a mali estremi, estremi rimedi

      Еще несколько долгих минут Юми не отпускала меня из своих объятий. Уткнувшись лицом в ее плечо, я ждал, пока стихнет поток моих слез, а она мягко гладила меня по спине, пренебрегая неудобной позой. И вдруг я понял, какая это роскошь — иметь человека, перед которым не было нужды изображать кого-то другого. Который не требовал объяснений, не ожидал от тебя силы или зрелости. Который принимал тебя всего. Со злостью, с усталостью, с чем-то странным и, возможно, неприятным. Юми делала именно это. Принимала меня целиком. Именно поэтому я знал, что должен отплатить ей тем же. Не оценивать, не вмешиваться, не осуждать. Просто быть рядом.       Когда мне стало значительно легче, мы поторопились нагнать наших сопровождающих. И во время спуска к парковке, у меня в голове родилась идея. Две, казалось бы, очевидные вещи наконец соединились в одно целое. Странно, что я не подумал об этом раньше.       — Эти сообщения… — начал, обернувшись к Юми. — Они от людей, которым я… нужен?       На последнем слове у меня вырвался смешок, потому что произносить это вслух оказалось до ужаса нелепым. Возможно, я просто находился в отрицании, что моя личность была кому-то интересна в качестве шантажа… Действительно нелепость, боже…       Юми на мой вопрос дала положительный ответ.       — Тогда можно мне присутствовать на вашем собрании?       — Тэхен… — вздохнула сестра.       — Ну что? Я уже все равно знаю слишком много.       Но Юми на мой довод послала непоколебимый взгляд.       — Ладно, понял тебя.       Внизу, помимо Чонгука и Юнги, нас еще ждал и Намджун. Вернее, как вскоре выяснилось, ждал он исключительно Юми. Она же, не колеблясь ни секунды, направилась прямиком к его машине. А когда я хотел присоединиться к ним, меня сразу стопорнули и отправили к Чонгуку. На мой вполне обоснованный вопрос «Какого, простите, хрена?» Намджун без капли смущения выдал: «Так будет рациональнее». Рациональнее для кого, я, конечно, не понимал. А Чонгук, судя по всему, ни малейшего протеста или озадаченности не испытывал. Сидя на капоте своей машины, он наблюдал за нами с привычной равнодушной миной.       — Если я и поеду в его машине, то только за рулем, — заявил и по-детски скрестил руки на груди.       Я планировал использовать это условие, а точнее ожидаемый отказ Чонгука, в качестве аргумента, почему мне все-таки придется поехать с Юми и Намджуном. Но, к моему удивлению, Чонгук лишь закатил глаза и как ни в чем не бывало обошел машину.       — Бога ради, — устало вздохнул он и открыл дверь с водительской стороны.       А мои брови поднялись высоко вверх. Я машинально скосил взгляд на сестру, хотелось понять, ошарашила ли ее эта сцена так же, как меня, но Юми уже перестала обращать на нас какое-либо внимание. Она, обнимая Намджуна за шею, о чем-то тихо переговаривалась с ним. Глаза ее блестели, а мягкая улыбка озаряла лицо. Давно я не видел ее такой счастливой.       Осознав, что спорить тут уже было не с кем, я направился к любезно открытой двери. Но сесть не успел, Юнги быстро и совершенно незаметно оказался возле меня. В его протянутой ладони лежал мой телефон. Мой телефон… Я моргнул, пару секунд просто глядя на его руку, пытаясь понять, почему он у него. Юнги же выглядел совершенно невозмутимым, но от моего ступора, кажется, начал терять терпение. Не дождавшись, пока я заберу свою вещь, он просто прижал телефон к моей груди, вынуждая машинально подхватить его. И, не сказав ни слова, развернулся и пошел к своей машине. А мне пришлось заставить себя поторопиться присоединиться к Чонгуку, который уже ждал меня внутри.       — И что это сейчас было? — я недоуменно уставился в равнодушные черные глаза.       — Он всего лишь прочитал сообщение. Если Юнги хочет что-то, он это получает. — Чонгук пожал плечами. — Я не его хозяин, можешь на меня так не смотреть.       — Как он достал мой телефон из пальто, которое было все время возле меня?       — А вот это уже его специализация.       — Воровство?! — я скривился.       — Умение доставать необходимую информацию, — грубо поправил Чонгук, — Он не вор.       — Он взял мою вещь.       — Одолжил.       — Без спроса!       — Ему не нужно разрешение. — уголок его губ Чонгука слегка приподнялся. — Твое так уж тем более.       