаиваться не собирался и лишь набирал скорость? Что будет, когда я достигну пика? Больно ли будет падать, если остановлюсь? Во мне сработал старый, выученный годами, рефлекс — не позволять себе жалости. Ни капли. Я автоматически оборвал этот поток, как только он начал раскручиваться в голове. И я был безмерно этому рад. Потому что знал: стоит дать себе слабину, и меня унесет. Потому что жалось — трясина, в которую влез вроде бы по щиколотку, а потом спохватился, когда уже по горло в грязи и не можешь дышать. Так что пусть это будет инстинкт, тупая привычка, но она меня спасала. С ее помощью я мог вернуться в реальность. Не раствориться в нытье. Не начать жалеть себя за то, что кто-то не объясняет, не сочувствует, не понимает. Перестать страдать херней и наконец взять себя в руки. Пусть я не знал, куда дальше идти. Пусть я не понимал, кому можно верить. Пусть весь этот спектакль вокруг был выстроен без моего участия. Но я все еще мог держать себя. И иногда этого достаточно, чтобы не сойти с ума. Внезапно я вспомнил за включенную плиту и обернулся назад так резко, что у меня свело шею. Но она оказалась выключена. Наверное, это сделал Чонгук, а я и не заметил. Я вообще сейчас мало что стал замечать. Мелочи ускользали, как будто внимание расползалось по швам. Я чувствовал, как терял опору. Как разум скользит в сторону, как будто я сам себе становлюсь чужим. Домой я возвращаться не спешил. Смысла в этом попросту не было, сегодня уже не усну. Сначала я медленно поплелся в раздевалку, так же бездумно, переоделся, вяло натягивая одежду, будто каждый жест происходил не со мной. Все казалось каким-то вязким, отстраненным, как во сне. До общежития добрался в том же состоянии — рассеянном, почти пустом. Я пытался собрать воедино все, что услышал, увидел, почувствовал. Пытался сложить это в логичную картину, хоть как-то уловить суть. Но у меня не было всех фрагментов, и от этого все снова разваливалось. Под душем простоял неизвестно сколько. Вода стекала по коже, но не приносила облегчения. Я пытался собраться, сфокусироваться, выстроить цепочку. Но все снова и снова утыкалось в дыры, в отсутствующие звенья, в ту самую нехватку информации, которая доводила до бешенства. Юми сказала не лезть в это, но я не мог остаться в стороне после того, что произошло. Да, я обещал не вникать, но ситуация с Юнги изменила мое решение. Теперь я был настроен решительно. Снова спросить у Юми? Я, конечно, попытаюсь, но вряд ли что-то из этого выйдет. О чем там говорил Чонгук? «Она расторгнет договор». Кто «она» и что за «договор»? Чонгук сказал это Юнги, потому что тот хотел мне навредить. Значит, «она» заботится о моей безопасности… Юми? Еще Чонгук сказал «Олеандр». Это, вроде, цветок какой-то… Может, название чего-то или кодовое слово? Размышления начали выжигать мозг. Казалось, они вытягивают из меня все силы, как будто из-за одних только мыслей тело становилось тяжелее, а дыхание — поверхностным. Я даже не заметил, как начал злиться. Не на кого-то конкретно, а на ситуацию, на бессилие, неопределенность. И немного на самого себя. От досады я стукнул головой о кафель. Не сильно, конечно, иначе отобью себе последние работающие извилины. Когда я вышел из ванны, до начала смены оставалось чуть больше пяти часов. Усталость начинала брать верх, и меня стало клонить в сон. Еще какое-то время я упорно сопротивлялся сонливости, надеясь, что сейчас, вот именно сейчас я доберусь до истины, но каждый раз спотыкался и возвращался в исходную позицию. Когда глаза начали уже сами закрываться, я все же поддался искушению и погрузился в сон. Утром стало только хуже. Не столько из-за недосыпа, сколько из-за всего, что продолжало твориться вокруг. Казалось, даже во сне я не мог по-настоящему отдохнуть, словно мозг не отключался вовсе. И неважно, сколько часов проспал, просыпался все равно выжатым. Я надеялся, утро принесет хоть какую-то ясность, даст направление. Что проснусь и пойму, куда двигаться. Но как понять это, когда даже не знаешь, в какой игре участвуешь? Честно говоря, сил разбираться не было. Желание — да, и немалое. Но батарейка приближалась к нулю, и все, чего мне хотелось сейчас, — просто немного подзарядиться. Значит, все это снова придется отложить, как и разговор с Юми. Все-таки я обязательно поговорю с ней. Мне нужно знать больше. Что иронично, отдыхом для меня теперь стала «работа». Поэтому, как ни странно, я был даже рад