a mali estremi, estremi rimedi

      Привычка не раскладывать сумки до конца, кажется, теперь со мной надолго. Сейчас уж точно было бы некстати перемещаться из угла в угол и вспоминать, куда что положил. Голова оставалась мутной, будто внутри нее растекся кисель, а каждый шаг отдавался эхом в затылке. Я старался двигаться медленно, не столько передвигая ноги, сколько просто переставляя чужие конечности. Потому что именно так все и ощущалось — чужим.       На повторное предложение Чонгука помочь собрать вещи я ответил отказом, как и в первый раз. Максимум, что я мог бы ему позволить, это перенести их. Поэтому упрямо продолжал делал вид, будто ходить сейчас не было для меня подвигом. Под пристальным взором я из последних сил, гордо держа голову, собрал кое-какую одежду, которую успел достать за время нахождения здесь, но едва зашел в ванну, сразу разрешил себе с облегчением опустить плечи и сморщиться.       «Переезжать» сейчас куда-то — последнее, чего бы мне хотелось, но дождаться до утра мне не дали. По словам Чонгука, Кенхи настояла, чтобы я немедленно собрал вещи и переместился к ней на этаж. Конечно, мне это не понравилось. С какой бы стати я стал с ней жить? Там ее личное пространство, она живет там одна. Но сил на сопротивление и даже высказывание малейшего недовольства у меня не было. На обдумывание причины — тоже. Только понимал, что, скорей всего, это было связано с этим идиотским инцидентом. Но мне было плевать, лишь бы не трогали.       Как только сумки были собраны, объявился Намджун.       — Тэхена ждут медики. Я сам его отведу, — и с демонстративной вежливостью добавил, обращаясь к Чонгуку: — С твоего позволения, конечно.       — Сейчас заплачу от горя, — безэмоциональным тоном произнес тот и смерил Намджуна пустым взглядом, — Мне же так нравится быть нянькой.       — Ага, только сначала отнеси его вещи и разберись с мусором, который оставил внизу, — спокойно парировал Намджун. — А потом можешь разбираться со своими слезами.       Я стоял между ними, как багаж, про который спорят два курьера. И, возможно, влез бы в разговор, если бы не ныло все тело. Сейчас даже язвить не хотелось. Но интересно, про какой мусор сказал Намджун. Я невольно представил, как Чонгук разбрасывает пустые фантики от конфет. И это настолько меня позабавило, что я громко прыснул от смеха, отчего живот сразу отозвался болью. Две пары глаз недоуменно уставились на меня, но пояснения сделали бы только хуже, потому я лишь неуклюже подавил улыбку. Комментировать они этот момент не стали, и, судя по выражению их лиц, мою реакцию без лишних слов списали на возможное сотрясение. Чонгук что-то пробормотал под нос и без дальнейших протестов взял мои сумки. А я, пошатываясь, двинулся за Намджуном, который с привычной уверенностью направился в сторону выхода.       Я ожидал, меня приведут в какой-нибудь местный больничный кабинет, но, когда мы поднялись на самый верхний этаж, туда, где я еще ни разу не бывал, передо мной открылось полноценное медицинское крыло. В воздухе витал тот самый характерный запах: смесь антисептика и лекарств. Суета здесь тоже была больничная, медперсонал сновал туда-сюда. Сквозь стеклянные двери я успел заметить несколько процедурных и как минимум две операционные.       Когда Намджун провел меня в один из кабинетов, там уже находилась Кенхи. Она негромко переговаривалась с врачом и мужчиной, которого, судя по всему, осматривали до меня. У него было бледное, распухшее лицо, на шее — тень свежего кровоподтека, а плечо плотно перебинтовано. Он болезненно опирался здоровой рукой на рядом стоящий стол, грудь его тяжело вздымалась и опускалась; очевидно, он старался избежать боли и с трудом держался на ногах. И я его прекрасно понимал: мое дыхание тоже сейчас доставляло немалый дискомфорт.       Когда мы вошли, разговор тут же стих. Мужчина кивнул Кенхи и врачу и, не глядя на меня, торопливо, насколько это было возможно, вышел, оставив за собой тяжелую тишину. Внимательные взгляды теперь сосредоточились на мне.       Врач, мужчина лет сорока с уставшим, но собранным видом, начал с осмотра. Его движения были отточенными, внимательными. Пара уточняющих вопросов, пальпация, проверка реакций, а затем меня отправили на компьютерную томографию. Процедура длилась недолго, но из-за общей отрешенности казалась затянутой. Намджун и Кенхи все это время не произнесли ни слова. Просто следовали за нами молчаливой тенью, сохраняющей дистанцию, но не выпускающей из поля контроля. Когда все было закончено, врач наконец озвучил свой вердикт: легкое сотрясение и ушиб левого подреберья. Удивительно, но горло совсем не пострадало, врач заверил, никаких следов не будет. Затем дал ряд рекомендаций по лечению, которые, по моему лицу, все присутствующие поняли, я выполнять не собираюсь, и покинул кабинет, оставляя меня в компании Намджуна и Кенхи.       Постепенно ко мне возвращалась осознанность. Обследование, каким бы неприятным оно ни было, дало мне временную передышку, возможность хотя бы немного сфокусироваться. Медленно и аккуратно меня начало одолевать беспокойство. Как все теперь будет? Вызвала ли Кенхи полицию или сделает это после нашего разговора? Захочет ли отец выгораживать меня? Ведь никакой причины делать это у него нет, его репутация из-за меня не пострадает. Стану ли я очередным разочарованием для семьи?       Длительное молчание госпожи Кенхи во время всего процесса, вместо того чтобы успокаивать, наоборот, напрягало. На самом деле я был удивлен, что она до сих пор не сказала ничего по поводу того, что произошло. Ведь я серьезно ранил ее подчиненного. Не знаю, что конкретно ей было известно и знала ли она, что это была самозащита, но то, что Кенхи продолжала хранить молчание, заставляло меня забыть о всякой боли.       — Извините, — я первым нарушил молчание.       — За что ты извиняешься? — женщина удивленно изогнула тонкие брови.       Я и сам не знал, за что, потому лишь неопределенно пожал плечами. Вины как таковой я не испытывал. Помнил только свой страх и отсутствие доступа к кислороду.       — Тот мужчина в порядке?       — Боже, — у Кенхи вырвался истеричный смешок, — Скажи, что ты шутишь.       Но ответом ей было мое молчание и сведенные брови.       — Забудь о нем, лучше думай о себе.       — Так вы не… злитесь?       Я не знал, какое слово лучше подобрать. Мне казалось, ее молчание как раз вызвано недовольством. Наверняка это доставит ей значительные неудобства: вся эта возня с полицейскими и все в таком роде.       — Из-за того мешка с дерьмом? Еще чего! Единственное, о чем я жалею, что его убила не я.       Я не сразу понял, что именно она сказала. А потом все внутри оборвалось.       — Он мертв?!       — Конечно.       Кажется, мои округлившиеся глаза заставили Кенхи додумать самой о моих мыслях.       — Не из-за твоей несчастной раны, естественно. Его убили после. Но сейчас не об этом. — ее тон вдруг стал тише и мягче, — Как ты себя чувствуешь? — но тут же голос снова стал тверже, — И не смей мне врать. Врачу можешь нести любую ересь, мне же нужна правда.       Спрашивать, кто его убил и тем более зачем, я не решился. Как и не решился комментировать ее желание быть убийцей. Не потому, что боялся разгневать госпожу, просто не хотел услышать ответ. Не хотел, и все. В это уж точно мне лезть не стоит. Отец научил не вмешиваться в его дела, чужие я определенно нос не суну.       — Да в порядке все… — ответил я отрешенно, — Голова разве что немного ватная, и живот побаливает от движений…       Что за херня здесь происходит? Убили человека, а она так спокойна? Более того, Кенхи даже не выглядела взволнованной, будто подобное здесь в порядке вещей. И для чего она так допытывается о моем состоянии, зачем возится со мной? Разве меня не ждет увольнение? Неужели отчитывается перед моей сестрой? Возможно, между ними какая-то сделка… Юми помогает Кенхи, а взамен просит присматривать за мной.       