Понимая, что в этом споре мне все равно не выиграть, я раздраженно помотал головой и завел двигатель. Из-за того, что ляпнул первую пришедшую на ум глупость, теперь было даже как-то неловко сидеть на чужом месте у чужого руля, вести чужую машину. И все это принадлежало Чонгуку.       Десятки минут мы ехали молча, следуя за Юнги и Намджуном. Казалось, напряжение, родившееся в офисе сестры, незаметно пробралось в салон и устроилось между нами. И то, что нужно было лишь бездумно следовать за машинами, здорово облегчало мне задачу. Я то и дело ловил себя на том, что мысли улетали куда-то далеко. Но каждый раз, когда пальцы сжимали незнакомый руль, меня снова окатывало ощущением неправильности от того, что вел машину Чонгука.       На пару секунд я взглянул на него. И ничего нового там, конечно же, не увидел: все такие же безэмоциональные и пустые глаза, идеально уложенные волосы, расслабленные руки, лежащие на коленях.       — Я дал тебе сесть за руль только потому, что рассчитывал избавиться от твоих разглядываний, — проговорил он, не глядя на меня.       Черт. Получается, он все время это замечал…       Я сжал руль, ощущая как по щекам прошелся жар. И комментировать его слова никак не стал. Оправдываться я бы точно себе не позволил.       И все-таки до чего же он был раздражающим. Не чем-то конкретным, а буквально всем. Своим равнодушием, сосредоточенностью, умением подмечать все детали и тем, что даже не старался раздражать меня намеренно. Сколько же в нем было спеси и уверенности, которые мне отчего-то хотелось у него забрать и посмотреть, что же в итоге останется от этого человека. Каким бы взглядом он смотрел на меня, если уничтожить его эгоцентризм? Если забрать у него возможность делать по-своему. Как бы Чонгук вел себя, останься он без своей вседозволенности? Он все время с самой первой нашей встречи не упускал возможности воспользоваться своей иллюзорной властью.       — Можно поинтересоваться, зачем надо было запирать меня в кабинете в мой первый же рабочий день? Я вообще-то договариваться тогда пришел. Вы настолько плохи в паритете? Даже не смогли по-человечески уйти от нежелательной беседы, — съязвил я.       — Мне нужно было уехать, — лениво пояснил он, ничуть не раздраженный моим тоном, — Не было времени разбираться с тобой. Проверять, насколько ты тупой или упрямый, тоже. Как и уговаривать не ходить без моего присмотра без объяснения причины. Ты мог шастать по кухне, пока там была Хисон. Неизвестно, что бы она могла сделать без меня, а отвечать за тебя пришлось бы мне. По этой же причине я вообще не хотел, чтобы ты там был. В мои обязанности входила только слежка за внедренными чужаками. А потом на мою голову свалился ты, который по незнанию мог мешать моей работе. Вдобавок еще и за тобой следить нужно было.       — А после увольнения Хисон зачем тогда запрещали работать?!       — Из вредности.       Вот так просто. Из вредности. Вся эта цепочка событий, мои головные боли, срывы, метания, рухнувшая стойкость, а следом и гордость — все оказалось банальной прихотью Чонгука. Я не смог удержаться и вперил в него полный негодования взгляд, совершенно забыв о дороге, отчего машина опасно вильнула.       — Смотри на дорогу, — строго бросил Чонгук.       Я выровнял руль, держа взгляд теперь исключительно перед собой. Но был до ужаса раздражен, отчего неосознанно начал нарываться неизвестно на что. Возможно, хотел, чтобы и у Чонгука испортилось настроение.       — И что, сегодня в офисе сестры снова приказали бы полы мыть? Серьезно? — я усмехнулся. — Только у вас больше нет рычагов давления. Было бы забавно посмотреть, как бы у вас это вышло…       — Что-то ты очень разговорчивый сегодня, — недовольно вздохнул Чонгук.       — Ну, вы больше не мой начальник, заткнуть не получится.       — Будто у меня раньше получалось.       Я промолчал.       — Что, правда? То есть могло быть и хуже?       Я встретил его взгляд, не собираясь отвечать. Ожидаемо, он прыснул от моего недовольного выражения.       — Я не из болтливых, — буркнул я, хотя в глубине души понимал: с ним и правда трудно было сдерживаться, он очень умело выводил меня из себя.       — Значит, у тебя язык развязывается только со мной?       — Вы вынуждаете.       — Только посмотрите… — себе под нос проговорил Чонгук, — Пару недель без моего контроля, и стал совсем неуправляемым.       — Ну так и что же вы с этим сделаете? — я расплылся в довольной улыбке, предвкушая свой маленький триумф. Хотелось увидеть, как он столкнется с тем, что его влияние больше не безгранично.       — Сейчас, возможно, и ничего. Но вполне могу много чего припомнить, когда сделка будет прекращена и я перестану быть твоей гарантией безопасности.       — И когда это произойдет?       — Скоро.       Выходит, свои дела сестра закончит в ближайшее время. Это не могло не радовать. Я очень надеялся, она сдержит обещание и расскажет мне все после.       — Вы сказали «возможно»… Значит, все-таки ожидаете, что у вас получится осуществить задуманное? А что, кстати, за идея в этот раз посетила вашу голову? Как думаете наказать меня?       Я не мог перестать провоцировать его. Любопытство, смешанное с желанием увидеть его растерянным, толкало меня вперед, чтобы убедиться: он уже не мог дергать за ниточки так, как раньше.       — Думаю, стоит перестать тебя жалеть и начать выполнять свои обязанности. С этой же секунды. Останови машину.       Я удивленно посмотрел на него, чтобы понять, насколько он был серьезен, и спросить, что он имел в виду, но Чонгук только еще раз и очень громко приказал остановиться. Мне ничего не оставалось, кроме как выполнить его требование. Как только я притормозил у обочины, он выскочил, обогнул капот и открыл мою дверь.       — Меняемся. И поживее.       Он выглядел, надо признать, не на шутку серьезным. Я уже и забыл этот его «режим контроля». Холодное равнодушие и ленивое спокойствие, к которому успел привыкнуть, исчезли. Теперь на лице остались только сосредоточенность, анализ и беспринципность, возвращая того самого Чонгука, который не терпел возражений.       Я нарочно медленно выбрался из машины, проверяя его терпение на прочность, и с тем же вызывающим спокойствием устроился на пассажирском сиденье. Все это время я чувствовал на себе его стальной, цепкий взгляд. Неужели он не понимал, что своими приказами только подливал масла в огонь? Но если честно, очень-очень честно, на удивление мне это нравилось. Даже если это означало, что мне придется поступиться своей гордостью, которую он без сожалений потом растопчет. Просто было приятно тянуть его нервы, наблюдать, как в безупречно сдержанном облике проступали маленькие трещины. Он, конечно, делал вид, что мои выходки его не задевали, но жесткость в движениях и короткие, резкие жесты говорили обратное. И это значило, что мое влияние на него было не слабее, чем его на меня. И, скорей всего, мы оба это прекрасно понимали.       — Думаете, я расплачусь оттого, что вы отняли у меня игрушку?       Чонгук ничего не ответил. Положив руку на руль, он замер, не спеша ехать дальше. Пальцы его коротко постучали по ободку, а медленный взгляд прошелся по моему лицу. И это была не та тяжелая, оценивающая внимательность, которой он умел давить, а что-то хуже: пристальное, изучающее, пробирающееся внутрь, под кожу. Мне захотелось отвернуться, сбросить этот взгляд, но я из упрямства даже не шевельнулся, продолжая смотреть в ответ. Видимо, он привык, что люди перед ним отводили глаза. Я же не собирался давать эту привычную для него реакцию, хотя сидеть под этим взглядом было неприятно.       — Я тебя вижу. И считываю все, чего ты хочешь добиться.       Двигатель зарычал низким, красивым звуком, рванув вперед. Машину слегка повело, когда Чонгук резко и грубо выехал на трассу. А я все еще чувствовал, как его фантомный взгляд продолжал висеть на мне. И нуждался в том, чтобы сбросить с себя напряжение, поэтому не мог ничего не сказать в ответ.       — У кого-то много пафоса…       — А у кого-то ребячества.       На этом наша перепалка закончилась. Чонгук больше не произнес ни слова, и я тоже, хотя и хотел бы продолжить. Но внутри все еще предсмертно дышала моя та самая старая версия, которая могла закрыть мне рот.       