a mali estremi, estremi rimedi

      Не знаю почему, но как только я устроился на заднем сиденье автомобиля и дверь за мной захлопнулась, в груди забился комок чистой тревоги. Да, мне позвонил отец и предупредил. Да, я уже встречался с этой женщиной, но все равно это казалось мне странным. Как будто я подсознательно чувствовал, что что-то не так. И, наверное, пока не узнаю, зачем она захотела меня увидеть, не смогу успокоиться. Как же это изводило, по-настоящему утомляло — постоянно находиться в подвешенном состоянии. И как же быстро подкосили меня эти летящие со всех сторон удары.       Настолько сильно, что, когда дверь машины с другой стороны вдруг распахнулась, я от неожиданности дернулся. Ко мне присоединился Намджун. Водитель же, никак не отреагировав, молча завел двигатель и тронулся с места.       Первые несколько минут прошли в напряженной тишине. Я все собирался задать миллион вопросов, но так и не озвучил ни одного. Просто не знал, с чего начать. И часть меня надеялась, Намджун сам все объяснит, но, очевидно, с пояснениями он не спешил. Отвернувшись почти всем телом, он уставился в окно и лишь изредка бросал взгляды назад, будто проверяя, не следит ли за нами кто-то еще. Я тоже несколько раз осторожно оглянулся, но, к своему удивлению, моего личного преследователя не обнаружил.       Такое поведение Намджуна точно не добавляло мне уверенности. Наоборот, с каждой минутой я ощущал, как остатки выдержки тают внутри, оставляя только напряжение и нарастающее раздражение. Казалось, рядом со мной сидел вовсе не он, а кто-то совершенно иной. Его та самая усыпляющая энергетика, которая раньше умела уравновешивать и даже заземлять, теперь больше подавляла, чем сглаживала. Намджун все еще выглядел как человек, способный прийти на помощь и защитить, но с этим ощущением теперь шел привкус тяжелой грубости, почти жестокости. Образ дополнялся изменившимся внешним видом. Я ни разу не видел Намджуна без его привычных утонченных рубашек и начищенных до блеска ботинок. А сейчас рядом со мной сидел человек в простых синих джинсах, грубом кожаном разноцветном бомбере и кроссовках. И эта версия выглядела так, будто может снести кому-нибудь челюсть одним ударом.       Спустя еще несколько минут Намджун все же сел ровно и, заприметив, что я его разглядываю, повернул голову в мою сторону, будто только что вспомнил, что я тоже еду в этой машине.       — Мне жаль, — тихо произнес он.       Я нахмурился.       — О чем?       — Что тебе приходится проходить через это.       Такое признание меня неслабо удивило, но и одновременно расслабило. За всей этой внешней броней, за молчаливой обволакивающей тяжестью, все еще ощущался тот самый Намджун, которого я успел узнать.       — Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче?       — Сделать? — у меня вырвался истеричный смешок. — Разве что рассказать мне все.       — Кроме этого, — мягко и с прищуром улыбнулся Намджун.       — Тогда ты ничего не можешь, — обреченно вздохнул я.       Хотя, по правде говоря, он уже сделал многое — просто спросил. Для меня важнее было даже не то, что он может сделать. Само желание помочь значило больше. Я был ему за это благодарен, но все равно где-то в голове тихо зудела мысль: а вдруг он просто пытается угодить мне из-за Юми? После всего, что произошло, я больше не знал, кому мог доверять.       — Зачем ты здесь?       Я нарочно выбрал расплывчатую формулировку. Сейчас почему-то казалось странным называть вещи своими именами.       — Моя смена закончилась. Еду домой.       — Ты живешь у нее?!       — У госпожи Кенхи, да, — он бросил на меня снисходительный взгляд. — Я работаю на нее. Все ее работники живут там.       Должно быть, дом у Кенхи немаленький.       — Зачем?       — Так удобнее, — пожал плечами Намджун и снова уставился в окно.       Но это уже не могло удержать меня от допроса.       — И кем ты работаешь? — осторожный вопрос повис в тишине.       — Я выполняю разные распоряжения своей начальницы, — уклончиво ответил Намджун.       — Например?       Он снова повернулся ко мне и с ухмылкой произнес:       — Например, устроиться в ресторан, чтобы присматривать за тобой.       — Что?! Для чего ей это нужно?       Намджун выдержал приличную паузу. Она длилась не больше минуты, но пока он подбирал ответ, я весь извелся. В голове у меня с грохотом пронеслась тысяча теорий, каждая абсурднее предыдущей.       — Юми попросила ее. Твоя сестра волнуется за тебя. Конечно, она побеспокоилась о твоей безопасности.       Да, ведь, по ее словам, меня могли использовать в каком-то чертовом шантаже. Что за абсурд…       — Кенхи настолько влиятельна?       — Больше, чем ты можешь себе представить.       — Но какое Юми имеет к ней отношение? Это ей моя сестра тайно помогает?       Намджун на это лишь снова улыбнулся.       Я устало зажмурился и, опираясь локтем о дверь, запустил пальцы в волосы. Голова гудела. Мысли метались в панике, сталкиваясь друг с другом и разбиваясь в бесполезные осколки. Выходит, Юми соврала мне. Уверен, она знала Кенхи лучше, чем признавала.       — Я ни хера не понимаю…       — Так перестань задавать вопросы. Только запутаешься.       — Я уже, — пробормотал я, даже не открывая глаз.       Да, действительно запутался. До такой степени, что перестал понимать, где заканчиваются мои мысли, а где начинается навязанная кем-то версия происходящего. Все, что я считал реальным, рушилось — медленно, но уверенно.       Я попытался взять себя в руки. Не хотел, чтобы незнакомые люди видели мои душевные метания.       — Ты же все узнаешь после. Просто потерпи, когда все закончится.       — Почему все-таки нельзя узнать сейчас? — спросил ровным тоном, хотя внутри я был далек от спокойствия.       — Ты начнешь лезть. И испортишь все. То есть навредишь своей сестре. Я же уже объяснял.       Из глаз Намджуна в одно мгновение исчезла вся легкость. Он будто прижал меня взглядом таким настойчивым, что возражать ему не хотелось от слова «совсем».       Я раздосадовано опрокинул голову назад. Удар смягчило мягкое сиденье, и я даже пожалел об этом. Хотелось расколоть уже свою отравленную голову. Может, на том свете я смогу отдохнуть.       Всю оставшуюся дорогу мы провели в молчании. Тревожность постепенно отступила. Полагаю, так на меня действовало присутствие Намджуна. Ехали мы долго, почти два часа. Местность была мне совершенно незнакома. Возможно, я просто плохо ориентировался в темноте, но сам факт того, что я даже приблизительно не понимал, где мы находимся, здорово давил.       Казалось, мы заехали в какие-то дебри. И со временем я понял, что здесь уже не было связи. Постепенно машина въехала в густую лесную зону, за окнами мелькали деревья, очертания которых я едва мог различить в темноте. Асфальтная дорога сменилась грунтовой, и в какой-то момент стало совсем тихо — настолько, что казалось, будто сама лесная тишь пробралась в салон и окутала нас плотной, липкой тенью. Трудно было представить, что в таком месте вообще мог кто-то жить. Мы находились очень далеко от города, и было совершенно очевидно: никаких жилых районов здесь и в помине не было. Только лес, тьма и глухая тишина.       Со временем мы снова выехали на асфальтированную дорогу, куда уже той, по которой ехали раньше. Гладкое покрытие шло узкой лентой сквозь тьму. Такое чувство, будто мы приближались не к дому, а к чему-то запретному, скрытому от мира намеренно. Машина замедлилась, а затем совсем остановилась у высокого каменного забора. Ограждение, построенное из массивного светлого камня, простиралось по обеим сторонам, исчезая во мраке хвойного леса. А прямо перед нами возвышались черные кованные ворота с замысловатыми узорами. Прочный металл, толстые перекладины, острые пики наверху.       