предстоящему наказанию от Чонгука. По крайней мере, он заставит мой мозг переключиться. Пусть уж лучше он донимает меня своими унижениями, чем я снова погружусь в этот хаос из тревог и догадок. Он сказал, форма мне не понадобится и нужно выглядеть, как он выразился, «прилично», поэтому без особого энтузиазма выбрал что-то подходящее под эту категорию и направился на смену. Не знаю, что именно Чонгук от меня хотел, поэтому я лишь снял верхнюю одежду и прошел на кухню. Находиться здесь без униформы казалось мне диким и, более того, неправильным. Все-таки это запрещалось правилами. На основной части кухни шефа я не приметил, и поэтому просто решил пойти к нему в кабинет. После стука в дверь раздался знакомый голос. Я тихо шагнул внутрь. Чонгук сидел за столом, сосредоточенно глядя в экран ноутбука. Его пальцы быстро скользили по клавиатуре, словно не замечая моего появления. Только когда дверь за мной закрылась, одной рукой он поднял ладонь, показывая: «Подожди». Жест был резкий, почти властный, но не грубый. Ни слова. Только молчаливое требование тишины. Заметив его уставший вид, я не удержался от злорадства. Вот и отлично. Не мне же одному страдать. Да, он вчера остался обучать меня и делал это великолепно. Но, во-первых, я его не просил, а во-вторых, он был мудаком. Наконец Чонгук закончил работу и оторвал взгляд от ноутбука, переведя его на меня. Сначала он смотрел рассеянно, но уже через мгновение резко сосредоточился и невыносимо медленно прошелся по мне взглядом снизу вверх. За эти секунды я успел придумать с десяток причин, почему он так придирчиво меня разглядывает, и ни одна из них не внушала оптимизма. Может, я выгляжу слишком просто? Но в таком случае, это уже его упущение: он не удосужился оговорить дресс-код. Одет я был во все черное: ботинки, приталенные брюки, майка и укороченный твидовый пиджак с золотыми пуговицами. Ничего вызывающего. Спрашивать, в чем дело, я принципиально не стал. Если бы он хотел что-то сказать, сказал бы. Но Чонгук закончил с разглядыванием, перевел взгляд на мое лицо и, не объясняясь, сразу перешел к делу. — Сегодня ты займешь роль хостеса. Все равно не работаешь на должности су-шефа, как прописано в договоре, так что тебе разницы нет, за что деньги получать. Поэтому на сегодня передаю свою игрушку другому хозяину. Если хочешь работать на моей кухне, больше не опаздывай, иначе переберешься в зал. Ты теперь у Сокджина, можешь сразу идти к нему. Он потерял ко мне интерес и показательно вернулся к своим делам. Если быть честным, в этот раз я не принимал это близко к сердцу, будто наблюдал со стороны. За собой и своими чувствами. Да, было отвратительно. Но это ощущалось как что-то уже привычное, а оттого не такое болезненное. Передал игрушку? Да пошел он. Я деланно равнодушно покинул помещение. Но в коридоре за дверью задержался на несколько секунд, прежде чем идти к Сокджину. Да, я привык к выходкам Чонгука, но любому было бы неприятно, если бы им распоряжались, словно неодушевленной вещью. И это он меня так наказывал. За опоздание. Какой же он мудак. Интересно, чем я вчера заслужил снисхождение в виде человеческого обращения? Ведь мог же. Мог бы вести себя так всегда. Выйдя в зал, я взглядом начал искать Сокджина, но его нигде не было видно. Рядом со входом на кухню располагался бар, поэтому, когда в поле моего зрения попали смертоносные глаза Юнги, во мне проснулось желание моментально исчезнуть. Вид у него на удивление был приличный, ран практически не видно. Я уже было направился в сторону кабинетов администрации, когда меня за локоть взяла чья-то рука. — Пойдем. — Намджун встал сбоку и переместил свою ладонь мне на спину, подталкивая в противоположную от бара сторону. Его движения были деликатными, но в них ощущалась твердость, такая, от которой не отмахнешься. Он не предложил, он решил. Было довольно странно находиться рядом с ним теперь, когда я знал, что он состоит в отношениях с моей сестрой. Теперь я уж точно буду внимательнее и придирчивее относиться ко всему, что он сделает или скажет. Мы молчали все то время, пока шли, а когда оказались возле стойки у входа в ресторан со стороны отеля, Намджун начал разговор. — Сокджин сейчас занят, поэтому я все объясню тебе сам, — начал он, размеренно перебирая какие-то бумаги. — Ты будешь встречать гостей здесь, на этом входе. Я — у второго, со стороны улицы. Там бар… лучше пока не попадаться Юнги на глаза. Я