Дорога лежала пустая, ночная трасса резала темноту полосой света фар. Чонгук держал стрелки спидометра почти на пределе, но мы не никак не могли нагнать нашу компанию. Казалось, атмосфера в салоне стала плотнее, тише. И именно в эту тишину ворвались огни, вспыхнувшие сбоку, из-за лесной развилки. Два внедорожника вылетели на дорогу и почти сразу выстроились так, чтобы зажать нас с обеих сторон. Воздуха стало не хватать, от резкого напряжения мои пальцы сжали дверную ручку, когда одна из машин резко пошла на обгон и перекрыла нам путь. Из приоткрытого окна мелькнул силуэт, и блеск металла в руках не оставлял сомнений: незнакомец целился в шины.       Чонгук резко рванул рулем в свободную для маневра сторону. Машину мотнуло, но мы успели уйти от выстрела. Я невольно дернулся корпусом, будто это могло спасти, но самое странное — меня не охватила паника. Наоборот, адреналин ударил в кровь, и я поймал себя на том, что чувствовал азарт, как на американских горках. Даже несмотря на то, что это было опасно и безумно рискованно. И все же почему-то был уверен: Чонгук справится. Резкие, рассчитанные и уверенные действия — он будто играл с этими машинами, не позволяя загнать нас в ловушку. Секундой позже меня прошибло осознание, что все это время мои губы были растянуты в истеричной улыбке. «Меня это забавляет, что ли?» — подумал я и сам себе сразу ответил: «Возможно…», ощущая, как в груди колотилось сердце.       В следующий момент впереди показался знакомый силуэт машины. Юнги молниеносно и с ловкостью перекрыл дорогу одному из внедорожников, вынуждая того резко уйти в сторону, а затем выровнял свою машину так, чтобы сбить темп второй. Но второй хлопок выстрела разорвал воздух, теперь уже ближе. Звук пули царапнул металл где-то в районе багажника, а в боковом зеркале все еще виднелся силуэт второй машины, которую Юнги до сих пор не мог убрать.       — Попали?! — выдохнул я, обернувшись.       Чонгук проигнорировал мой вопрос и резко вывернул руль. Мы почти боком проскользнули и с визгом шин вырвались вперед. Чонгук не упустил шанс и резко свернул на очередную проселочную дорогу, что уводила прямиком в темноту леса. Фары выхватывали из вечерней мглы только ближайшие стволы деревьев, а дальше дорога растворялась в густой черноте. Я вцепился в кресло, ощущая, как нас бросает на ухабах, и все-таки позволил маленькому, но острому сомнению приглушить мою уверенность: удалось ли сбить их с хвоста? Я несколько раз оглянулся назад, хотя сквозь темноту было невозможно разглядеть, смогли ли мы оторваться.       — Может, надо помочь Юнги? — вырвалось у меня. — Он ведь нас прикрыл…       Чонгук никак не отреагировал. Его профиль оставался непроницаемым, взгляд был прикован к темноте, которая продолжала поглощать нас, а руки уверенно держали руль.       — Вам на него все равно, что ли? — я сосредоточился на его лице, стараясь уловить хоть какую-то реакцию. Молчание.       — Это были те же люди, что присылали мне сообщения?       Ответа снова не последовало. Слышались лишь равномерный гул двигателя, редкий треск веток под колесами и эхо моего дыхания вперемешку с ударами крови в ушах. Я почувствовал, как раздражение медленно просачивалось сквозь остатки адреналина, потому что уже и забыл, насколько сильно меня выводило из себя игнорирование Чонгука. Это вот так он решил наказать меня? Что за детский сад!       Оставшийся час поездки я провел в попытках уговорить свое сердце перестать биться так отчаянно. Я то и дело приоткрывал окно, впуская в салон ночной воздух, и нервно ловил каждый лесной шорох. Все это мгновенно отзывалось в памяти эхом шин и хриплым звуком мотора тех внедорожников, что преследовали нас. Я боялся снова услышать их рядом. Но лес постепенно редел, переходя на узкую асфальтированную дорогу. И когда фары высветили знакомое ограждение, я впервые за долгое время позволил себе свободно выдохнуть.       Через несколько минут мы подъехали к строению, маскировавшее дом госпожи Кенхи. Возле него, дожидаясь нас, стояли Намджун и Юми. Уже издалека я заметил, как сестра, нервно обнимая себя за плечи, мерила шагами пространство вдоль их машины. Она выглядела так, будто каждый звук ночи оборачивался для нее тревогой. Едва наши фары высветили двор, Юми бросилась навстречу. Я даже не успел толком выйти из машины, она буквально вытянула меня наружу и, не дав опомниться, снова крепко заключила в объятия. Ее руки, как обычно, сомкнулись вокруг меня так плотно, что мне едва удавалось сделать вдох.       — Да ладно тебе, — хрипло выдавил я, чувствуя, что мне уже не хватает воздуха. — Все нормально. Но если не выпустишь, я точно потеряю сознание.       Юми, конечно, никак не поддержала мою беспечность. Напротив — ее руки скользнули с моих плеч и сомкнулись на шее крепким замком. Сестра, уткнувшись носом в мою грудь, начала быстро и отчаянно бормотать:       — Прости меня. Прости, прости… Я хотела поехать вслед за Юнги, но Намджун уперся. Я так волновалась за тебя! Как хорошо, что ты в порядке!       — Хорошо, что он не допустил этого, — моя ладонь нежно гладила мягкие волосы сестры.       Через пару минут, согласившись с замечанием Намджуна о том, что стоило бы поторопиться, Юми выпустила меня из своих цепких рук, и мы наконец заехали внутрь. Оказавшись на парковке, наша небольшая компания, не став медлить, направилась сразу к ожидавшей нас хозяйке.       В просторной гостиной, помимо Кенхи, находились Сокджин, Чимин и Хосок. Последний был единственным, кто присоединился к госпоже на диване, вальяжно раскинув руки на спинке. Все присутствовавшие мгновенно прошлись по нам цепким изучающим взглядом, и лишь Хосок, подмигнув мне, чуть приподнял пальцы в приветственном жесте.       — Все уже в курсе и про сообщение, и про нападение, — быстро прошептала мне Юми. — Намджун все рассказал.       Присутствующие, игнорируя меня, собирались удалиться для обсуждения происходящего, когда дверь внезапно резко распахнулась. В помещение вошел Юнги, и картина резко переменилась. Он тащил за собой широкоплечего мужчину, выше его на голову, но теперь этот великан выглядел сломанной куклой. Лицо его было все в крови, разбитое, губы дрожали. Две пули в голенях заставляли его трястись от боли, издавать скулящие звуки сквозь стиснутые зубы. Мужчина пытался идти, но, едва он переступил порог, споткнулся и грохнулся на пол. Из его рта вырвался сдавленный стон и хлюпанье крови, стекавшее по губам, но он стойко оставался в сознании. Юнги, державший в руке пистолет, небрежно указал им на обессиленное тело.       — Ну что, нужен? — лениво спросил он у Кенхи. — Или заберу себе?       Женщина едва заметно сморщила нос, словно ее оскорбило не столько само появление пленника, сколько то, что он посмел испачкать ее идеальный дом своим видом.       — Ты только посмотри, — недовольно пробормотала она, медленно переводя взгляд на испачканный кровью пол, — Все мне заляпал…       На секунду ее лицо исказилось раздражением, но тут же она натянула хищную ухмылку и, будто в насмешку, обратилась к Чонгуку:       — Может, ты допросишь его? Этот ведь один из ваших.       Воздух в комнате изменился, я ощутил это кожей: едва уловимое движение рядом со мной, создаваемое молчаливым напряжением Чонгука. Сокджин чуть подался в направлении Кенхи, Хосок сменил расслабленную позу на готовую к действиям, а Чимин переступил с ноги на ногу. Все четверо отреагировали одинаково: слова Кенхи задели их за живое. Только Юнги оставался спокоен. А на лице женщины снова появилась улыбка, в которой было что-то издевательское, словно она смаковала их реакцию.       — Шучу, — на несколько секунд она положила ладонь поверх сжавшегося кулака Хосока, а после, кивнув в сторону рухнувшего мужчины, обратилась уже к Намджуну: — Отнеси этот мусор в камеру.       Намджун подошел к лежащему телу, поднял его под руку, словно мешок, и потащил по коридору, не обращая внимания на его приглушенные стоны. Кровавый след едва заметно тянулся по темному мрамору, и я заметил, как у Кенхи снова дрогнули губы от неприязни.       Постепенно все снова собрались уходить, а я стоял посреди гостиной, переваривая увиденное. В голове путались картинки, и только когда почувствовал толчок в плечо, вернулся в реальность. Чонгук по-прежнему был рядом, и, не удостоив меня взглядом, спокойный и расслабленный, он двинулся в сторону коридора, ведущего к моей комнате. Я побрел за ним, чувствуя себя так, будто пробирался сквозь вязкий поток, где каждый шаг давался с усилием. Слишком много всего произошло сегодня, слишком много для одного дня.       