Водитель молча вышел из машины и направился к боковой панели рядом с воротами, фары четко очерчивали его темный силуэт. Я увидел, как он поднес руку к поверхности, та слабо засветилась голубым, будто от сканера отпечатка. Затем он что-то ввел — крошечный дисплей зажегся на пару секунд, после чего экран потух.       — При большом желании можно просто перелезть через ограду.       — По периметру расположены камеры с датчиками движения, — ответил на это Намджун, — Желающему не посчастливится оказаться по ту сторону.       Ворота начали медленно разъезжаться в стороны, издав глухой механический скрежет. Водитель вернулся за руль, и мы снова двинулись вперед. До места назначения нам пришлось проехать еще несколько минут.       Почему-то я был уверен, что увижу здоровенный особняк, но вместо этого мы подъехали к небольшой одноэтажной постройке, совершенно не похожей на жилой дом. Она скорее напоминала склад или техническое помещение.       Сбоку виднелся въезд в гараж. Когда мы заехали внутрь, дорога неожиданно начала уходить вниз. Мы сделали пару резких поворотов по узкому тоннелю, и только после этого выехали в открытое пространство на парковку. Огромную парковку. Ее площадь значительно превышала периметр строения. Здесь находились десятки самых разных машин: от неприметных седанов до массивных внедорожников, некоторые — явно бронированные. Пара стоящих в отдалении спорткаров тоже бросалась в глаза.       Если бы не присутствие Намджуна, я бы уже начал всерьез паниковать — все это выглядело так, будто меня привезли сюда просто чтобы убить. На всякий случай я проверил телефон. Пальцы чуть дрогнули, когда экран загорелся, но, к счастью, связь здесь ловила. Это не избавило от тревоги, но дало ощущение, что я хотя бы не полностью отрезан от мира. Хотя успел бы я кому-нибудь написать, если бы вдруг что-то пошло не так?       Когда мы вышли на лестничную площадку, я увидел, что путь вел не только вверх, как ожидалось, но и дальше вниз на целых пять этажей. Металлические ступени, перила, серые бетонные стены. Холодное, глухое пространство, будто специально отрезанное от внешнего мира.       На втором уровне водитель остановился, молча кивнул Намджуну и, не сказав ни слова, исчез за одной из дверей. А мы пошли дальше, до самого низа. Когда Намджун, используя сканер отпечатка пальца, распахнул дверь на пятом пролете, я почувствовал себя Алисой в стране чудес. Глубокая кроличья нора внезапно сменилась утонченным, роскошным интерьером. Коричневый мраморный пол с замысловатым узором, высокие потолки, хрустальные люстры, бархатные тени света, плавно стекающие с потолка. В центре — черный кофейный столик, окруженный массивным овальным диваном с темной обивкой, на котором выделялись акценты в виде бордовых подушек. Изогнутая лестница с коваными перилами вела на второй уровень, откуда открывался вид на весь зал. Стены кое-где были выложены каменной кладкой. Никакой вычурности, только холодная элегантность. И странно ощущаемая, но очевидная деталь — полное отсутствие окон.       Намджун пустил меня вглубь помещения, а сам остался у входа, наблюдая, как я рассматриваю все вокруг. Только я собрался спросить, что мы здесь делаем, как раздался мелодичный сигнал из лифта, соседствующего рядом со входом, через который пришли мы. Появилась она — госпожа Кенхи.       В первую же секунду взгляд будто сам притянулся к ее образу. Светлая, почти фарфоровая кожа резко контрастировала с угольно-черными волосами, зачесанными назад, и костюмом того же глубокого оттенка. Шелковая ткань мягко переливалась в свете люстры. На ней были свободные брюки, полностью скрывавшие ноги, и рубашка с широкими рукавами, перехваченная поясом на талии. Холодная грация. Идеально сдержанная сила. Это был тот случай, когда человек украшал одежду. В ее образе не было ничего особенного и в этот раз ни единого украшения, но выглядела она потрясающе.       Я глубоко поклонился. Это вышло совершенно неосознанно, но чувствовалось правильно. Я не знал, кто она такая, не знал на деле ее характер или степень влияния, но ощущал превосходство. С такой женщиной нельзя было вести себя иначе. Я выпрямился и встретился с ее нечитаемым взглядом.       — Ты можешь идти, Намджун.       Он поклонился ей куда более расслабленно, в этом чувствовалась чистая формальность, и, казалось, Кенхи это совершенно не заботит.       Стоило нам остаться наедине, она пошла в моем направлении абсолютно бесшумно, как хищница. Она остановилась вблизи, смотря снизу вверх с высоты своего роста. Кенхи внимательно осмотрела меня с головы до ног, и на секунду я заметил, что на ее лице промелькнула нерешительность. Это было настолько быстро и чуждо ее образу, что я уверен, мне просто показалось. Вряд ли она вообще когда-либо в чем-то сомневалась. Хотя откуда мне знать.       — Идем, поужинаешь со мной. — предложение прозвучало мягко, но все еще как приказ, не терпящий возражений.       Я пошел за ней, наблюдая, как ее невысокая, прямая фигура пересекает гостиную. Она двигалась размеренно, будто владела не только пространством, но и временем в нем.       Мы оказались в просторной столовой, ничем не уступающей гостиной. В центре стоял длинный стол с изогнутой деревянной столешницей, вдоль него — мягкие кресла с оливковой обивкой. По углам стояли огромные напольные вазы, набитые сухоцветами: черные розы, бежевые травы, лавандовые ветки. Стол уже был накрыт на двоих: блюда, закрытые крышками, шампанское в ведре со льдом и две большие вазы с фруктами — виноград, инжир, груши, гранаты. Воздух пах специями и чем-то сладким, но не навязчиво, скорее как намек, предвкушение. Очевидно, меня здесь ждали.       — Вы позвали меня поужинать?       Я нерешительно остановился в проходе, Кенхи же изящно устроилась в одном из кресел.       — Все договоры, соглашения, перемирия всегда разрешались за трапезой, — вальяжно протянула она.       — Что вам от меня нужно?       — Для начала сядь, Тэхен. — в ее голосе прорезалась сталь.       Конечно. Люди, подобные моему отцу, не терпят возражений или отказов. Они слишком избалованы властью.       Я положил пальто на кресло рядом с моим местом, а сам устроился напротив Кенхи.       — Слушаю.       Я постарался, чтобы фраза не прозвучала слишком грубо, но и сказать ничего не мог, потому что не хотел допустить, чтобы она увидела во мне страх или слабость. Иначе решит воспользоваться. Знакомым отца нельзя доверять. Что тогда за человек Намджун, раз работает на нее? И зачем с ней связалась моя сестра? Может ли быть такое, что я сам не знал Юми?..       — Ходить вокруг да около не буду. — Кенхи лениво откинулась на спинку кресла и закинула ногу на ногу. — Минсо продал тебя. Вернее будет сказать, я тебя купила.       Если задумаюсь о том, какие эмоции я испытал от этой сброшенной бомбы, то не смогу определить. Наверное, никаких. Просто это было настолько неожиданно, что я не знал, как реагировать. Реакции не последовало — ни телом, ни голосом. Только какой-то отдаленный, почти аналитический интерес к ситуации.       Отец продал меня. Выходит, я больше на него не работал. Есть ли у этого плюсы? Однозначно да. Минусы? Пока никаких, по крайней мере, очевидных. Но, с другой стороны, меня купила госпожа Кенхи. О недостатках и достоинствах ее стороны пока говорить было рано.       Но тот факт, что меня обменяли на деньги, как вещь…       — И кем вы меня наняли?       — Поваром, конечно, — холодно улыбнулась она, — Но моим личным. Готовить будешь на отдельной кухне и только для меня. Платить буду в несколько раз больше, чем платил Минсо.       