Женщина собиралась что-то ответить, но ее перебил вошедший в кабинет Чонгук. Она, ничуть не удивившись внезапному появлению, выжидательно уставилась на него и, получив утвердительный кивок, обозначающий что бы то ни было, снова повернулась ко мне. Кенхи задумчиво помолчала еще некоторое время, а потом снова взглянула на Чонгука, но обратилась вовсе не к нему.       — А как твое запястье, Тэхен?       Видимо, она все же не случайно посмотрела на мою руку тогда в вечер банкета. Сдалось ей это гребаное растяжение… Даже я сам уже успел забыть об этом.       Чонгук на вопрос Кенхи лишь недовольно и едва заметно сжал губы, но ничуть не смутился от пронзающего взгляда женщины. Намджун же с интересом наблюдал за противостоянием этих двух непоколебимых стен.       — Откуда вы об этом знаете?       — Я сказал, — невозмутимо ответил мне Чонгук, не сводя глаз с Кенхи.       Зачем он рассказал ей?!       — Я не услышала твой ответ, Тэхен, — уже более недовольно протянула женщина, возвращая внимание на меня.       — Больше не болит.       — Чонгук уже принес тебе свои извинения?       Я невольно рассмеялся. Чонгук скорее язык себе откусит, чем извинится передо мной, я уверен. И ничего не ответил на повисший вопрос. Мне казалось это такой незначительной мелочью, абсурдной ерундой, на которую сейчас уж точно не стоит обращать внимание. Тем более, что я не нуждался в извинениях этого человека.       Поняв по моему молчанию, что ответ отрицательный, Кенхи, высокомерно вздернув подбородок, выжидательно уставилась на Чонгука. Тот же, помедлив несколько секунд, впервые за это время взглянул на меня и ровным тоном произнес:       — Прошу прощения. — в его голосе не было ни малейшего сожаления.       Я рассеянно кивнул. Плевать, в какие игры здесь играли. По крайней мере сейчас мне было не до этого.       Кенхи удовлетворенно хмыкнула и, бросив взгляд на Намджуна, отдала распоряжение проводить меня до новой спальни. Выходит, меня все же не уволят. До этого можно было догадаться еще когда Чонгук сообщил о моем переселении, но голова у меня сейчас соображала через раз.       Я уже начал подниматься, когда все-таки решился спросить то, что крутилось в голове с момента, как услышал, что тот мужчина мертв:       — Подождите… а как же полиция?       Холод, спесь, напряжение, вся та тяжесть, что только что держалась в воздухе, рассыпалась. Намджун снисходительно усмехнулся, Кенхи чуть вскинула брови, уголки ее губ дрогнули, удерживая улыбку. В ее взгляде читалось легкое недоумение и что-то вроде сочувствия. Чонгук же насмешливо выдохнул, едва заметно, будто не смог сдержаться. Лицо его полностью расслабилось. Все отреагировали так, будто мой вопрос был настолько глупым, что на него и отвечать смысла нет. И вот в этой внезапно сменившейся атмосфере я понял: полиции здесь не будет. Никогда.       И мое предположение оказалось верным. Намджун молча довел меня до этажа, где жила госпожа Кенхи, и оставил одного. Всю следующую неделю меня вообще никто не навещал, кроме самой хозяйки и горничных, приносивших еду. Кенхи заходила лишь раз на следующее утро сообщить, что дает мне семь дней на восстановление и запрет на выход с пятого этажа. В качестве компенсации она любезно разрешила мне свободно перемещаться по ее апартаментам, которые оказались поистине огромными. Я до сих пор не знал, сколько здесь комнат. Возможно, из-за того, что она была занята, или из-за того, что здесь легко разминуться, но мы ни разу так и не виделись после.       Инцидент замяли. Даже вернее будет выразиться, проигнорировали. Все вели себя как обычно. Я решил поступить так же. Если им всем безразлична смерть их человека, то мне и подавно.       Звонила Юми спросить, как у меня дела. Она казалась слишком взволнованной и заботливой. На несколько минут нашего разговора я вернулся в те дни, когда жизнь казалась проще, когда мы были просто братом и сестрой. И тем не менее мне было приятно слышать ее голос. Приятно было просто поговорить с ней, забыть на время отдалившие нас тайны.       Время, которое я провел впустую, убивало меня. Безделие настолько осточертело, что я даже не заметил, как постепенно уменьшилась боль от образовавшейся гематомы. К счастью, травма головы вовсе не дала о себе знать. Спустя неимоверно долгую неделю я был безумно рад вернуться к работе. Но, как оказалось, легче не стало. Несмотря на то, что у Кенхи на несколько дней вперед были запланированы званые ужины и я почти все время проводил на кухне, меня не отпускало странное, липкое чувство. Оно фоном преследовало меня некоторое время, пока я не решил все же заняться самокопанием, чтобы выяснить, что же со мной происходит. И даже не ожидал столкнуться с чем-то настолько мощным. С мыслью о неизбежности. Неизбежности моих изменений.       К своему стыду, а возможно, и немалому ужасу, я понял: рутина, из которой раньше выцарапывал себе покой, перестала быть достаточной. Одна только работа, пусть даже напряженная, с четким распорядком, с физической усталостью, не могла больше удовлетворить меня так, как прежде. Я злился, готов был рвать на себе волосы от бессилия, потому что не понимал, что с этим делать. Как будто кто-то перепрошил меня, а старая жизнь перестала подходить к новой версии.       Прозрение всегда дается нелегко, особенно когда ты долго что-то презираешь, а потом понимаешь, что это именно то, чего ты всегда хотел. Хаос, непостоянство, отсутствие распорядка — мне казалось, это для людей, не умеющих управлять своей жизнью. Как же я ошибался. Я не знал, что это за чувство, как его назвать и какой характер оно имело. Мазохизм? Возможно, в каком-то роде. Но в любом случае мне пришлось столкнуться с тем, что спокойные, предсказуемые дни — те, о которых я раньше мечтал, — больше не были для меня ценностью. Скучная по меркам других людей жизнь теперь и мне казалась таковой. Пустой.       В тот первый день, когда это осознание сложилось в ясную, резкую мысль, меня накрыло физически. Тошнота и тот самый иллюзорный ком в горле, который заставляет давиться, и ты понимаешь, что единственный выход — принять это в себе. Конечно, менять свое мнение, виденье и вкусы — абсолютная норма. Настоящая ненависть к себе рождалась не из того, что я изменился, а из того, что именно это были за изменения. Ведь я не просто перестал хотеть вариться в повседневности. Моему нутру понравилось быть на грани, понравилось жить с постоянным напряжением, с ощущением вызова, понравилось противостоять тому, что хотело сломить меня. И больше всего понравилось то, что я не поддался. Да, мне было тяжело, но я не чувствовал себя побежденным. Это новое, пронзительное чувство власти. Власти над собой, над тем, что я делал, над тем, как я это переживал. И плевать на то, что этого контроля как такого не было. Но я мог бы сделать так, что это не жизнь преподносит мне препятствия, а я выбираю искать себе испытания. И вот здесь начиналась моя свобода, потому что это то, чего я теперь хотел.       Мне показалось, я переселился в другое тело, немного чужое, еще не до конца обжитое, но при этом странно удобное. И эта новизна, вместо того чтобы пугать, вызывала любопытство. Мне нравилось ощущать ее. Где-то внутри, на уровне, не поддающемся объяснению, вспыхнула уверенность, неожиданная, будто пришедшая извне, но быстро нашедшая себе место. И с ней пришла та вещь, которую, как я думал, имел всегда. Контроль. Не внешний, а внутренний. И только теперь, испытывая это новое, я начал понимать, насколько ничтожным было все то, что раньше называл спокойствием. Моя прежняя «размеренность» являлась лишь пустотой. Застоявшимся воздухом, который я по ошибке принимал за безопасность. А это, то, что я чувствовал сейчас… Это было живым. И, что бы это ни было, я больше не хотел от этого отказываться.       Но новое сообщение, признаться честно, застало меня врасплох. Пьянящее ощущение силы не притупляло разум, наоборот, помогало мыслить трезво. Теперь же я еще лучше понимал, что опасность, несмотря на все заверения Юми в обратном, все же была. Для меня так точно. Иначе я не получал бы эти странные послания.       «Некоторые матери хорошо умеют играть в прятки. Особенно от своих детей. Но ты тоже можешь спрятаться. И тебе могут в этом помочь», — говорилось в очередном сообщении.       Как и просила сестра, я сразу же рассказал ей об этом. Юми настояла на встрече сегодня вечером после окончания ее смены. Не то чтобы я сгорал от желания срочно все обсудить или выяснить, кто мне пишет и зачем. Меня подобное, по правде говоря, теперь волновало меньше всего. Разве что глухая, накапливавшаяся злость продолжала тянуть изнутри. Меня уже до тошноты достали эти тайны и бесконечные намеки, за которыми, как назло, никогда не следовало ничего внятного. Очевидно было одно: кто бы это ни был, добра от него ждать не стоило, и, в сущности, мне этого достаточно. А вот возможность выбраться наружу, хотя бы ненадолго, после стольких дней под землей, меня действительно обрадовала. Осталось только попросить разрешения у Кенхи уехать сегодня. Возможно, после ее любимого сладкого завтрака, который я отнесу ей сейчас, она будет благосклонна. Как раз хороший способ проверить, можно ли мне все-таки беспрепятственно покидать это место. Конечно, никто не вправе удерживать меня против воли, но, очевидно, в случае с этой женщиной правила устанавливала она сама.       Как только двери распахнулись на нужном этаже, передо мной открылась неожиданная сцена: у госпожи Кенхи были гости. Конечно, она регулярно виделась с кем-то, но вот самому оказаться свидетелем встречи мне довелось впервые. Почти сразу закралось сомнение, не ошибся ли я со временем, и вообще, позволено ли мне здесь находиться. Однако спокойный взгляд Намджуна и уверенный жест Эйи остановиться у входа немного сбили мое смятение. Они вдвоем, словно адские гончие, стояли по правую и левую стороны позади Кенхи, как обычно восседавшей на диване. Лиц гостей видеть я не мог: двое мужчин сидели ко мне спиной, расположившись в креслах напротив хозяйки. Сама же она не отреагировала на мое появление даже взглядом, будто и не заметила. Возможно, так и было: она казалась полностью поглощенной разговором с мужчинами. И, судя по ее нахмуренным бровям и поджатым губам, беседа была не из приятных. Они продолжили говорить, и я понял, что стал случайным свидетелем не просто встречи, а чего-то куда более серьезного.       — …мы просили быстро и тихо, — раздраженно бросил один из мужчин. — Прошла неделя. Неделя, мать вашу. Вы нас подставляете.       — Мои люди работают не на скорость, а на чистоту. Именно поэтому я лучшая в этом бизнесе, — ровно ответила женщина, не повышая голоса. — Можете сколько угодно кричать, но последствия — ваша проблема, если продолжите торопить меня.       — Последствия? — усмехнулся второй. — Вы, кажется, забылись, кто платит. Нам не нужен спектакль, нам нужен труп. Не завтра, не через месяц — сейчас.       — Сейчас, — повторила она, наклоняя голову, — Можно, разве что, получить пулю самому.       Мужчины переглянулись. Первый, тот, что был более грузным, подался вперед:       — Хозяину уже предложили другого исполнителя. И дешевле. Вы не единственная, кто берет такие заказы, Кенхи. Пора бы спуститься с трона.       Тишина повисла вязкая. Даже Намджун чуть сменил положение, будто предчувствовал неладное.       — Вы вольны уйти, — произнесла Кенхи спокойно. — Но угрожать мне не советую.       — Ха! Угрожать? А что вы сделаете? Не в ваших интересах тут рыпаться.       Женщина изящно протянула руку вверх, туда, где стоял Намджун, и выжидательно открыла ладонь. Тот молча достал пистолет из плечевой кобуры и отдал ей.       Тихий щелчок глушителя.       Все случилось настолько быстро, что я не успел даже осознать происходящее, но уже через секунду один из мужчин обмяк в кресле. Второй вскочил с места, лица я не видел, но заметил, как побелела его шея и сжались кулаки. Кенхи лишь медленно положила пистолет перед собой на кофейный столик.       — Свободен, — сказала она, глядя второму прямо в лицо. — И будь добр, передай своему начальству: второго предупреждения не будет.       Тот не стал спорить. Он помчался к выходу мимо меня, и теперь я смог разглядеть всю ту панику, что заполонила его лицо. Я же, замерев, продолжал стоять у двери. А Кенхи лишь теперь бросила взгляд в мою сторону, как будто только сейчас заметила, что я здесь.       — Ну проходи. Чего стоишь?       Я не сдвинулся с места. И не испытывал ни страха, ни ледяного ужаса, ни удивления, ни желания покинуть комнату или, наоборот, пройти дальше. Я не мог охарактеризовать то чувство, что медленно, будто крадучись, проползло по моему телу, сдавило горло, а затем и голову. Руки железной хваткой вцепились в серебряный поднос, а ноги приросли к полу. Я не мог отвести взгляда от кресла, от этого изломанного, безвольного тела, запрокинутой головы, от которой веяло абсолютной, необратимой тишиной.       Конечно, я знал о том, что делал отец. Он тоже мог с легкостью убрать помехи у себя на пути. То есть людей. Я знал с самого детства. Но знание не идет ни в какое сравнение с созерцанием. Ничто не может подготовить к тому, чтобы увидеть настоящее мертвое тело. К тому, чтобы увидеть убийство. Мне казалось, я давно свыкся с мыслью о том, на что способны люди. Но на деле же этот опыт нельзя сравнить ни с чем. И никто никогда не поймет это, пока не испытает сам.       Вид мне загородила подошедшая Кенхи. Я машинально моргнул, выныривая из собственных мыслей, и тут же утонул в ее глубоких, невыносимо взволнованных глазах. Она медленно подняла руку и аккуратно приложила теплую ладонь к моей щеке. Прикосновение длилось всего несколько секунд, и было в нем что-то едва ли не болезненное. Затем она забрала у меня поднос.       — Давай присядем, дорогой.       Я не помнил, как дошел до дивана. Не почувствовал, как сел. Нашел себя уже на мягкой обивке, рядом с Кенхи. Намджун и Эйи суетились рядом. Они без лишних эмоций, с механическими движениями умело перекладывали тело на появившуюся откуда-то плотную пленку. Было до отвращения странно наблюдать, как милая, приветливая и с виду хрупкая Эйи равнодушно укладывает чье-то бездыханное тело. А я продолжал смотреть. Впивался взглядом в стекленеющие глаза, в тусклые, недавно потухшие зрачки, в тонкую струйку крови, что, вытекая из уголка губ, скатилась по подбородку и, затихая, впиталась в воротник белоснежной рубашки.       Когда мы остались наедине, Кенхи наконец заговорила.       — Прости, я не думала, что ты так отреагируешь. Я рассчитывала, воспитание Минсо подготовило тебя к подобного рода вещам.       Она извинялась передо мной. Убила человека и извинялась передо мной? И не за то, что убила, а за то, что я увидел… Картинка начинала складываться. Эти мужчины говорили о заказе на убийство. Так вот чем она занималась? Чем занимались все люди у нее в подчинении. Какая мерзость. Хотя чему я удивлялся? Мой отец только с такими людьми и общался. Подобное притягивается к подобному. И, пожалуй, злило меня даже не это. А то, что Юми, моя сестра, мой единственный родной человек, оказалась в этом замешана. Прямо внутри этой паутины.       И Намджун? В нем, конечно, чувствовалась сила, жесткость, даже некая опасность, но я не думал, что он настолько близок ко всему этому. Не думал, что он тоже может спокойно стоять рядом с чьим-то телом, убирать его, словно мусор. Я слишком переоценил его человечность. И этого мужчину выбрала моя сестра? Есть вероятность, что они друг друга стоили.       Эйи, конечно, тоже оказалось замешана… Все то время, что провел здесь, я постоянно наблюдал эту парочку вблизи Кенхи. Получалось, они ее приближенные шестерки.       И Чонгук способен на подобное? Кенхи намекала… Я чувствовал, что он не тот, за кого себя выдает. Сквозь маску, что он носил, мне удалось увидеть тьму, просто я не ожидал, что она будет такая. И все равно до последнего не хотел верить. Наверное, просто отрицал. Возможно, потому что, в отличие от остальных, он казался мне настоящим. Холодным, сложным, жестоким, бескомпромиссным, но настоящим. Даже несмотря на то, что как раз от него и можно было ожидать что-то такое.       