Когда мы остановились возле моей двери, я толкнул ее, но уже на пороге заметил, что Чонгук остался на месте и явно не собирался никуда уходить. Стоя спиной к стене и сложив руки сзади, он был похож на каменного стражника, охранявшего вход. И выглядел так, словно просто растворился в тени коридора, но при этом видел и контролировал все. Мне хотелось спросить, зачем он остался, но решил поддержать его игру в молчанку. Потому, показательно проигнорировав его поведение, я прошел внутрь. И только в полной тишине своей комнаты впервые остро понял: даже когда Чонгук молчал, он все равно держал меня связанным. Его присутствие не заканчивалось у порога, оно следовало за мной, как тень.       После душа физически я ощущал себя легче и чище, а вот внутренне — наоборот. Мне принесли поздний ужин, но я к нему не притронулся, около часа просто бездумно лежал на кровати, уперевшись взглядом в потолок. События вокруг сливались в сплошной клубок, и я уже не понимал ни происходящее, ни самого себя. Меня бросало из крайности в крайность: от боли к равнодушию, от злости к тягучей усталости. Я словно прогонял сквозь себя весь спектр эмоций сразу, и от этого парадокса выходило так, будто на самом деле не чувствовал ничего. И ловил себя на мысли, что реагировал как-то неправильно. Будто прежнее здравомыслие стояло где-то за плечом и осуждающе качало головой: «Ты не должен так спокойно на все смотреть».       Вокруг творилась вереница ужасающих событий, но меня это почему-то не пугало. Вместо этого внутри возникало странное ощущение, что-то сродни равнодушию. И я не мог решить, было ли это признаком силы или, наоборот, начала деградации. Или же это лишь постепенное зачерствение души, когда грязь перестает восприниматься таковой? Странно было осознавать, что цинизм становился привычным. Но и присутствовало в этом какое-то коварное умиротворение.       Я провалялся так еще како-то время. Вскоре на пороге комнаты появились Намджун и Юми. Как только дверь за ними закрылась, мужчина показал большим пальцем себе за спину и приподнял бровь:       — Вы подружились, что ли?       — Ты о чем? — я нахмурился.       — Чонгук стоит за дверью.       Не то чтобы я не верил словам Намджуна, но что-то заставило меня подскочить с кровати и открыть дверь. В коридоре действительно по-прежнему стоял Чонгук. На том же месте. На мое появление он никак не отреагировал. Стоя ко мне боком, он сверлил взглядом стену напротив. Казалось, даже не дышал.       — Ну стоит и стоит… — пробормотал я, закрыв дверь.       Для достоверности своего равнодушного вида я еще и небрежно пожал плечами. Не хотелось бы показывать, что это меня хоть сколько-нибудь волновало. Внутри же я давал себе волю. Это напрягало, бесило и каким-то образом даже задевало. Я рассчитывал, Чонгук просто в очередной раз демонстрировал мне свой характер. Что это показательный и, главное, временный протест, но, как оказалось, мой бывший начальник был настроен куда серьезнее.       Стараясь избегать пытливые взгляды, я вернулся на кровать.       — Когда Кенхи приставила его к тебе, — Намджун явно не собирался оставлять эту тему в покое, — Чонгук наотрез отказался торчать рядом постоянно. Сказал, нянькой быть не собирается.       — А что, это подразумевалось? — я скривился.       — Конечно, — невозмутимо ответила сестра. — Это же вопрос безопасности.       Намджун согласно кивнул и продолжил:       — Но Чонгук сразу предупредил, что будет рядом только тогда, когда найдет для этого повод. Сейчас повода я что-то не вижу, — он усмехнулся и громоздко, но аккуратно опустился рядом с Юми на небольшой диванчик у стены. — Вряд ли в этих стенах тебе что-то угрожает. Так что даже представить не могу, что держит его там.       — Ну уж точно не дружба. — я закатил глаза. — Думаю, это его очередной способ наказать меня…       — Наказать?! — брови Юми взметнулись вверх.       На секунду у меня мелькнула мысль рассказать про наши с Чонгуком маленькие «цирковые номера». Но потом прикинул, как это будет выглядеть со стороны: нелепо и дико. Для других мои поддавки его издевательствам выглядели бы, как минимум, глупо. И пришлось бы объяснять, что у меня были причины для такого поведения, а вот выбор отсутствовал. И что дураком я не сделался. Но тогда мои слова уже звучали бы как оправдания. Жалкие и стыдные оправдания. Так что я ограничился тем, что неловко махнул рукой, намекая на долгий и не такой уж важный разговор. Возможно, с Юми я когда-нибудь решусь поделиться всем этим. Но вот с Намджуном… нет.       