Это же сколько нужно было заплатить моему отцу, чтобы он согласился отдать меня, то есть оставить бесконтрольным? Что-то я сомневался, что он мог бы использовать эту женщину для того, чтобы влиять на меня.       Ладно. Здесь очевидный плюс: от отца я отделался. Тем более стал полностью независим от него финансово. Но хотелось бы сказать Кенхи «нет» чисто из принципа, поводить носом от того, что за меня в очередной раз все решили. Ведь очевидно, она сейчас не предложение мне делала, а ставила перед фактом. Но какой смысл показывать гордость?       — Почему именно я? Уверен, есть куда более умелые повара. Взять хотя бы Чонгука.       — Теперь ты признаешь его навыки? — ее глаза хитро прищурились. — И что же этому поспособствовало?       — Есть повод. Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.       — Мне нравится, каким ты вырос, — с задумчивой улыбкой произнесла Кенхи, будто сама себе.       — Прошу прощения?.. — я нахмурился.       — Мы отошли от темы. — ее голос снова стал тверже. — Почему ты? Знаешь, начинаю уже сама задаваться этим вопросом. Я не жалую любопытных, — она недовольно постучала пальцами по столу, — А Минсо заверил меня, ты проблем не создашь.       Кенхи с напором посмотрела на меня, очевидно, закрывая эту тему. Я с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Конечно, мне же вообще ни о чем никогда знать не обязательно. И пояснять свои поступки тоже. Ну, ладно, возможно, это заморочки влиятельных людей. Наверное, интересно иметь в качестве зверушки сына своего знакомого.       — Жить я, полагаю, тоже буду здесь?       — Как и все. Это удобно, — повторила она слова Намджуна, — Тебе придется готовить мне завтрак, обед и ужин. Иногда внепланово. Иногда в не очень удобное время. За это и ценник выше.       И я согласился. Не потому, что горел желанием работать у нее, а потому что в любом случае это лучше, чем быть под надзором отца. Да и какие у меня были варианты? Кенхи наверняка заплатила за меня кругленькую сумму, и сомневаюсь, что она просто отпустила бы меня на все четыре стороны, откажись я от ее предложения.       Когда она дала мне на подпись соглашение о неразглашении, я заметно напрягся. Но Кенхи просто объяснила это тем, что сотрудники вынужденно становятся свидетелями ее некоторых рабочих моментов, которые ей хотелось бы оставить в тайне. Но это я уже и сам начал понимать. Очевидно, эта женщина не разведением кошек занималась.       После, обсудив все рабочие нюансы, мы наконец приступили к ужину. Я подметил, что шампанское она предлагать мне не стала, вместо этого молча наполнила мой бокал морсом из графина, который все это время прятался за фруктами. Я же предложил в ответ обслужить ее и налить шампанское, что она с улыбкой позволила мне сделать. В конце Кенхи настояла, чтобы я остался здесь на ночь, а утром съездил за вещами, но мне нужно было сделать это сегодня. Не потому, что я не доверял ей. Хотя, возможно, и поэтому тоже. Просто мне было необходимо убедиться: я могу выйти отсюда, если захочу. Сейчас. И Кенхи без раздумий согласилась, что дало мне некое спокойствие. Слишком многое в этой женщине вызывало у меня неосознанную тревогу. Полагаю, дело было в том, как отец смотрел на нее тогда, на банкете, — со смесью почтения и страха. Потому что, если Ким Минсо кого-то боялся, значит, этот кто-то по-настоящему опасен.       Отвозил меня в общежитие один Намджун. И именно это еще больше снизило градус тревоги. Возможно, я правда зря себя накручивал. Может, все было не так уж и страшно. Хотя внутри уже что-то росло. Какой-то липкий, неоформленный комок предчувствия. Названия у него не было, причин пока тоже, но он уже тянулся вверх от живота к горлу.       В дороге мы оба словно старались избегать разговоров о Кенхи и всей этой сделке. Вместо этого говорили о Юми и Хане. И, к моему удивлению, Намджун охотно подхватил эту тему. С энтузиазмом, даже с каким-то неожиданным удовольствием. Он рассказал пару забавных историй: как Хана упрямо отказывалась есть мороженое не того вкуса, как Юми чуть не потерялась в аэропорту, потому что ушла покупать открытки, как они вдвоем устраивали «забеги» по ночному пляжу.       Было странно и одновременно интересно слушать от малознакомого человека такие личные моменты с моей сестрой. Но приятно осознавать, как он говорил о ней с нежностью, с теплотой в голосе. Я поймал себя на том, что пытаюсь понять, каким он был рядом с ней. Как бы он смотрел на нее. Что между ними было на самом деле. Но больше всего поражало то, насколько он хорошо знал Юми.       Оказавшись у меня, он любезно предложил помочь собрать сумки и перенести все в машину. Когда мы вернулись в дом Кенхи, время уже перевалило за полночь. Намджун снова помог мне с вещами, в этот раз мы спустились до второго этажа, и, насколько я понял, на этом уровне жили все сотрудники, потому что все пространство было выделено под комнаты. Намджун пожелал мне спокойной ночи и скрылся за дверью.       Спальня, которую мне выделили, оказалась достаточно просторной и даже больше, чем была в общежитии, но это не возмещало для меня значительного недостатка — отсутствия окон. Из-за этого все казалось мертвым. Я чувствовал себя словно в гробу. Хотя, наверное, так оно и было.       Оставаться одному впервые ощущалось странным. Здесь, глубоко под землей, я совершенно не чувствовал себя в безопасности. Всем телом ощущал, насколько чуждо мне это пространство, и совсем не потому, что оно мне ново.       По новой привычке я все же не стал раскладывать сразу все вещи, достал лишь необходимое. Потом сходил в душ, ванна здесь тоже была более удобной и приятной, чем в общежитии, но я это подметил как факт, удовольствия никакого мне это не доставляло.       Кенхи сообщила, что в большинстве случаев придерживается режима и под прием пищи выделяет время, потому какой-никакой график у меня все же будет. И теперь просыпаться я смогу себе позволить на пару часов позже, но для меня разницы это не имело. Однако час уже был поздний, и надо бы ложиться, но сон все не шел. Казалось, я уже успокоился, настроился на отдых, но тело будто не позволяло расслабиться.       Спустя какое-то время бесполезного лежания я машинально начал в очередной раз прокручивать в голове: а что, если бы я не вернулся в Сеул? Что было бы, останься я там, в Италии? И вдруг этот поток образов оказался таким отчетливым, что я невольно приподнялся в постели. Мозг начал сам рисовать мне альтернативную жизнь в мельчайших деталях, а тело заранее знало реакцию на это.       Я бы закончил учебу. Остался там, в каком-нибудь местном ресторанчике. Утром уходил бы на работу, а вечером возвращался. По пути покупал бы свежую выпечку в моей полюбившейся пекарне. Иногда гулял бы один по вечернему городу, слушал бы тишину, а иногда родной шум переполненных улиц. Дышал бы легко. Простая, размеренная жизнь. И… Впервые мне не понравился такой расклад. От этого внутри моментально что-то сжалось, все тело отреагировало отказом. Разум попытался отвергнуть саму мысль, как будто в ней была угроза.       Нет-нет-нет. Я даже думать об этом не хотел. Я начал твердить себе, что такая жизнь мне как раз подходит. Что другого мне и не надо. Что я просто адаптировался к этой суете за это время, всего лишь привык. И все. Никакой тяги. Просто обстоятельства. На самом деле, я не хотел жить так, как сейчас. Не хотел, чтобы меня цеплял такой темп и признавать, что внутри, возможно, уже начал меняться. И вот, уговаривая себя, что мне ближе тишина, порядок и покой, я наконец провалился в сон. Словно в попытке забыть сам факт, что задумался о подобном всерьез.       