прищурился. — Ты знаешь о вчерашнем?! Намджун отложил бумаги и согласно кивнул. Я хотел сказать или спросить что-то еще, но сам не понимал, что именно. В голове крутилось все и сразу, поэтому я лишь растерянно рассматривал начищенные до блеска ботинки Намджуна. — Знаю, Юми частично ввела тебя в курс дела… Я резко поднял голову. Внутри что-то щелкнуло. Надежда. Пусть маленькая, но живая. Может, он расскажет больше? Может, хоть кто-то наконец перестанет играть в тайны? Но вместо ответа он вдруг перевел взгляд куда-то за мою спину и, не глядя на меня, слегка отодвинул в сторону. Его ладонь едва коснулась моего плеча: мягко, но твердо. — Отойди пока, пожалуйста, — тихо обратился он ко мне, а потом уже громче поприветствовал вошедших мужчину и женщину. — Доброе утро, у вас забронировано? — Нет, — ответил мужчина, — Но мы бы хотели столик возле окна. — Конечно. — легко улыбнулся Намджун. — У окон как раз есть свободные места. Я вас провожу, идите, пожалуйста, за мной. Намджун прихватил с двух стопок пару меню и винную карту и направился вглубь зала. Я проводил его взглядом и заметил, как он по пути едва заметным движением руки подозвал одного из свободных официантов. Казалось бы, обязанности несложные, но я уверен, работать с людьми будет намного тяжелее. Да, на кухне был коллектив, а иногда и вредное начальство, но это все же не гости, капризы которых нужно сию же секунду выполнять. И все-таки поведение Чонгука было безответственным, в который раз я в этом убедился. И, как оказалось, он такой не один. Сокджин казался мне более серьезно относящимся к своим обязанностям, хоть он был довольно холоден в общении, я уважал его профессиональный подход. Но вот брать новичка без подготовки на должность, от которой хоть и частично, но зависел процент выручки, и все это только по просьбе своего друга… Я был разочарован. Это не про ответственность. Это про слепую лояльность. Через пару минут вернулся Намджун. Он вновь встал у стойки, облокотившись на нее локтем, другую руку сунул в карман брюк. Его поза была расслабленной, но в глазах читалась концентрация. — Ты же знаешь, во что ввязалась Юми? — без предисловий начал я. — Да. Поверь, она молчит не просто так. Это для твоей безопасности. — И ты туда же, — выдохнул я, устало закатывав глаза и опустив плечи. — Юнги вчера на меня набросился. И ты называешь это безопасностью? Намджун посмотрел на меня в упор. Его взгляд стал жестче, голос — тверже. — Этого больше не повторится. — Откуда такая уверенность? — прищурился я, скрестив руки на груди. — Это не в их интересах. — Их? — Итальянской шайки. — он неопределенно повел подбородком в сторону зала. Я застыл. Медленно провел рукой по лицу, затем запустил пальцы в волосы, крепко сжав их у корней. Голова снова начинала трещать от перегруза. — Получается, они имеют отношение к делу Юми? — Имеют. Я сейчас говорю с тобой, потому что примерно понимаю, какой бардак происходит у тебя в голове. Но Юми не должна знать, что я с тобой говорил об этом, ладно? — Врешь ей? — усмехнулся я. — О чем еще, интересно? — и посмотрел на него с вызовом. — Об этом и только. Намджун вдруг внимательно посмотрел мне в глаза. Так, будто видел меня насквозь и надеялся, я тоже смогу прочесть его мысли. И увидеть отсутствие лжи. За все время, что я успел пообщаться с ним, я ощущал какую-то уверенность и в каком-то смысле безопасность. Осознал я это только сейчас. Да, я все еще не мог доверять ему, но Намджуна выбрала моя сестра, а это что-то должно значить. К тому же, насколько я понял, Намджун не был дружелюбно расположен к команде Чонгука. Это, думаю, тоже что-то да значило. — Я делаю это и для Юми тоже. Для тебя, естественно, но и для нее в том числе будет безопасней, если ты не станешь вмешиваться. Поэтому я прошу тебя как человек, который заботится о твоих сестре и племяннице. Если тебе плевать на себя, хотя бы подумай о них. Я тоже не особо одобряю ее задумку, но для нее это важно. И ее никто не заставляет, если ты мог так подумать. Это полностью ее инициатива. Просто так получилось, что это и тебя зацепило немного. Но я обеспечиваю защиту вам обоим. У Намджуна, похоже, была какая-то сверхспособность: голосом, взглядом, самой подачей внушать спокойствие и доверие. Словно он знал, где у тебя болит, и умел говорить так, чтобы на мгновение стало легче. И, возможно, в этом скрывался ответ на вопрос, почему Юми выбрала именно его. Хотя бы частично. Но больше