Легко распознав мое смущение, Юми деликатно перевела разговор на другую тему.       — Вообще неплохо ты тут устроился. — она одобрительно покивала, разглядывая самую просторную спальню, что у меня была. Все еще без окон.       — Пойдет. — я снова пожал плечами. — Но, если честно, все еще не до конца понимаю, зачем меня переселили.       — Из-за нападения того охранника, конечно. Я же говорила, что обеспечу тебе безопасность. Лучше тебе все-таки жить отдельно от всех.       — Если меня ни за что могут здесь покалечить, то не назвал бы это место безопасным. — я прилег на бок, облокотившись на локоть.       — Как ты уже мог понять, — вставил Намджун, — Люди в подчинении у нашей госпожи… мягко говоря, не из светского общества. Более того, даже поощряется грубость. Такая уж работа… — он тяжело вздохнул. — И это было не «ни за что». Тот мужик думал, ты можешь рассказать в каком положении его застал, даже уверял, что не собирался тебя трогать, хотел лишь припугнуть. Но ты слишком сильно испугался, — прозвучал глубокий смех, — Он боялся словить пулю за нарушение устава, так что сделал то, что сделал. Но в итоге все равно уже не дышит, так что это было впустую. — Намджун обменялся с Юми кривой усмешкой.       — Что за нарушение? — переспросил я.       — У Кенхи здесь жесткий запрет на межличностные отношения. Это грозит увольнением. А под увольнением у Кенхи подразумевается стать мертвым, иначе это потенциальные предатели без присмотра. А ты же, насколько я понял, застукал его с одной из девушек…       — Что с ней? — я резко перебил Намджуна. — Ее тоже убили за нарушение?!       — Нет. — он поднял ладонь в успокаивающем жесте. — К женщинам Кенхи более лояльна. Та девушка в порядке.       Выдержав небольшую паузу, я невольно озвучил свои мысли. Тихо, но меня услышали.       — Все еще не могу поверить, во что превратилась моя жизнь. — я устало потер ладонью лицо.       Мои слова никак не прокомментировали, но воздух наполнился неловким молчанием. И только Юми, нервно перебирая край своей рубашки, все же решилась нарушить тишину.       — Это моя ошибка. Вернее… — она запнулась, с трудом подбирая слова. — Не то чтобы я ожидала конкретной реакции или же полное ее отсутствие…       Юми снова прервала себя. Намджун, сидевший рядом, закинул руку на спинку дивана и мягко коснулся ее плеча. При виде него, находившегося так близко во всех смыслах к моей сестре, во мне кружилось какое-то странное чувство. После того как я увидел Намджуна за работой, теперь смотрел на него иначе. Но сейчас я только молча наблюдал, не понимая, за что именно извинялась моя сестра.       — Я просто рассчитывала, ты более стойко выдержишь это место, — она наконец подняла на меня взгляд. — Ты же знаешь, что делает Минсо. Поэтому мне казалось, увидеть чью-то смерть не станет для тебя потрясением, — речь ее резко стала торопливой, потому последние слова она произнесла на одном дыхании, — Так что прости меня, пожалуйста, за все, что ты пережил. Если бы я знала, как тебя это заденет, я бы ни в коем случае не допустила, чтобы ты это увидел, чтобы вообще был здесь…       — Притормози, — оборвал я ее сбивчивую речь. — Юми, мне кажется, ты слишком много на себя берешь.       Я полностью выпрямился и послал сестре серьезный взгляд. Настолько серьезный, насколько вообще мог. Хотел, чтобы она поняла мой настрой, чтобы поверила в мои слова.       — Перестань, пожалуйста, винить себя во всем. Тем более, что со мной все в порядке. Да, это было потрясением, — я запнулся, когда перед глазами мелькнули свежие воспоминания, — Но ничего непоправимого со мной не произошло. И да, я твой младший брат, но уже не ребенок. И прекрасно умею абстрагироваться, когда это нужно, ты же знаешь. Я в порядке, ты и Хана тоже, а значит, все хорошо. На остальных мне, если честно, плевать. И это не то, что я имел в виду. Просто все так резко переменилось… Я все еще будто во сне, ощущение реальности местами исчезает. Ты же понимаешь, какую скучную жизнь я веду. Вел… — мои плечи дернулись от смешка.       