Утром меня разбудил громкий стук в дверь. Он ворвался в тишину как гром, заставив резко распахнуть глаза, а сердце — в панике забиться где-то в горле. В первые секунды я не понимал, где нахожусь. Комната, стены, постель — все казалось чужим. Но так оно и было. Сон, будто пленка, медленно сползал с головы. Паника подступила мгновенно, но мне пришлось заставить себя выдохнуть глубоко, через силу. Я не знал, сколько сейчас времени. Вполне возможно, все еще стояла ночь. Без окон, в глухой темноте, засыпать было тревожно до дрожи, поэтому я оставил включенной настольную лампу в дальнем углу. Слабый теплый свет — единственное, что напоминало, что я не в запертом ящике. К счастью, именно он помог мне не сойти с ума от резкого пробуждения.       Стук повторился, на этот раз чуть настойчивее.       Я потянулся за телефоном. Восемь утра. Будильник должен был сработать только через полчаса. Наверное, это Намджун хотел убедиться, что я не опоздаю.       Однако, распахнув дверь, я увидел перед собой человека, которого никак не рассчитывал встретить здесь и сейчас. На пороге стоял Чонгук. Первые несколько секунд я просто смотрел на него, не в силах понять, что происходит. Мозг, еще не до конца проснувшийся, цеплялся за детали: темная футболка, знакомая кожаная куртка, но вот волосы впервые немного растрепаны, будто он проснулся всего на пару минут раньше меня. Однако в его взгляде не было ни капли сонливости, только жесткая сосредоточенность, раздражение и что-то еще, что я не успел расшифровать.       Он молча окинул меня оценивающим взглядом сверху вниз, будто проверял, в каком состоянии товар после транспортировки, и, кажется, остался не особенно доволен. Этот взгляд был не просто строг, он был холоден, собран и отчетливо передавал скверное настроение. Возможно, я все еще был под влиянием сна, но мне показалось, Чонгук выглядел чуть более свободным в выражении эмоций, пускай даже в таком безмолвном виде.       — Приведи себя в порядок. Зайду за тобой через десять минут, — произнес он ровным, механическим тоном.       Слова прозвучали как приказ, выданный на автопилоте. Я не успел даже задать вопрос, как он уже развернулся и, не дожидаясь моего ответа, спешно направился по коридору прочь, оставляя за собой ощущение ледяного шлейфа. А я все еще стоял в дверях и, глядя ему вслед, ощущал только одну эмоцию — растерянность. Но его слова подействовали отрезвляюще, сонное замешательство стремительно покидало мое тело, а остатки сна окончательно сбросились после душа.       Ровно через десять минут, едва я успел одеться, снова раздался настойчивый стук в дверь. Чонгук, лишь мельком удостоверившись, что я готов, молча направился в неизвестном мне направлении. Мы вышли на новую лестничную площадку, и, насколько я понял, оказались с противоположной стороны той, по которой вел меня Намджун. Эта лестница была совсем другой — из темного красно-коричневого дерева, а стены вокруг были покрыты бежевой декоративной штукатуркой с мельчайшими вкраплениями блесток, что едва заметно мерцали в мягком свете настенных светильников. Но больше бросалось в глаза количество охраны. Вооруженные мужчины и женщины с напряженным прожигающим взглядом встречались почти на каждом углу.       Мы спустились на третий этаж. Чонгук повел меня через длинный коридор, с одной стороны которого находилась стеклянная стена. Света по ту сторону не было, но все же в огромном помещении виднелись очертания расставленных сервированных столов, легкие отблески люстр и обилие цветочных ваз.       Вскоре мы перешли в техническую часть. Здесь находились производственные цеха. Помещение жило своей жизнью, работа кипела, а количество поваров здесь, очевидно, превышало необходимое число для обычной работы на кухне.       Чонгук пошел в противоположную сторону, и в итоге мы оказались в довольно небольшом помещении. На такой кухне могло разместиться явно не больше двух поваров. Интерьер здесь тоже отличался. Если в той части кухня выглядела как рабочее пространство, то здесь скорее походила на домашнюю комнату.       Гарнитур был окрашен в приятный небесно-голубой цвет, а стены и пол покрывал белый глянцевый мрамор. Мельком оглядев все вокруг, я пришел для себя к такому выводу: здесь было уютно. Если, конечно, не считать отсутствия окон, с чем я до сих пор не мог смириться и сомневался, что смирюсь в ближайшее время.       — Будешь работать здесь, — пояснил Чонгук. — Вон за той дверью, — он указал подбородком мне за спину, — Можешь переодеться в форму. А здесь…       Я отвлекся. Совершенно неосознанно. Просто до чудного непривычно было видеть Чонгука с не уложенными волосами — маленькая и, возможно, совсем незначительная деталь, но я не смог упустить ее. Не сейчас, когда уже привык к его идеальности. Это нисколько не умаляло его строгости и колкого равнодушия, лишь отчего-то казалось, что я наблюдаю его в том виде, в котором никогда не должен был увидеть.       — Ты вообще слушаешь меня? — недовольный тон вернул меня к разговору.       — Да, шеф, — машинально ответил я.       Это была очевидная ложь, и Чонгук, конечно же, это понимал, но опровергать не стал, лишь молча сверлили меня взглядом. Я понятия не имел, что он хотел найти в моих глазах, но если это раскаяние или стыд, искать ему придется долго.       — Вот здесь, — уже более недовольно начал повторять он и указал на настенную доску возле себя, — Расписание и меню. С остальным разберешься сам. У меня нет времени повторять тебе все.       Чонгук собрался уходить, но я его задержал.       — Почему вы тоже здесь?       — Какое это имеет к тебе отношение? — он возмущенно выгнул бровь и сложил руки за спиной.       — Мне кажется, прямое.       Если честно, я и сам не понимал, что конкретно имел в виду. И чувствовал, что во всем есть переплетенная нить, просто пока не знал, какого рода. Моя сестра, Чонгук и госпожа Кенхи однозначно были как-то связаны.       — Я здесь делаю свою работу, — просто сказал Чонгук, — А ты делай свою.       — Мне придется одному здесь готовить?       Я знал: ответ был утвердительным. Кенхи сообщила условия еще вчера, но мне почему-то хотелось услышать это от него.       — Я больше не твой шеф.       И Чонгук на этот раз без промедлений оставил меня одного.       Несколько минут я не мог прийти в себя, прокручивал произошедшее и, как обычно, безрезультатно. Я, конечно, не рассчитывал на внезапное прозрение или магическое понимание происходящего, но и просто отпустить тоже не мог. Я отдавал себе отчет в том, что очередной мысленный разбор всей этой головоломки вряд ли приведет хоть к какому-то выводу, но все равно продолжал крутиться по кругу, как заведенный. Слишком уж непривычно было притвориться, будто ничего не происходит. Хотя… Надо признать, это удобно.       Я уже проверял: с Чонгуком подобная стратегия сработала безотказно. Притвориться дураком — это вообще очень рабочий метод. Примитивность, наивность, поверхностность мышления — они действительно упрощают жизнь. Делают ее удобной, комфортной. Но надолго отключать голову я все равно не умел. Правда, сейчас был неподходящий момент для очередного анализа. Рабочий день уже начался, а значит, тратить его на внутреннюю жвачку и эмоциональные руины — непозволительная роскошь. Я выдохнул, будто силой выбрасывая из себя все накопившееся, и с головой ушел в работу.       Готовить отдельно ото всех оказалось непривычно. Да, каждый сам за себя, но все же на кухне ощущалась некая коллективная связь. Здесь же такого не было. Но это совсем не помешало мне вдоволь насладиться процессом. Впервые я без нервотрепки готовил для кого-то.       