Я продолжал молчать.       — Неужели ты не знал, как Минсо ведет свои дела?       Я знал. Только никогда это не видел. Но отвечать Кенхи не стал, просто не хотел сейчас говорить. Но сделать это все же пришлось, мне нужно было отпроситься.       — Я должен встретиться с сестрой, — тихо прозвучал мой голос, — Могу уехать после ужина?       Я впервые отвел взгляд от пустого кресла, на котором сидел тот мужчина, и взглянул на сидевшую рядом женщину. Я ждал раздражения, какого-то отголоска недовольства за то, что проигнорировал ее, но на лице Кенхи не было ни малейшего намека на упрек.       — Конечно, — кивнула она. — Ты волен уходить в любое время, если перед этим предупредишь кого-нибудь.       Я коротко кивнул и, не дожидаясь разрешения, молча покинул гостиную, направляясь к себе. По пути в комнату меня не отпускало едкое, назойливое чувство. Я действительно жалел, что жил с ней на одном этаже. Близость этой женщины, ее непробиваемое спокойствие и хладнокровие напоминали мне о только что увиденном. Хотелось уйти, отдалиться как можно больше, физически и мысленно.       Я надеялся, до обеда никто не станет меня тревожить. В голове плыл туман, тело отзывалось усталостью, и все, чего мне хотелось, — на несколько часов отключиться от реальности. Пусть даже не уснуть, просто лежать. Несмотря на перегруз, я ощущал пустоту, которую нужно было пережить в одиночестве. Именно поэтому, когда спустя каких-то несчастных полчаса раздался стук в дверь, внутри меня вскипело раздражение. Если это снова Кенхи, я, пожалуй, не стану подбирать слова. Возможно, даже нарочно выйду из себя, вдруг это, наконец, станет причиной моего увольнения. Потому что по собственной инициативе она, судя по всему, не собиралась меня отпускать. Но совершенно неожиданно я обнаружил на пороге комнаты Чонгука. К раздражению присоединилась более тяжелая, вязкая эмоция — отторжение. Несмотря на то что он напрямую не участвовал в произошедшем ранее, его присутствие все равно казалось неотъемлемой частью этой картины. От него пахло этим местом, и видеть его сейчас, здесь, на пороге моей комнаты, было неприятно до отвращения.       — Что нужно? — небрежно бросил я.       Чонгук недоуменно выгнул бровь, но комментировать мою грубость не стал.       — Кенхи сказала отвезти тебя к сестре.       «После ужина», — подумал я и уже хотел сообщить об этом ему, но решил не упускать хорошую возможность. Наверное, будет лучше все-таки покинуть сейчас это место. Тем более раз Кенхи послала Чонгука, она была не против моего отъезда так рано.       Спустя несколько минут моих поспешных сборов мы уже направлялись на парковку. В очередной раз мне бросилось в глаза огромное количество машин. Я следовал за Чонгуком, пока он не свернул к одному из автомобилей. Тогда я резко остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Чонгук заметил мою задержку только когда уже открывал водительскую дверь. Он обернулся, бросил взгляд через плечо, но ни удивления, ни вопроса не последовало, будто он ожидал именно такую мою реакцию. И просто терпеливо стоял и ждал, пока меня отпустит.       — Это ваша машина? — мой отрешенный голос эхом отразился от стен.       — Да, — без колебаний ответил Чонгук.       Даже вдали нескольких метров я мог отчетливо видеть веселье, плескавшееся в его глазах. Должно быть, он во всю забавлялся моим ступором. За который мне, к слову, вовсе не было стыдно, потому как я совсем не ожидал увидеть здесь до боли знакомую Камаро. Я попытался собрать остатки самообладания и равнодушно последовал к машине. Выходит, скрываться он больше не планировал.       Стоило сесть в салон, как меня окутал тот самый парфюм, что несколько раз я улавливал от Чонгука. Теперь, в замкнутом пространстве машины, он ощущался гораздо четче: терпкое, сладковатое дымное дерево с легкой горчинкой на вдохе и теплотой в остаточной ноте. Не резкий, не приторный, а какой-то настойчиво-умиротворяющий запах, будто часть самого человека.       Когда Чонгук присоединился ко мне и завел двигатель, я не смог удержаться от комментария.       — Сейчас тоже будете отрицать наличие парфюма?       — Нет. Я использую его только в машине. Запах может выдать мое присутствие.       — Ну раз я его смог почувствовать, значит, уловка так себе, — ровным тоном парировал я, наблюдая, как мы, наконец, поднявшись по витиеватому тоннелю вверх, выехали на улицу.       Днем это место казалось не таким опасным. Но все еще отрешенным за счет окружавших его высоких сосен. Приятно было спустя несколько недель под землей увидеть солнечный свет, пускай и скрытый осенними тучами.       — Его можно почувствовать только вблизи. Мне нет нужды находиться рядом с теми, кто не должен меня заметить.       — А постоянно приближаться ко мне вплотную — это что-то типа развлечения между работой? И не говорите снова про зрение.       — Провокация, давление, невербальное воздействие с целью снизить возможность девиантного поведения.       Я резко повернулся в его сторону, в надежде распознать эмоции, но его лицо оставалось ровным, как и тон голоса. На такой прямолинейный и, главное, откровенный ответ я точно не рассчитывал.       — Успешно?       — Нет, — усмехнулся он.       Рад, что он так думал.       — Для чего вы это делали? — я решил не останавливаться, раз уж он сегодня внезапно оказался расположен к разговору.       — Хотел посмотреть, что из себя представляет человек, воспитанный Минсо, — ответил он уже чуть менее охотно, но все еще без уклончивости.       — И какой вывод вы сделали?       Повисла короткая пауза. Я видел, как он взглядом выискивал что-то в зеркале заднего вида, хотя за нами никто не ехал. Возможно, он просто тянул с ответом, подбирая слова, а может, действительно что-то проверял.       — Мои ожидания не оправдались, — наконец задумчиво ответил Чонгук.       Раз уж он не счел нужным пояснить свой ответ, стало очевидно: и на последующий вопрос, что именно за ожидания это были, ответа я тоже не услышу. Так что я решил не тратить время на то, что все равно завязнет в молчании, и переключился на другую, не менее щекотливую тему.       — Почему Юми попросила именно вас следить за мной?       — Не Юми, а Кенхи. Взамен на ее помощь она выдвинула это условие.       Без разницы. Все равно Кенхи действовала по указке моей сестры.       — Так почему именно вы?       — Я специализируюсь на подобных вещах.       — Умеете следить?       — Оставаться незаметным.       — Ну, несколько раз я все-таки замечал кого-то… — с легкой насмешкой протянул я, будто бы не обращаясь ни к кому конкретно, и усердно делал вид, что вообще занят разглядыванием ничем не отличающихся друг от друга деревьев.       — Не замечал, а догадывался, — резко поправил меня Чонгук. — Если бы я действительно хотел оставаться в тени, ты бы никогда ничего не понял.       Говорил он это без самодовольства, просто как факт. Как человек, которому не нужно никому ничего доказывать, потому что он знает цену своим умениям. И я был уверен, его способности превосходили чьи бы то ни было, иначе такая женщина, как Кенхи, не пользовалась его услугами. Но все же перестать подкалывать его я не мог.       — Мне казалось, телохранитель должен уметь драться, а не прятаться.       — Это само собой разумеющееся. — он оставался серьезным. — Но так как в приоритете было держать тебя в неведении первое время, подходил не каждый. Не все способны быть рядом, оставаясь при этом незаметными.       Ладно, переспорить его было невозможно, это я уже понял. Интересно вот, откуда у него такие навыки.       С сестрой я договорился встретиться вечером, а сейчас было утро. Поэтому все же стоило сообщить об этом Чонгуку. Вероятно, было неразумно — так быстро согласиться уехать, да еще и не подумав.       — С Юми мне нужно увидеться после ее смены.       — Я знаю, — невозмутимо ответил Чонгук.       — И что мы тогда будем делать все несколько часов до этого?!       