всего меня задели его слова. Пронзили, будто ледяной иглой. Мне ведь и в голову не приходило, что своими попытками докопаться до правды я могу поставить под удар не только себя, но и сестру с Ханой. А она даже не удосужилась сказать об этом. Юми, как обычно, думала обо всех, кроме себя. Моя напористость постепенно сошла на нет. Внутреннее напряжение немного спало. — Не ты ли, случайно, мой тайный телохранитель? — Нет, — Намджун тихо рассмеялся. В его голосе не было раздражения, скорее, усталая ирония. — Но человек, который этим занимается… не менее надежен. Он на секунду замолчал, будто подбирая слова, а потом выдохнул с какой-то неохотой, словно признание давалось ему с трудом. — Я бы даже сказал он… — Намджун чуть отвел взгляд и, как мне показалось, едва сдержался, чтобы не закатить глаза, — Компетентнее меня. По крайней мере, в этом вопросе. Хотя Намджун практически не рассказал мне ничего нового, я все же успокоился. И больше даже не из-за этих крупиц информации, а из-за сестры. Возможно, мне действительно стоит довериться ей и просто плыть по течению. Больше Намджун не сказал ничего. Он сразу перешел к моему обучению, несколько раз отвлекаясь на приходящих гостей. Как я и предполагал, в теории все выглядело просто: встречаешь, проверяешь бронь, провожаешь к столику. Но на практике быстро вскрылись нюансы. Первой проблемой оказался список броней, точнее, попытка в нем что-то оперативно найти. Это сбивало. Вторая проблема — нумерация столов. На бумаге все выглядело логично, особенно с учетом прилагаемого плана зала. Но стоило мне выйти с гостями вглубь ресторана, как вся логика рассыпалась. Пространство визуально путало: повороты, лестницы, зеркала. А еще был второй этаж, где номера шли совсем в другом порядке. Приходилось таскать с собой схему зала, сложенную вчетверо, как школьную шпаргалку. И все равно пару раз я чуть не завел людей не туда. Несколько раз ко мне подходил Намджун, с той самой своей внушающей спокойствие и обволакивающей аурой, и хвалил. За то, как я поприветствовал гостей, как вовремя сориентировался с посадкой. Но, честно говоря, хвалить было особо не за что. Но, видимо, он просто старался подбодрить. Сокджин так и не появился до конца рабочего дня. Хотя все же зал был большим, и мы могли несколько раз разминуться, пока я отходил. Аппетита не было совершенно, поэтому обед я пропустил. Хотелось просто дожить до конца смены и исчезнуть. К счастью, день прошел быстрее, чем я ожидал. Без особых провалов, без нервных срывов и, самое главное, без Чонгука. Думаю, именно его отсутствие и сделало эту смену максимально терпимой. В раздевалке, когда я открыл шкафчик и уже собирался достать пальто, услышал вибрацию своего телефона. Звонил отец. Так скоро после ужина. Значит, этот звонок не предвещал ничего хорошего. — Да? — Ты закончил? — бесцеремонный тон. — Только что. — У входа ждет машина. Делай все, что тебе скажут, и, пожалуйста, без оговорок. — Что? — я невольно нахмурился, машинально захлопывая дверцу шкафчика. — Ты меня услышал. Он сбросил вызов. Внутри все опустилось, а в голове стало пусто. У меня не было ни единого предположения, что происходит. Ну почему с каждым днем легче не становилось, а только сложнее? Почему у всех вошло в гребаную привычку говорить загадками?! Я вышел на улицу, кутаясь в пальто. Поодаль действительно стоял автомобиль: темный, с тонированными стеклами, явно не такси. Рядом стоял мужчина в черной куртке, его руки были в карманах, а взгляд прикован ко входу. Он не делал попыток подойти или окликнуть, просто ждал. Я понял: это за мной. Раздражение внутри вспыхнуло с новой силой. Снова. Очередной раз мной распоряжаются, как вещью. Без объяснений, без предупреждений, как будто у меня нет права даже знать, что происходит. Мне хотелось развернуться и уйти, чтобы бы вырвать контроль обратно в свои руки. Но я все же подошел быстрым агрессивным шагом и резко спросил, даже не пытаясь быть вежливым: — Вы от кого? Я никуда не поеду, пока не скажете. Мужчина посмотрел на меня спокойно, не удивленно и не раздраженно, будто знал, что именно так я и отреагирую. — За вами прислала госпожа Кенхи, — произнес он ровно, без эмоций. От знакомого имени стало немного легче. Давняя знакомая нашей семьи: уважаемая, влиятельная, загадочная, но все же своя. Если это она, значит, вряд ли речь идет об опасности. По крайней мере, не прямой. Вопрос в том, зачем я ей понадобился.