Я как раз заканчивал с подачей и размышлял, нужно ли мне относить завтрак самому, когда дверь аккуратно распахнулась, а на пороге появилась Эйи. Она остановилась в дверях и с каким-то неимоверным удовольствием начала рассматривать мой внешний вид.       — Знаешь, бежевый тебе идет больше, — с заметной игривостью протянула она, указав на мою новую форму, — Подчеркивает твои глаза.       Я не ответил. Не улыбнулся, не кивнул, даже не моргнул. Просто продолжал равнодушно смотреть на нее в ответ. Кажется, она поняла мой настрой, и уголки ее губ неловко начали опускаться вниз.       Выходит, она тоже здесь работала. Все, кого я знал, так или иначе были связаны с Кенхи. И теперь я в их числе. Сколько таких еще в отеле? Сколько еще лжецов скрывалось за масками? Насколько сильно Кенхи пустила свои корни? Может ли она быть лисой, которую неосознанно мой отец пустил в курятник? Или же они были заодно? Но Юми до дрожи боялась допустить, что наш отец узнает о ее делах, а значит, сестра и Кенхи действуют за его спиной. Возможно, и Чонгук тоже. При общении с отцом он был вежлив, но насколько же сильно пылало яростью его тело, когда он издали наблюдал за Минсо на сцене.       И было что-то в Эйи такое, чему я тоже не верил. Сейчас вообще кому-либо верить было глупо, но ей будто особенно. Слишком вежливая, слишком милая, слишком удобная. Я ни капли не велся на ее добродушный вид, наоборот, настораживался еще больше.       — Ты закончил? — смущенно спросила она, указывая на блюда.       — Да.       — Госпожа просила передать, что ждет тебя.       — Сейчас?       — Угу. Сказала привести тебя вместе с завтраком, — вновь улыбнулась она и шагнула вперед, явно собираясь забрать тарелки.       Я коротко кивнул и отступил, освобождая ей проход.       Эйи повела меня на самый нижний этаж, который, как я уже понял, полностью принадлежал Кенхи и был ее личным пространством. С каждым шагом вниз воздух будто сгущался, становился тише и плотнее. Госпожа уже ждала нас, вальяжно устроившись на мягком диване в гостиной. Та же безупречная осанка, тот же костюм, что и вчера, и все тот же изучающий взгляд, в котором читалась холодная оценка.       Эйи грациозно выставила с подноса блюда на кофейный столик, на котором уже красовались несколько аппетитных пирожных и заварочный чайник. От него исходил терпкий, насыщенный аромат — смесь бергамота, жасмина и чего-то тонкого, сладковато-пряного. Возможно, ваниль. Или кардамон. Только настоящий и далеко не дешевый чай мог иметь настолько насыщенный аромат, который можно было уловить даже на расстоянии.       Кенхи покровительственно кивнула девушке, та поклонилась и удалилась, оставив меня наедине с женщиной, чье присутствие вытесняло все остальное из пространства. Затем Кенхи жестом руки указала мне на свободное место напротив, по другую сторону овального дивана. И только после того как я устроился, она, не торопясь, принялась разливать чай. Думалось мне, она знала о моем отношении к алкоголю и кофе. И скорей всего, от сестры.       — Без сахара? — прозвучало скорее как утверждение, и в этом вопросе угадывался подтекст: она уже знала ответ, просто давала мне мнимое ощущение контроля. Играла со мной.       — Да.       Она поставила чайную пару на подставку передо мной и только тогда подняла взгляд.       — Можешь угощаться, — предложила она, а сама приступила к тирамису, которое приготовил ей я.       Я взял лишь чай и, сделав глоток, отметил, что он оказался как раз той температуры, при которой его приятно пить — не обжигает, но все еще достаточно горячий, чтобы согревать изнутри. Был в этом моменте какой-то странный комфорт. Только вот ничего уютного в самой атмосфере не было.       Некоторое время мы молчали. Было приятно видеть, что она наслаждается моим десертом, и особенно польстило, когда она его похвалила. Я просто кивнул в ответ. Не из грубости — скорее потому, что все внутри было занято одной мыслью, вопросом, который некоторое время сверлил меня изнутри. И все же я не решался его задать. В голове проносились возможные варианты ее реакции: от молчаливого взгляда до холодного отказа. Но, в конце концов, я не выдержал.       — Разрешите поинтересоваться, — начал я осторожно, — Что здесь делает Чонгук?       Кенхи медлила с ответом, сначала она неторопливо поставила чашку обратно на блюдце, а затем наконец произнесла:       — Работает.       Это я уже понял.       — Помимо ресторана моего отца? Или теперь только на вас?       — Скорее со мной, — лукаво ухмыльнулась она. — Мы выгодно сотрудничаем.       — С Юми тоже сотрудничаете? — спросил я нарочито легкомысленно, будто просто болтал, но, конечно, она поняла, куда я клоню.       Улыбка исчезла с ее фарфорового лица, что сделало ее вид пугающе опасным.       — Никогда не лезь в дела взрослой женщины, мальчик, — произнесла она медленно, отсекая каждое слово. — Это ее проблема. И она решит ее сама. Без помощи любопытного носа ее брата.       — Ее проблема? Но она сказала, что помогает… кому-то, — вырвалось у меня, и я сам услышал, как сдал в голосе. Это было важно. Это касалось Юми.       — Ее в том числе. И на этом все, — строго произнесла она. — А если продолжишь вынюхивать, я позабочусь о том, чтобы ты не увидел Юми, пока она со всем не разберется.       — Вы не имеете права! — вспыхнул я, сам не веря, что посмел перечить ей в открытую.       — Ох, правда, что ли? — хмыкнула она без злости, скорее забавляясь моей наивностью.       Кенхи всем своим видом давала понять, что, может, прав она и не имеет, зато силу, власть и возможности — еще как. У нее было все, когда у меня — ничего. И никого, кто мог бы меня в этом поддержать. Ведь все, кого я знал, были на моей стороне до тех пор, пока я не задавал лишних вопросов. Пока не приближался к их тайнам, оставаясь удобным, молчаливым, управляемым.       Очевидно, «что-то» происходило за спиной отца, но меня это отнюдь не трогало. И потому рассказывать об этом ему я уж точно не собирался. Мерзкий ублюдок не заслуживал ни моей лояльности, ни помощи. И, если хоть какая-то справедливость еще существовала в этом мире, я надеялся, что однажды он все же понесет наказание. За Юми, за все, что он с ней сделал. Теперь даже упоминание о нем в разговоре выводило меня из себя.       И оттого, что вспомнил о нем, меня невольно пробрала противная злость. Потому ощущение своего положения в подобном настроении породило совсем нелестные мысли о том, что каждый раз, когда я бился в конвульсиях, пытаясь проломить стену из тайн и тьмы, меня брезгливо отшвыривали назад и предупреждали больше так не делать. Но я все равно делал по-своему. Может, наконец, стоит перестать эти бесполезные и жалкие попытки?..       — Я вас понял, — обреченно произнес я.       — Рада это слышать, — натянуто прозвучал голос Кенхи.       Я попытался сбавить градус напряжения, вернувшись к тому, с чего мы начали:       — Так почему вы не наняли Чонгука готовить вам лично? Он же все равно работает у вас поваром.       Я ожидал, что ее ожесточенный настрой просто сметет мою очередную попытку получить хоть какую-то информацию, и она просто выгонит меня отсюда, как надоедливое насекомое. Но, к моему удивлению, в гостиной вдруг раздался громкий, звонкий, безумно красивый смех.       — Ты думаешь, он готовит здесь, что ли? — спросила она, уже чуть успокоившись. — Ох, мой наивный, милый ребенок…       Она слегка потянулась, взгляд ее стал цепким, насмешливым.       — Готовка для Чонгука — скорее хобби. Временное баловство. Это существо создано совсем для других вещей.       Она смотрела прямо на меня, и мне показалось, будто за ее словами скрывался не только подтекст, но и испытание: пойму ли я, о чем она говорит. И главное — захочу ли понимать.       