Он неопределенно пожал плечами. Он точно что-то задумал, просто не хотел объясняться передо мной. Естественно, как иначе?       Больше мы не говорили. С тишиной пришла неловкость. Или, может, это просто я так ощущал себя с ним. Путь до города предстоял неблизкий, а мы впервые оказались так долго в замкнутом пространстве, буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. По крайней мере, в неформальной обстановке. Сейчас он не был моим начальником, а я не был его подчиненным. И мог бы расслабиться, но переключиться так быстро я просто не мог. Все равно ощущал дистанцию. Да, он множество раз выводил меня из себя, превышал должностные обязанности, переходил рамки, и я был не согласен с его методами работы, но не мог отрицать иерархии, которую он умело смог выстроить. Еще я надеялся, что он никогда об этом не узнает. У него и так было раздутое самомнение. Не без причины, но все же.       Несколько раз я украдкой разглядывал его профиль. Все время он оставался невозмутимым, неподвижным. Вероятно, ему вообще было плевать, что я нахожусь с ним в машине. Лишь иногда он задумчиво задевал зубами сережку в губе. Руки его расслабленно лежали на руле, я мог спокойно рассматривать торчавшую из-под куртки татуировку на правой кисти. Часами он ездил один вот так за мной, а теперь я сидел в этой самой машине. Осознание, что именно он постоянно следил, смущало теперь еще больше, потому что я был перед ним в уязвимом положении и не понимал этого. Сразу стали прокручиваться все моменты, когда бы он мог увидеть мои эмоции, увидеть настоящего меня. И тут я понял, что тоже носил перед ним маску. Если бы я знал, что Чонгук был тем, кто следит за мной, то наверняка старался подстраивать свое поведение. Подстраивал ли он свое?       Даже с незнакомцем я бы чувствовал себя сейчас спокойнее. Потому что совершенно не знал, чего ожидать от этого человека. Он нервировал меня даже больше, чем Кенхи. Убила человека она, а пугал меня почему-то Чонгук. В нем не было вспыльчивости или неуравновешенности, но думалось мне, он был способен на гораздо более ужасные вещи, чем убийство.       Определенно, у него имелось больше тайн, чем можно было представить. Какую жизнь он жил на самом деле? Что заставило связаться с Кенхи? Неужели тоже заказал у нее убийство? Я не знал, мог ли это осуждать, имел ли вообще на это право. Наверное, да, но пару месяцев назад, когда еще был прежним. Сейчас — нет. Не тогда, когда понял, что для ощущения жизни нужно сталкиваться с чем-то сложным. Возможно, Чонгук делал то, что делал, как раз по этой причине. Или же это жизнь заставляла его подстраиваться. Могла ли Юми согласиться на подобное, потому что ей тоже стало скучно? Подобная причина звучала как инфантильность, если подключить здравомыслие. Только вот это самое здравомыслие, к сожалению, не всегда могло работать в реальной жизни. Иногда есть обстоятельства, заставляющие тебя совершать глупые поступки. И иногда ты знаешь, что они не приведут ни к чему хорошему, но все равно решаешь поступить определенным образом. Просто потому, что хочется.       К своему удивлению, я не заметил, как заснул, и, проснувшись, понял, что машина была припаркована напротив отеля отца, рядом со входом в ресторан. Беспечность, судя по всему, у меня была включена на максимум. И, наверное, не так уж сильно я не доверял Чонгуку, как думал, раз умудрился заснуть рядом с ним. Хотя, вероятней всего, я был морально вымотан тем, что мне довелось засвидетельствовать, и тем, что все это время пришлось тратить силы на игнорирование. Просто нервотрепка бы ничего не изменила. И уйти от Кенхи я не смогу. Точно не после того, как увидел, что она сделала. А потому мысли о том, в каком змеином гнезде я жил, мне не помогут, лишь добавят головной боли.       Невольно мои размышления поплыли в сторону того, что, возможно, я просто сейчас так реагировал, а потом, спустя какое-то время, пойму, что мне понравился тот адреналин и ужас, что я испытал. Но я прервал эти мерзкие мысли на корню. Частично из уважения к убитому человеку.       Когда я проснулся, Чонгука в машине уже не было. Первое, что я сделал, машинально потянулся за телефоном. Оказалось, я отрубился почти на три часа. Чонгук был снаружи, я заметил его, как только поднял глаза. Он о чем-то переговаривался с Сокджином. Был конец октября, ноябрь маячил за углом, но ни Чонгук, ни Сокджин не выглядели обеспокоенными этим: один с расстегнутой курткой, другой в неизменно выглаженном темном костюме.       Какое-то время я просто сидел в машине, наблюдая за ними через запотевшее стекло, но через пару минут мне это надоело, поэтому решил выйти. Меня сразу же встретил морозный сырой ветер, пробравшийся сквозь пальто, но я готов был стерпеть это неудобство. Сейчас я предпочитал любую погоду, лишь бы не быть взаперти.       Как только дверь машины захлопнулась за моей спиной, оба повернулись. Сокджин коротко кивнул собеседнику и направился внутрь. Чонгук же остался стоять на месте, выжидательно глядя на меня. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти в его сторону. На подходе я сразу же поинтересовался, что мы здесь делали, на что мне лаконично ответили: «Обедаем».       В ресторане все было по-прежнему. Одно из тех мест, которые не меняются, несмотря ни на что. Какой бы бардак ни происходил в твоей жизни, ты можешь прийти в любимое заведение, и оно даст тебе временную иллюзию стабильности.       Я сдал пальто в гардероб, Чонгук же остался в своей излюбленной куртке. Когда нас провожали до столика, я увидел, что на баре вместо Юнги был его сменщик, и отметил это вслух после того, как мы сделали заказ.       — Юнги здесь больше не работает, — пояснил Чонгук. — Как и Хосок. И две шавки Кенхи.       Намджун и Эйи. Они определенно недолюбливали друг друга. Хотел бы я знать причину.       — С чего вдруг они так резко ушли? — недоуменно спросил я.       — Нет нужды. Мы все здесь должны были следить за твоей безопасностью и возможными поползновениями недоброжелателей Кенхи. Тебя здесь больше нет, а значит и тщательный надзор больше не требуется.       Полагаю, речь шла о тех людях, которые с чего-то хотели шантажировать мной неизвестно кого. Возможно, мою сестру. Но все же я не улавливал связи. Эти «недоброжелатели», как выразился Чонгук, были Кенхи, а добраться хотели почему-то до меня…       — Но Сокджин и Чимин остались?       — Да, на всякий случай. Один в зале, один на кухне.       Умно. И, как оказалось, довольно неприятно, странно и даже пугающе осознавать, что за тобой следили столько людей. Но теперь я понимал подозрительные взгляды и переговоры компании Чонгука. Как и не удивлялся теперь поведению Эйи, когда мы сидели с ней так же за столиком под пристальным вниманием сомнительной группы мужчин.       — Для чего нужно было подставлять Хисон? — впервые я набрался смелости спросить это напрямую. — Да еще и перед моим отцом?       — А ты упрямый, да? — произнес он лениво. — Хорошее качество. Только вот его нужно уметь использовать в нужных местах. И в нужное время.       — Вы свои уверенность, лидерство, беспринципность и контроль тоже не по назначению используете, — бросил я в ответ.       Чонгук промолчал. Просто начал всматриваться в меня нечитаемым взглядом, а я отвечал ему тем же. Над нашим столиком висела лампа с теплым светом, отбрасывая мягкие, зыбкие тени. Поскольку Чонгук расслабленно откинулся в кресле, свет едва скользил по его лицу, выхватывая угол скулы, тонкую линию губ. Верхняя часть его лица скрывалась во мраке, а глаза казались почти черными, темнее, чем обычно.       — Это то, каким ты меня видишь? — наконец тихо спросил он.       — Ошибаюсь?       Я посмотрел на него с вызовом, но ответом мне снова была тишина.       — Так зачем это было нужно? — упрямо повторил я, не давая ему снова ускользнуть от ответа.       — Те самые люди, из-за которых мы и были здесь, внедрили парочку своих. Хисон была одной из них. Мне нужно было избавиться от нее.       Я откинулся в кресле. Сразу вспомнилось, как я по глупости чуть не выдал Чонгука. Как я злился на него из-за того, что он тащил меня за руку до кабинета. Я бы тоже злился на себя, так что теперь не мог держать обиду за тот момент. И, как оказалось, на самом деле он не подставлял невинную девушку. А Эйи… Она остановила меня тогда, потому что все знала. Получается, я зря относился к ней предвзято. Все действительно было не так, как я думал. И, наверное, мне следовало почувствовать облегчение.       — Тогда, — продолжил Чонгук, — Была подходящая возможность убрать ее без лишних подозрений твоего отца. Теперь он думает, что сам уволил ее. И за дело. Причастных нет. Потому что убивать сразу двух человек было бы подозрительно.       Опять убийства. Неужели без этого никак?       И теперь все стало складываться. Оказывается, не во всех действиях Чонгука отсутствовала логика. И сейчас я стал полностью уверен, что Кенхи действовала за спиной моего отца. Намеренно скрывала от него что-то.       — А кто был вторым?       — Администратор на стойке регистрации. Он сливал информацию.       Точно, как я не подумал! Это случилось в мой второй рабочий день. Того парня нашли мертвым, убийцу которого Минсо до сих пор не мог разыскать. Все было подстроено и очень чисто.       — И кто его «убрал»? — мой голос невольно дрогнул.       В этот момент нам принесли заказ, поэтому пришлось сделать вынужденную паузу, которая просто извела меня. Но официант ушел, а молчание Чонгука затягивалось.       — Приятного аппетита, — вежливо произнес он, принимаясь за свою порцию, не глядя на меня.       Отлично. Объяснений мне ждать не стоило, как обычно. Но Чонгук, кажется, не понимал, что своим отказом говорить сделал только хуже, потому что ко мне начали подкрадываться не самые приятные догадки. И что бесило меня больше всего — я не мог вот так, не зная правды, никого обвинить. Оставалось метаться.       — С чего такая откровенность?       — Кенхи не выполняет обещание. Значит, я могу не выполнять свое и перестать молчать, — злобно усмехнулся Чонгук, сверля взглядом свою чашку кофе. — Но, — он на секунду глянул на меня и сразу продолжил есть, — В рамках разумного, конечно. На большее не рассчитывай.       Разумеется, было бы глупо считать, что Чонгук решил поболтать со мной. Он просто использовал меня в собственных целях. Полагаю, причина, почему он повез меня раньше времени, крылась в том же.       Разделавшись со своим блюдом, Чонгук внезапно поднялся со словами: «Сиди тут, скоро приду». Я же заглушил свое детское желание спросить «Куда?», так что просто гордо проигнорировал его фразу. Пусть валит куда хочет. А я закажу себе еще десерт, раз Чимин все еще здесь.       Понятия не имел, что Чонгук имел в виду под словом «скоро», но его не было уже два часа. За это время я успел съесть два десерта и выпить пару чашек чая, и в перерывах между подходами сходить в туалет. От безделья также понаблюдал за приходящими и уходящими гостями, невольно подслушал несколько пикантных разговоров. Месяц назад я бы ни за что не стал прислушиваться и присматриваться к кому бы то ни было, но сейчас я ощущал себя дикарем, выбравшимся из пещеры. В которой тоже были люди, да, но там они казались какими-то неестественными роботами. Потому мне было интересно посмотреть за окружающими.       В конце концов, мне наскучило данное занятие, и я начал глазами выискивать в зале Сокджина. Но, не обнаружив его, решил сходить в кабинет администрации и, на удачу, нашел его там, сидя в одном из тех удобных кресел. Зажав зубами дужку очков, он изучал какие-то бумаги.       — Что вы здесь делаете? — подняв на меня прищуренные глаза, он надел очки обратно.       — Где Чонгук?       — Уехал. — прозвучал невозмутимый ответ.       — Какого… — моему возмущению не было предела.       — Попрошу избавить меня от ваших претензий. И советую вернуться в зал дожидаться Чонгука.       Я с трудом удержался, чтобы не хлопнуть за собой дверью. Это было бы по-детски. Пришлось направился обратно в зал.       Мудак. Просто мудак. Свалил и даже не подумал предупредить. Что за срочные дела такие могли возникнуть? Мудак. И индюк. На мгновение у меня всерьез мелькнула мысль позвать официанта, оплатить этот чертов счет, вытащить себя из уничижительного положения и поехать к Юми на работу дожидаться конца смены там. Но в итоге я заставил себя остаться, зажать в себе эту импульсивную обиду.       Десять минут спустя он вернулся совершенно невозмутимый, без каких-либо объяснений и тем более извинений. Я прожег его взглядом, вложив в него весь спектр накопленного раздражения, надеясь, что смогу передать все свое возмущение. Но он совершенно не подал вида, что обратил внимание на мой убийственный взгляд.       — Я оплачу счет, — отозвался он, ища взглядом официанта.       — Нет уж, я сам.       — Я настаиваю, — спокойно, но с нажимом произнес он, даже не повернув головы в мою сторону.       Дождавшись, пока к нам подойдет официант, я медленно откинулся на спинку стула и сказал:       — В таком случае я закажу себе еще один десерт.       Он усмехнулся, уголки его губ едва дрогнули.       — Тогда мне повторите кофе, — бросил он официанту с той же ленивой ухмылкой.       — И бутылку вина, — добавил я, не отводя взгляда от Чонгука. — Самую дорогую, что у вас есть.       Чонгук кивнул официанту, подтверждая заказ. Когда мы остались одни, он неторопливо снял куртку, оставаясь в простой черной футболке. Глубоко выдохнув и не теряя ухмылки, он покачал головой из стороны в сторону и удобно расположился в кресле, скрестив руки на груди. Свет от лампы мягко очертил рельеф его плеч, подчеркивая форму мышц и оплетающую правую руку татуировку. Он выглядел до неприличия спокойно. И, к моему разочарованию, совсем не казался недовольным. Индюк.       — Ты настолько сильно обиделся? — мягко поинтересовался он.       — У всего есть цена.       — И я должен заплатить деньгами? — он приподнял брови.       — Вином.       — И что ты собираешься с ним делать?       — Отдам сестре.       Чонгук мягко кивнул, одобряя мое решение.       Минут через пятнадцать мне наконец принесли десерт. И, как ни странно, принес его сам Чимин. Он, как всегда, сиял своей фирменной обаятельной наглостью, заговорщицки мне подмигнул и без приглашения устроился между нами, как будто именно его тут и не хватало.       — Ты что, влюбился в мою панна-котту? — лукаво протянул он, подталкивая тарелку поближе ко мне и многозначительно подергивая бровями. — Уже третий заход.       Я натянуто улыбнулся ему в ответ. Просто не знал, как теперь вести себя с ним. Доверия у меня к нему не было. Конечно, мы не успели сблизиться, но после всего, что я узнал… Теперь я точно понимал: секретов у него не меньше, чем у Чонгука. В голове тут же всплыл образ Чимина с луком в руках: собранный и непривычно холодный. И где-то в глубине закралось подозрение: если он так хорош с луком, то с чем-то посерьезнее, вероятно, тоже на «ты». Хотя это пока было всего лишь догадкой.       Чимин, похоже, либо не заметил моей фальшивой улыбки, либо сознательно сделал вид, что все в порядке. Он продолжил болтать, с привычной легкостью перескакивая с темы на тему, делясь свежими сплетнями с кухни, жалуясь на нового шефа, и с неподдельным азартом описал недавний банкет в деталях. Его голос фоном заполнял паузы, не требуя от меня особенного участия.       Со временем я перестал его слушать. Не специально, просто мысли взяли верх. Сначала я поймал себя на том, что наблюдал за Чонгуком. Точнее, за тем, как он слушал. Я привык видеть его другим: закрытым, сдержанным. А сейчас он выглядел расслабленным, даже мягким. Не внешне, а по тому, как без напряжения отвечал Чимину, как задавал уточняющие вопросы не просто вежливости ради, а с реальным интересом. Казалось, ему действительно важно, что говорит его друг. И это меня, признаться, немного сбивало с толку. Я не думал, что он вообще способен быть настолько вовлеченным в чью-то жизнь, кроме своей.       