Казалось бы, вот он — момент, которого я ждал. Зацепка. Можно было вцепиться в него, потянуть за нитку. Узнать больше о Чонгуке, о его связи с Кенхи. О том, кем он для нее является на самом деле. Тем более, она казалась настроенной говорить, даже благосклонной. И, уверен, она бы сказала мне хоть что-то. Но, к моему немалому удивлению… мне вдруг не захотелось знать. Будто все мое тело, весь разум вмиг отшатнулись. Я просто не хотел слышать то, что она могла сказать. Как будто заранее чувствовал: ничего хорошего я там не найду. Полагаться на свое предчувствие — не лучшая идея, ведь субъективность порой может быть смертельно опасной. Но я просто не смог пойти дальше, за что и проклинал себя после.       — Хороший чай… — произнес я невпопад.       — Разбираешься? — удивилась Кенхи, мгновенно подхватывая смену темы.       — Да… Моя мама увлекается чаем, — задумчиво произнес я, медленно обводя пальцем край чашки, — У нее много сортов, в детстве я даже сам проявлял интерес…       Но стоило мне поднять взгляд от недопитого чая, как я столкнулся с айсбергом, извержением вулкана, торнадо, наводнением — вот чем казался сейчас взгляд Кенхи. Ни разу в жизни я не ощущал на себе настолько пронзительный, злой и, возможно, даже страдальческий взгляд. Он пробирал до мурашек, забирался мне под одежду и пронизывал все мое тело, не оставляя ни сантиметра нетронутым.       Я не дышал, даже не думал, только наблюдал. И не понимал, почему она так на меня смотрит. На секунду показалось, что Кенхи собирается что-то сказать. Но вместо этого она резко отвела взгляд, будто вспышку эмоций нужно было срочно спрятать.       — Можешь быть свободен, — сказала она тихо, не глядя на меня.       Я замер. Тело будто не слушалось.       — Иди уже, Тэхен, — добавила она тверже.       В голосе снова прозвучала хозяйка. Не женщина, не человек, а статус. И только это выдернуло меня из оцепенения. Я вскочил, почти спотыкаясь о собственные мысли, и стремительно покинул ее апартаменты. Мне безумно хотелось остановиться хотя бы на несколько секунд, просто прислониться к холодной стене лестничного пролета, осесть на ступеньку и позволить себе, пусть ненадолго, просто побыть в тишине. Но я прекрасно понимал, что не смогу себе этого позволить. Здесь не было ни одного укромного уголка, который не просматривался бы охраной, ни одной зоны, где можно было бы исчезнуть из чужого поля зрения. Их присутствие ощущалось повсюду — не агрессивное, но липкое. Поэтому, не позволяя себе даже замедлиться, я молча поднялся на второй этаж.       Когда наконец оказался внутри, я повернул ключ и только после этого позволил себе облокотиться о стену и медленно сполз вниз, как будто ноги окончательно отказались держать меня. Уже сидя в этой густой тишине, я начинал понемногу приходить в себя и анализировать свою реакцию. Но все равно не понимал, почему так отреагировал. Скорей всего, все разом накатило, и, наверное, я просто устал. И нуждался в этой паузе.       После этого случая она больше не заговаривала со мной. Только сухие, вежливые фразы: формальные приветствия, благодарность за принесенную еду, короткое «до свидания». Ни больше, ни меньше. Я приходил в ее апартаменты трижды в день, строго по расписанию: завтрак, обед, ужин. Все вокруг начало сливаться в одну бесконечную вереницу повторяющихся действий. Дни перестали отличаться друг от друга, утро сменяло вечер, вечер — утро, а между ними была только кухня, резкий свет ламп, запах свежих продуктов и тишина, ставшая привычной. Но я не жаловался. Пожалуй, именно этого я и хотел: стабильности, ясности, простых задач без скрытых смыслов и чужих эмоций.       И все же, несмотря на относительное спокойствие, мне приходилось мириться с новой, неожиданной формой скуки. Рабочих часов у меня было не так уж много: я приходил на кухню утром, днем и вечером, иногда всего один раз в день, если мне сообщали, что госпожа Кенхи уехала. Все остальное время оставалось моим. И с этим временем нужно было что-то делать. Но я просил покоя, и, по сути, получил его. Свободные часы я тратил на сон, порой почти болезненно долгий, будто высыпался за все годы вперед, на чтение, которое давно забросил, или на просмотр фильмов — занятие, к которому раньше относился равнодушно, но оно теперь, на удивление, успокаивало.       Но однажды привычный ход этих медленных дней нарушился. Это случилось утром, когда я относил завтрак, и на входе меня остановил охранник.       — Госпожа в библиотеке, — коротко сообщил он и, заметив мой легкий ступор, добавил: — Я покажу.       Я кивнул, не задавая лишних вопросов и пошел следом за ним. Мы свернули в боковой коридор, о существовании которого я раньше не догадывался, прошли мимо пары закрытых дверей и, наконец, остановились у массивной двустворчатой двери с резным узором. Охранник открыл ее, пропуская меня внутрь.       Библиотека оказалась небольшая, но двухэтажная, с деревянными стеллажами от пола до потолка, с полированными перилами вдоль верхнего яруса и винтовой лестницей, ведущей на галерею. Интерьер был по-своему уютным, но при этом не терял роскоши: мягкие массивные кресла, утонченные ковры, искусственный мраморный камин.       Я сделал пару осторожных шагов внутрь. Кенхи сидела спиной ко мне, но, услышав шаги, обернулась через плечо и жестом пригласила подойти.       После того случая, когда она велела мне уйти, находиться рядом с ней стало неловко. Я не знал, как вести себя, не был уверен, позволено ли мне вообще говорить первым, а потому инстинктивно избегал даже мельчайших проявлений инициативы. Но мне настолько понравилось здесь, что желание вернуться оказалось сильнее нерешительности. Я немного замялся, уже собираясь уходить, но в последний момент все-таки набрался смелости и спросил, могу ли иногда приходить сюда в свободное время. Кенхи ответила без раздумий. Она медленно подняла на меня взгляд. Не такой, каким я запомнил его в тот день, а мягкий, теплый. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение, словно мой вопрос оказался не только позволительным, но и ожидаемым. Уголки ее губ едва заметно приподнялись, и, с уверенностью она произнесла:       — Конечно. Когда тебе угодно.       За прошедшую неделю я не встречал ни Намджуна, ни Эйи. А вот Чонгука я видел пару раз, мельком, издалека. Он тоже замечал меня. Наши взгляды пересекались на считанные секунды — пустые, ни к чему не обязывающие, — и мы оба продолжали заниматься своими делами.       Со временем я начал замечать, как ко мне возвращается то, что я счел утерянным. Утро перестало быть насилием над собой, вместо прежнего напряжения я чувствовал странное облегчение, когда вставал с кровати. Вновь ловил себя на том, что мне нравится готовить. Не просто по инерции, не чтобы доказать кому-то что-то, не из страха провала, а потому что я этого хотел. Смены больше не были испытанием, в котором нужно было выиграть. Они становились ритмом, стабильной почвой под ногами. Местом, где я, наконец, мог не быть чьим-то сыном, объектом или проблемой, только человеком, который просто делает хорошо свою работу.       И, что удивительно, я поймал себя на том, что мысленно благодарил Чонгука. Из-за него я понял, насколько велика роскошь работать в тишине. Делать любимое дело без надзирателя за спиной, без ожидания замечания, без страха, что каждое твое движение будет использовано против тебя. Это, пожалуй, и была самая неожиданная форма свободы. Мне понравилось находиться в одиночестве, а главное — здесь мне его любезно предоставили.       