Потом я засмотрелся на форму Чимина. Еще недавно и я в такой ходил. Никогда бы не подумал, но все же я скучал по этой черной строгости. Бежевая форма мне тоже понравилась, но она казалась безликой из-за отсутствия строчки с названием должности.       — … а он совершенно забыл, что Суен отнесла ему меню еще вчера…       В процессе своего монолога Чимин невольно посмотрел мне за спину, и то, что он там увидел, заставило его резко прерваться и раздосадовано поджать губы. Я обернулся и обнаружил Сокджина, сверлящего наш столик строгим взглядом, как обычно, поверх очков.       — Змеючка из норы выползла… Пойду я, пожалуй.       С тяжелым вздохом Чимин оставил нас двоих. Решив, что дорога до работы Юми займет оставшееся время, мы стали закругляться.       Осенний воздух был уже ощутимо прохладным, солнце с трудом пробивалось сквозь серую муть неба, и город казался немного блеклым. И спустя пару минут мы уже ехали по улицам Сеула, петляя среди нескончаемых потоков машин, вывесок, прохожих и одинаково угрюмых зданий. Я смотрел в окно, наблюдая, как город с привычной деловитостью проносится мимо. Сеул был вполне симпатичным, местами даже красивым, особенно в те редкие моменты, когда улицы заливал закатный свет или начинал моросить дождь. Но мне в нем все равно было неуютно. Он не отталкивал, нет, просто не находил связи с моей душой. Ни разу не возникло желания слиться с его ритмом, раствориться в его многолюдных кварталах или назвать его своим домом. Все здесь было чересчур: громко, плотно, местами навязчиво. Как будто сам город пытался тебя воспитать.       Я скользнул взглядом в сторону. Чонгук молчал, сосредоточенно вел машину, глядя прямо перед собой. Его профиль, освещенный холодным светом с улицы, сейчас особенно сильно напоминал каменное изваяние. Он и сам был чем-то сродни этому городу: ровным, напористым, непроницаемым.       Мы проехали пару знаковых перекрестков, мелькнули небоскребы, улицы с магазинами, неоновые вывески. И все это мелькание, суета, пыль и движение только сильнее подчеркивали ту внутреннюю усталость, что накапливалась с самого утра. В какой-то момент захотелось закрыть глаза, откинуться назад и снова уснуть. Но рядом сидел Чонгук, а я не собирался давать ему ни единого повода подумать, будто я измотан или уязвим. Одного раза хватило.       Со временем городской пейзаж за окном перестал меня занимать, все только раздражало глаза своей назойливой подвижностью. Я стал рассеянно крутить в руках бутылку вина, потом машинально начал ковырять этикетку. Меня больше не пугало, насколько искусно все вокруг было пропитано ложью. Не осталось ни одного человека, кто говорил бы со мной честно. Я долго не мог принять это, но мог ли сделать с ложью хоть что-то? Нет. Но зато я уже был в том состоянии, чтобы выбрать свою реакцию на это. И я выбрал трезвый разум и адаптацию, потому что теперь понимал: невозможно изменить чужую природу, как нельзя переписать чужой и уже начатый сценарий.       Прошлая жизнь осталась позади. Временно или же навсегда — неважно. Нужно было жить настоящим и думать о завтрашнем дне. И быть готовым, что, возможно, все же придется стать участником того, что так медленно, но верно закручивалось вокруг меня. Пусть даже если мне не понравится, кем я стану после.       Благодаря вечным вечерним пробкам мы прибыли как раз вовремя. Я и подумать не мог, что Чонгук решит тащиться за мной. Потому что рассчитывал на разговор с сестрой с глазу на глаз, без посторонних ушей. Но, попытавшись его остановить, объяснить, что мне нужно побыть с Юми наедине хотя бы полчаса, этот упрямый индюк лишь молча бросил взгляд, полный хорошо завуалированного «мне плевать», и продолжил идти рядом. Ни одного шага в сторону, ни капли дистанции, всю дорогу до нужного кабинета он держался рядом. И раз уж он все равно решил изображать из себя сопровождающего, я молча сунул ему бутылку вина — пусть хоть чем-то будет полезен. Он, конечно, принял ее с той же бесстрастной миной, чем выбесил меня еще больше.       Сестра даже не дала мне нормально переступить порог, сразу кинулась в объятия. Она с силой обхватила меня, вцепилась в талию и уткнулась куда-то в шею, одновременно бормоча о том, как сильно скучала. Этот приступ чувств, если честно, застал меня врасплох. Я даже не сразу нашелся, что ответить, просто слегка погладил ее по голове, чувствуя, как нарастало раздражение оттого, что где-то сзади все еще маячил Чонгук.       — Со мной липучка, — пробормотал я с усталой интонацией, чуть наклонив голову в сторону и указывая большим пальцем за спину, туда, где продолжал торчать Чонгук.       Сестра, отпустив меня, наконец отступила на шаг, и я воспользовался этим, чтобы сразу обозначить свою позицию:       — Не хотелось бы обсуждать при нем то, ради чего я сюда вообще пришел, — проговорив с нажимом, я повернулся и смерил Чонгука тяжелым взглядом.       Тот, разумеется, как всегда, даже бровью не повел. Он бесцеремонно прошел за мной в кабинет и, поставив бутылку на кофейный столик, по-хозяйски устроился в одном из кресел. Я перевел многозначительный взгляд на Юми, надеясь, что хоть она проявит немного благоразумия, и выдавил почти с мольбой, хотя старался не показывать этого:       — Может, у тебя получится его выставить?       Юми бросила на Чонгука быстрый, чуть оценивающий взгляд.       — Он безвреден, может присутствовать, — отмахнулась она с легким пренебрежением.       Я, мысленно выругавшись, снял пальто и расположился на диване, где через мгновение мне составила компанию сестра, которая непонимающе уставилась на бутылку.       — Это тебе широкий жест от Чонгука за то, что ты такая хорошая и красивая, — едко произнес я.       Брови Юми поползли еще выше.       — По-моему, оно чуть-чуть дорогое…       — Да, чуть-чуть… То есть стоит раз в пять больше, чем твоя годовая зарплата.       Юми хотела что-то сказать, но я ей не дал.       — Прежде чем мы начнем, — я серьезно посмотрел на нее, — Может, расскажешь, с какими еще людьми ты состоишь в близких отношениях? Потому что, как показывает практика, я все равно об этом узнаю. Причем сразу после того, как ты с пеной у рта это отрицаешь. Хотя… Уже, если честно, похер. Ты и так завралась по уши.       Повисла тишина. Тяжелая, вязкая, неприятная.       — Извини, — пробормотал я сквозь зубы.       — Тебе не за что извиняться, — спокойно отозвалась Юми и, потянувшись вперед, взяла меня за руку. — Я прекрасно понимаю твой гнев. У тебя есть полное право злиться. Будь я на твоем месте, уже давно бы тебя разнесла.       — Это точно… — криво усмехнулся я, не отнимая руки.       — Я бы даже сказала, ты непривычно спокоен. — Юми прищурилась, изучая меня. — Нет, ты, конечно, всегда был ледышкой, но я уже успела привыкнуть к твоим последним… всплескам эмоций.       — Смысл уже дергаться? — буркнул я, отводя взгляд. — От перемены тональности голоса никто честнее не становится.       Я перевел внимание на Чонгука, который все это время сосредоточенно наблюдал за нами. Говорить с сестрой при нем было до ужаса неловко. Казалось, любое слово, любой взгляд — это новый виток откровения. Слишком много личного, слишком много моего он мог узнать.       Содержание того самого сообщения Юми уже знала, и я не собирался делиться им еще и с Чонгуком. Если только он уже не был в курсе.       — Он же не знает о сообщениях? — резко повернулся к Юми.       Она в этот момент уже залезла с ногами на диван и удобно примостилась в углу.       — Знает, конечно.       Я послал ей нечитаемый взгляд.       — Но только о факте их существования, — пояснила она. — Что конкретно там прислали, я ему не говорила.       — Перестаньте разговаривать так, будто меня здесь нет, — нарушив свое молчание, процедил Чонгук.       — Неприятно, правда? — я злобно усмехнулся. — И, представляете, всем насрать. Раз решили присоединиться, наслаждайтесь.       Теперь, когда он перестал был моим шефом, я мог со спокойной душой посылать его на все четыре стороны, сколько мне будет угодно.       — Начинаешь забывать, Тэхен, — его голос потемнел, стал глуше.       — Забывать о том, что вы больше не мой начальник?       — О том, чему я тебя научил: неумение вовремя закрыть рот будет иметь последствия. Или тебе понравились мои уроки?       Я уже хотел вывалить на него всю накопившуюся злость, но меня опередила Юми.       — Так все, хватит! — резко сказала она. — Я понимаю твои обстоятельства, правда, — она строго посмотрела на Чонгука, — Но это не дает тебе права разговаривать так с моим братом. Тем более, когда он вообще ни при чем.       Чонгук не ответил. Он не отвел глаз, не пошевелился, но белые от напряжения скулы выдавали его раздражение с головой.       — А ты что, — Юми вдруг резко сменила интонацию, ее голос стал насмешливо-ласковым, — До сих пор обращаешься к Чонгуку на «вы»?       Закинув руку на спинку дивана, она уставилась на меня с прищуром, в котором читалась вся ее врожденная склонность к издевательской наблюдательности. Я невольно отвел взгляд. Вопрос был слишком прямолинейным и, что хуже всего, прозвучал при нем. Меня будто ткнули носом в нечто, чего я сам старательно избегал замечать. Я глупо открыл рот, чтобы хоть как-то выкрутиться, выдать что-то в свое оправдание, но, к счастью, не успел.       — Потому что, кажется, он единственный адекватный из вашей семейки, — вставил Чонгук.       Он что, только что встал на мою сторону? Но благодарить его меня совсем не тянуло, потому что вместе с этой мнимой поддержкой я уловил и противный намек.       — Не знаю, о каких обстоятельствах сказала Юми, но ненависть в мою сторону, как мне кажется, вполне оправдана. И уже смирился с этим. Но Юми трогать не смейте. У вас, по-моему, вообще ни малейшего повода нет, чтобы цепляться к моей сестре. И к остальной семье тоже.       После этих слов между ними повисла странная тишина, и, что еще страннее, они переглянулись. Юми сразу постаралась замять этот разговор, вернув тему про новое сообщение. На столике у нее были расставлены всякие вкусности. Ухватив печенье, она, жуя, произнесла:       — Фообфе я позфала тебя не жа этим. — она все же прожевала и после продолжила: — Я хотела, чтобы ты наконец выбрался из той берлоги, а то сидел там безвылазно. Сообщение обсуждать незачем, с ним потом разберется госпожа Кенхи.       Конечно. Глупо было предполагать, что сестра наконец решила включить меня в дела. Которые, к слову, касались и меня в том числе.       — Может, тогда обсудим, каким образом ты вообще связалась со всем этим? — я неопределенно махнул рукой. — Я уж точно не рассчитывал, что ты станешь водить дела с людьми, для которых человеческая жизнь не имеет никакой ценности. — и посмотрел на нее с упреком. — Кенхи этим утром при мне убила человека.       — Мне нечего тебе ответить, Тэхен, — подавленно произнесла Юми. — Я понимаю, почему ты меня осуждаешь, но не могу ничего сказать в свое оправдание.       — Тебя точно воспитал Минсо? — с усмешкой протянул Чонгук, обращаясь ко мне.       Риторический вопрос, конечно. Его действительно забавляло, что кто-то, выросший под крылом такого человека, мог оказаться против насилия. Наверное, в его голове подобное совершенно не укладывалось. Для кого-то, кто привык к жестокости как к норме, чужие моральные рамки и сомнения всегда будут выглядеть нелепо. Потому я на это только закатил глаза, даже не удосужившись ответить.       После некоторого времени бессмысленных препирательств в кабинет без стука вошел Юнги. В отличие от меня, Чонгук и Юми совершенно не выглядели удивленными его внезапным появлением. Парень кивком поприветствовал Чонгука, неспешно обошел его и, заприметив бутылку вина, ухватил ее. И, устроившись во втором кресле, начал изучать этикетку.       — Если меня не подводит память, а она, между прочим, никогда не подводит, — протянул он, — На баре стояла точно такая же бутылка.       Его лицо окончательно зажило, никаких шрамов не осталось. Я невольно вспомнил, как кровь резко контрастировала с его бледной кожей, и ощутил укол вины, ведь это произошло из-за меня.       — Она самая, — подтвердил Чонгук.       — Это он мне подарил, — с усмешкой отозвалась Юми и кивнула на Чонгука. — Но можешь забрать себе, не обеднею.       — Grazie mille, — без капли смущения отозвался Юнги на чистом итальянском.       Не став комментировать причастность Чонгука, он только серьезно и одобрительно кивнул. Раздвинув края расстегнутой темно-зеленой куртки, он засунул бутылку в передний карман черной худи. Кажется, той самой, в которой был в ночь избиения. Съехав в кресле практически в положение лежа и с полуприкрытыми глазами, он поинтересовался:       — В честь чего у нас пижамная вечеринка?       — Тэхену прислали еще одно сообщение, — ответила сестра.       Юнги медленно перевел взгляд на меня. Он слегка наклонил голову вбок, как будто только сейчас осознал мое присутствие и решил рассмотреть повнимательнее. В его взгляде нельзя было прочитать ни гнева, ни презрения, ни того дикого желания переломать мне кости. Просто спокойствие. Возможно, когда-нибудь я наберусь смелости и извинюсь перед ним лично.       — Дай посмотреть, — он повернул кисть раскрытой ладонью вверх, нагло ожидая, что я встану сам и отдам ему телефон.       — Не дам, — по-детски буркнул я.       Юнги, совершенно не впечатленный моим отказом, просто переключился на Юми, небрежно кивнув в ее сторону:       — Что там?       — Если Тэхен не считает нужным рассказывать, значит, так тому и быть, — отрезала сестра. — Тем более, содержание этих сообщений — дело исключительно Кенхи. Вам же рассказывают об их наличии из вежливости, не более.       Юнги скривился.       — Ну тогда чего вы тут расселись? — проворчал он. — Седлаем лошадей и скачем к хозяйке.       Он поднялся с ленцой. Куртка при движении слегка разошлась, и стало видно, как бутылка забавно оттянула ему карман, но Юнги, похоже, это совсем не волновало.       — Можете пока подождать снаружи? — попросила Юми. — Я хочу поговорить с братом.       Юнги и Чонгук, не выказывая претензий, в темпе покинули кабинет. И едва за ними захлопнулась дверь, я лег на колени Юми. Ничего не говоря, просто лежал так пару минут. Сестра тоже молчала и нежно гладила меня по голове.       — Как у тебя дела? — тихо спросила она.       — Не знаю, — глухо отозвался мой голос. — Подозрительно нормально.       И я рассказал ей. Рассказал все, с чем столкнулся внутри себя. Словами я пытался нащупать границы того, что меня так мучило, но чем больше говорил, тем яснее понимал: эти границы давно размылись. Я рассказал ей, что покой, к которому я когда-то стремился, за которым прятался, теперь вызывал во мне раздражение. Что я не просто потерял вкус к размеренной жизни, а словно вырос из нее. Признался, что когда-то считал такое поведение слабостью, что презирал всех, кто жил спонтанно. А теперь сам хотел непредсказуемости. Что теперь не знал, кем являлся. И точно уже не был тем, кем раньше. Что больше не хотел возвращаться к своей «тихой» жизни. Потому что теперь она казалась мне плоской и бездушной. И как же стало легко и приятно после того, как я поделился этим.       Еще несколько минут после сестра все еще молча продолжала гладить меня по голове, а затем наконец вынесла вердикт:       — Ты процветаешь в хаосе, Тэхен.       Я резко поднялся, чтобы увидеть ее лицо.       — Я не хочу, — протянул я измученно и со всей силы зажмурился.       Думал, что принял это в себе, но, как оказалось, не полностью.       — А мне нравишься ты, — возразила Юми. — Мне понравилось видеть тебя импульсивным, потому что ты выглядел живым. Таким, как в детстве.       — Это неправильно, — едва слышно отозвался я.       — Как и много чего в этом мире.       — Как ты можешь говорить об этом так спокойно? — с каждым словом мой голос становился все тише, а слезы подкатывали все сильнее, размывая лицо сестры передо мной.       — Дошла до принятия.       — То есть и меня ты принимаешь тоже?       Она мягко улыбнулась и, взяв мои руки в свои, ответила:       — Всегда.