Со временем я начал замечать, как персонал буквально сторонится меня. Стоило мне появиться в коридоре, разговоры затихали, шаги ускорялись, взгляды отводились. Ситуация повторялась, как с поварами в ресторане. Разве что присутствовала небольшая, но значительная деталь: там меня показательно игнорировали и насмехались, здесь же избегали и прятали взгляд. И, если это были горничные или девушки из кухни, я не обращал внимания. Их нервозность не вызывала ничего, кроме легкой усталости. Но когда здоровенные охранники, вооруженные до зубов, начинали отодвигаться в сторону, это уже выглядело забавно. Я не знал, чем было вызвано такое поведение, и не то чтобы хотел выяснить это. Может, им что-то сказали, но я был бы даже этому рад. Не трогают, и ладно. Я не хотел доверия, не искал друзей, не жаждал включаться в коллектив. Мне хватало своих мыслей, своего странного, тихого ритма.       Юми мне не звонила. Ни единой попытки связаться, но я и не ждал этого. Потому что ощущение обмана не уходило. Будто меня не защищали, а просто исключили из уравнения, сделали лишним. Я не знал, о чем бы мы говорили, если бы она все-таки позвонила. Снова только обо мне? Очередные объяснения, осторожные формулировки и уверения, что «все под контролем»? Нет, мне это больше не нужно. Пусть уж лучше она разберется со своими делами. А я все же просто пережду. И, может быть, когда все закончится, жизнь вернется в свое прежнее русло.       Но я уже зарекся что-либо решать. Потому что начал предавать свои же намерения, цели и обещания. Слишком много раз говорил себе, что не буду вмешиваться, и так же быстро нарушал это, как только чувства брали верх над логикой. Но именно эти дни, это странное и выматывающее время, заставили меня понять одну простую вещь: нельзя метаться между крайностями, срываясь из полной вовлеченности в абсолютное равнодушие. Нельзя жить, руководствуясь только разумом, но и полагаться исключительно на эмоции тоже губительно. Баланс — вот то, чего мне не хватало все это время. И, пожалуй, именно умение удерживать равновесие, не позволяя ни голове, ни сердцу поглотить друг друга, станет тем навыком, которому я буду учиться всю оставшуюся жизнь.       В таком темпе пролетела еще одна неделя, хотя по внутренним ощущениям прошло не меньше месяца. Поначалу казавшийся чужим и давящим, подземный дом постепенно перестал восприниматься как нечто враждебное. Почти ежедневно после разрешения я возвращался в библиотеку к своему, пусть и временно, укромному месту, потому что у себя в комнате мне сидеть не хотелось. Первые визиты сопровождались легким внутренним напряжением: чувствовалось, будто я вторгаюсь в личное пространство хозяйки. Но, к счастью, ни разу я ее так и не встретил.       Сначала меня влекла сюда не столько возможность читать, сколько само ощущение уединенности. Однако, со временем, книги затянули меня так незаметно, что я не сразу осознал, как стал задерживаться все дольше. Никогда бы не подумал, что чтение способно настолько увлечь.       Время близилось к ужину, поэтому, нехотя отложив очередную книгу, я поднялся с кресла и направился на кухню.       Проходя мимо складских помещений в сторону своего рабочего места, я внезапно услышал звук, похожий на человеческое мычание. Эта часть была в отдалении от основной кухни, поэтому здесь обычно было тихо, я даже ни разу не сталкивался ни с кем из работников. Когда странный звук повторился еще несколько раз, я невольно насторожился и, помявшись с минуту у двери, за которой доносился шум, я все же вошел внутрь. И пожалел об этом в ту же секунду.       Комната встретила меня полумраком, легким запахом коробок и специй. Возле одного из стеллажей находились двое: мужчина в форменной темной одежде, явно из охраны, стоял, облокотившись о металлические полки, а перед ним на коленях устроилась горничная. Она сидела ко мне спиной, но по ее движению головы сомнений в том, что происходило, у меня не было. Мужчина был слишком поглощен происходящим, чтобы сразу заметить мое появление, а его пальцы, вплетенные в волосы девушки, то тянули ее к себе, то болезненно сжимались у корней. Временами он притягивал ее впритык к себе, удерживая ее голову в таком положении несколько долгих секунд, отчего она и начинала издавать те самые сдавленные звуки.       Но стоило мне сделать шаг назад, чтобы тихо и незаметно ретироваться, как мужчина вдруг поднял на меня взгляд: мутный, отрешенный, но в следующую секунду его лицо перекосилось не от стыда или смущения, а от явного раздражения. Он грубо оттолкнул от себя девушку, и, торопливо застегивая штаны, с хрипотцой выкрикнул в мою сторону:       — Эй! А ну стой!       Ответом ему стал только хлопок двери, потому что я сразу же выскочил в коридор. Сердце билось где-то в горле, я заставил себя в быстром темпе дойти до кухни. Но охранник, как оказалось, не собирался оставлять меня в покое. Через несколько секунд тяжелые шаги и хриплое ругательство эхом разнеслись по коридору, и, прежде чем я успел обернуться, он влетел за мной на кухню. Деваться было некуда, но я все равно забился в самый дальний угол, где, на мою удачу, рядом стоял набор ножей, использовать которые я надеялся, мне не понадобится. Мужик, видя, что я пячусь, начал медленно надвигаться в мою сторону и, остановившись в шаге от меня, грозно произнес:       — Если растреплешь хоть кому об этом, я отрежу тебе язык.       — Я никому не скажу.       — Что-то я сомневаюсь. — его глаза презрительно сузились, а в следующую секунду он вскинул руку, и его пальцы крепко сжались вокруг моей шеи.       Все мысли разом покинули голову, а животный страх и паника стремительно разрастались по всему телу. Я мгновенно сцепил руки на его запястье, пытаясь оттащить его от себя, что было абсолютно бесполезно: этот мудила был вдвое больше меня. Я пытался отстраниться, но за спиной уже не было пространства, только край тумбы, в который я вдавливался всем телом, больно упираясь поясницей в мраморную столешницу, от чего становилось только труднее дышать. С каждой секундой его рука сжималась лишь сильнее, а в глазах у меня начало темнеть. Я расцепил руки и, потянувшись за спину, с трудом, но без промедлений достал нож и, не глядя, с размаху всадил лезвие в душащее меня запястье. Это был не звук — ощущение. Мерзкое, пронзительное. Я почти физически прочувствовал, как под давлением стали плоть разошлась послушно, с мягким уступом.       С ревом мужик отскочил в сторону, но больше ничего увидеть я не успел. В глазах окончательно потемнело, так что несколько секунд я, сложившись вдвое и держась за горло, просто пытался научиться дышать заново. В тот же миг воздух разрезал пронзительный женский визг. Сквозь пелену перед глазами я заметил, как в дверном проеме застыла та самая горничная, глядя на нас с ужасом. Но все произошло слишком быстро. Я не успел даже окончательно выпрямиться, как передо мной снова вырос мужик, злее, чем прежде, с бешенством в глазах. Я машинально расправил плечи, и именно в этот момент он, не теряя ни секунды, со всей силы вогнал ногу мне в живот. Удар был точным и грузным. Воздух с глухим звуком вылетел из моей груди, тело потеряло равновесие. Я повалился назад, больно ударился затылком о край столешницы и рухнул на пол.       Все вокруг снова поглотила темнота, а затем появились вспышки искр. Теперь я мог слышать только звуки, которые казались оглушающими. Наверное, мне все это просто мерещилось, но казалось, что в помещении вдруг появилась толпа. Чьи-то шаги, сдавленные выкрики — все сливалось в один большой гудящий шум. Кто-то что-то кричал совсем рядом. Мир рассыпался на отдельные фрагменты. Звук, казалось, шел изнутри головы, пульсируя в висках, как чужой голос, набатный и давящий. Все тело по-прежнему лежало в какой-то неестественной, скрученной позе, и я даже не был уверен, двигаюсь ли вообще, или только думаю об этом.       Внезапно стало тише. Я почувствовал, как чья-то рука коснулась моего плеча, а потом аккуратно, но уверенно перевернула меня на спину. Глаза тут же уперлись в потолок, залитый ярким светом ламп. Он резанул по зрачкам, как лезвием, и мне пришлось тут же зажмуриться. Голова гудела, а в животе тянуло тупой, вязкой болью. Я машинально потянулся к ушибленным ребрам, под пальцами сразу откликнулась резкая пульсация.       — Где еще болит? — раздался чужой голос.       Я лишь простонал в ответ, потому что даже дыхание отзывалось болью. Попробовал покачать головой в знак отрицания, но от резкой вспышки боли в затылке сразу передумал.       — Встанешь?       — Нет, — выдохнул я почти беззвучно и осторожно приоткрыл глаза.       Мир постепенно перестал вращаться, все стало обретать форму и очертания. Я смог разглядеть говорившую фигуру. Рядом сидел Чонгук, нависая надо мной тенью. Строгие, но внимательные глаза осматривали мой внешний вид.       — Тошнит? — спросил он и, убрав мою руку с живота, бесцеремонно задрал рубашку.       — Нет, — снова прошептал я.       Он бегло осмотрел мой живот, а после попросил широко раскрыть глаза, чтобы посмотреть зрачки. После чего я снова их закрыл и попросил полежать еще пару минут. Но, думаю, пролежал я так намного дольше. Когда я снова пришел в себя и открыл глаза, Чонгук уже протягивал мне стакан воды. Видимо, я даже не услышал, как он отходил. Чонгук помог мне медленно приподняться, придерживая за плечи. Я сделал несколько жадных, осторожных глотков, сдерживая кашель, и вернул ему стакан. Но обратно я не лег, все тело начало протестовать против горизонтального положения. Не то чтобы становилось легче, но ощущение уязвимости, в которой я валялся тут, начало нестерпимо раздражать. Кое-как я смог сесть.       — Ну и дерьмо, — пробормотал я себе под нос, — Это ж надо было так вляпаться… Чуть не убили за то, что я спалил чей-то отсос…       И только когда тишину прорезал сдержанный, низкий смешок, я понял, что сказал это вслух. При Чонгуке. Я медленно поднял взгляд. Он по-прежнему сидел рядом с равнодушным видом, но уголок его рта незаметно приподнялся.       — И ты пырнул его ножом, — протянул он, не сводя с меня взгляда, изучающего и в то же время немного ироничного.       Казалось, его совсем не удивляет и не возмущает то, что в человека всадили нож. Устроившись на полу как-то лениво, по-кошачьи, Чонгук выглядел довольным. Одна нога стояла согнутая, упираясь в пол, вторая — подогнута под бедро. Локоть его лежал на приподнятом колене, а пальцы рассеянно перебирали воздух.       В голове вдруг пронеслись слова Кенхи: «Это существо создано совсем для других вещей», и по спине пошли мурашки. Я перестал ощущать себя в безопасности, сидя здесь с ним наедине. И почему-то его слова ударили в самое чувствительное место, а мое тело охватил стыд. Да, я защищался. Да, выбора не было. Но теперь, когда боль немного отступила, а дыхание стало ровнее, мне вдруг показалось, что, возможно, я среагировал чересчур импульсивно. Может быть, насилия можно было все же избежать…       — Отличный удар. В следующий раз проворачивай лезвие после, — внезапно и уверенно добавил Чонгук.       — В следующий раз, — недовольно начал я, — Когда Юнги снова набросится на меня, я сделаю, как вы сказали.       — Следующего раза не будет. Он тогда… был не в себе, — Чонгук сделал паузу и будто бы нехотя добавил: — Юнги избили из-за тебя.       — Что?! Почему?       — Оказался не в то время и не в том месте. Добрые люди решили этим воспользоваться и попытаться выведать информацию о тебе. Естественно, Юнги им ничего не сказал.       На мгновение я онемел. Тут же вспомнилось упоминание Юми о том, что кто-то хотел использовать меня для шантажа. А еще злость на Юнги отступила. Теперь я знал: все, что с ним произошло, случилось из-за меня. Так что плевать, что тогда он хотел вмазать и мне тоже. Я прощал ему это.       — Кто это был? — тихо, но настороженно прозвучал мой голос. — Почему кому-то вообще нужно выведывать информацию обо мне? И зачем… спрашивать об этом у Юнги?       — Тебе незачем знать.       — Для чего вы вообще тогда начали этот разговор? — я повысил голос, в затылке снова отдало болью, и мне пришлось поумерить свой пыл.       — Тошноты все еще нет? — резко перевел он тему.       — Нет, — процедил я, сверля Чонгука взглядом, но он не обращал на это внимания, — А что, очень хочется? Кажется, вы только этого и ждете.       Я попробовал встать, но дальше колен не продвинулся: все резко поплыло перед глазами. Не успел я сам осознать, что снова падаю, как Чонгук тут же подхватил меня под руки, удерживая, пока я не осел обратно на пол. Движения его были осторожными, но механическими, отстраненными. Он все еще держал меня за предплечья и внимательно вглядывался в мое лицо.       — Ты больше не мой подчиненный. Можешь перестать выкать.       — Не могу, — буркнул я, — Вы старше.       Брови Чонгука чуть дернулись, и на губах появилась насмешливая полуулыбка.       — Настолько сильно головой приложился?       Я попытался снова встать, но руки Чонгука крепко удерживали меня. Я недовольно пропыхтел и начал сопротивляться.       — Поупрямься мне еще тут. — вернулся ледяной тон. — Сможешь встать?       — Я это и собирался сделать. Жду, когда вы меня отпустите.       — А я жду твоего «я в порядке».       — Я в порядке, — отозвался я, возможно, чуть резче, чем собирался.       Он не сразу отреагировал. Несколько долгих секунд просто оценивающе осматривал меня, будто все еще сомневался, можно ли мне доверить собственное тело. Но, в конце концов, разжал пальцы и, наоборот, подставил руку, чтобы помочь.       После он помог мне дойти до комнаты. Это заняло больше времени, чем хотелось бы: шли мы медленно и осторожно. Я пытался ускориться, меня раздражала собственная беспомощность, но Чонгук упрямо держал меня за локоть и не позволял разогнаться.       Где-то на полпути я вдруг вспомнил, что ужин так и не приготовил. Однако Чонгук заверил, что госпожа Кенхи обо всем в курсе. На мой немой вопрос, откуда, он бросил в мою сторону странный взгляд и объяснил, что ей, очевидно, доложила охрана, с которой он и появился на кухне, услышав крики той девушки. Выходит, шум голосов мне все-таки не померещился.       После, лежа в кровати, когда уже остался один, я начал потихоньку осознавать произошедшее. Все, что случилось, всплывало урывками, обрывками телесных ощущений: сдавленное горло, пульсацию в животе, вспышки боли в затылке. Но почему-то больше, чем это, было странно понимать, что Чонгук мне помог.       Обдумывать причинно-следственные связи я все еще не мог. Голова оставалась странно пустой: не в том смысле, как бывает от усталости, а как будто внутри вытерли все начисто, оставив только гул. Никаких мыслей. Может, мне стоит почаще биться головой? Удар, надо признать, оказался даже терапевтическим, эффект явно перекрывал все побочные. Отрешенность, тишина, ничего не зудело внутри, не требовало ответа. Мне нравилась эта пустота. Мысли не цеплялись друг за друга, они просто не шли. Произошло и произошло — вот на что я был сейчас способен.       Я лежал на кровати, полностью расслабленный, как аморфное и неподвижное нечто, без сил. Все вокруг ощущалось так, будто происходило где-то в другом измерении. Поэтому, когда раздался стук в незапертую дверь и на пороге снова возник Чонгук, я даже не удивился. Он пересек комнату и остановился напротив кровати, сложив руки на груди. Я с усилием привстал на локтях, не представляя, зачем он опять пришел. Но гадать долго не пришлось: он, не тратя времени, сухо произнес:       — Теперь ты будешь жить на пятом уровне, — и нехотя добавил: — Я помогу собрать вещи.