Юми хотела возразить, но я тут же перебил ее, дав понять, что тема закрыта и от своих слов я отступать не собираюсь.       — Лучше расскажи, как прошло собрание. Что вы решили делать с тем… эм, полуживым бедолагой?       — Можно сказать, он бесполезен, — спокойно отозвался Намджун. — Юнги, конечно, попытается что-то вытянуть, но я почти уверен, что тот ничего не знает. Это все равно было больше игрой на публику.       — Что? — я резко подался вперед. — Что ты имеешь в виду?!       Намджун снисходительно улыбнулся.       — Если бы планировалась настоящая засада, вы бы уже давно были мертвы или пойманы. Все эти сообщения, слежка — лишь предупреждения. Желание поиграться с добычей.       — Почему Кенхи сказала Чонгуку «один из ваших»? Напавшие имеют к нему какое-то отношение?       — Не только к Чонгуку, ко всем «итальянцам», — Намджун потупил взгляд. — Раньше они работали вместе, но это было давно.       Казалось, Намджуну неприятно об этом говорить, потому давить дальше я не стал.       — И если они, как ты сказал, играются с нами… будет хуже? — мне пришлось приложить усилия, чтобы голос оставался ровным. — И что тогда делать?       Больше всего меня смущало абсолютное спокойствие Намджуна и Юми. Они вели себя так, будто все происходящее — не смертельная угроза, а всего лишь рабочая рутина.       — Тебе не стоит об этом думать, — заверила Юми, на что я закатил глаза.       — Конечно. Как всегда.       — Твоя сестра права. Очень много голов работает над ее и твоей безопасностью. Тебе незачем присоединяться. А вот мне, пожалуй, пора идти. — с тяжелым вздохом Намджун встал. — Есть еще парочка дел, которые я должен выполнить, так что доброй ночи.       Намджун наклонился к Юми, чтобы нежно прислониться губами к ее щеке, а после подошел ко мне и протянул ладонь. Я без промедлений пожал ее в ответ. С каждым днем он начинал нравиться мне еще больше. Если бы только не его работа…       Как только закрылась дверь, сестра подсела ко мне. Взгляд ее внезапно стал решительным и серьезным. Куда-то исчезли несвойственные ей неловкость, волнение и кротость. Неужели прячет настоящую себя от Намджуна?       — Помнишь наш разговор в машине? Точнее, мой монолог, — она усмехнулась. — Когда ты вез меня с банкета. Я тогда рассказала кое-что про Минсо…       Я думал, она не помнила ту откровенность. Теперь жалела? Хотелось бы думать, что нет.       — Да, помню, — не зная, как вести себя, я наугад потянулся к ее руке, надеясь, что это передаст моей сестре сочувствие, ведь в словах я был не силен.       — Прости, что не поделилась с тобой раньше… Мне было стыдно.       — Юми…       — Да, знаю, тут нечего стыдиться. Просто это был укол мне, моей гордости. И я не хотела об этом вспоминать.       — Я понял. Мне очень жаль, что с тобой это случилось…       — Это не случилось со мной, — резко перебила Юми, и голос ее дрогнул от сдерживаемой злости. — Это Минсо случился.       Я согласно кивнул и сжал ее ладонь.       — Хотел бы я, чтобы он расплатился за это.       — Правда?.. — Юми растерянно моргнула.       — Конечно. Надеюсь, однажды он пожалеет о том, что сделал.       — Да, однажды наверняка… — сестра задумчиво отвела взгляд.       — У тебя уже есть план? — я внимательно посмотрел на сестру, стараясь уловить хоть малейший намек в ее глазах.       Юми медленно кивнула. Ее губы дрогнули, и на лице появилась легкая, почти заговорщицкая улыбка. Я невольно улыбнулся в ответ.       — Конечно, у тебя есть план, — сказал я с уверенностью, будто произносил очевидное. — Что бы ты ни задумала, я поддержу тебя.       — Да? — в ее голосе мелькнула робкая неуверенность, которая совсем не вязалась с той решительностью, что звучала раньше. — Обещаешь?       — Даже не сомневайся. — я твердо кивнул, словно закрепляя клятву.       На секунду Юми будто позволила себе расслабиться. Она потянулась и нежно обняла меня, прижимая к себе. Я утонул в ее объятиях, чувствуя то тепло, которого мне так не хватало в последнее время. Но вскоре ее хватка ослабла, она медленно отпустила меня, будто возвращала обратно в реальность.       — Тогда будь рядом, — тихо попросила она. — И не дай мне пожалеть о твоем обещании. Но мне придется проявить наглость и попросить тебя дать мне еще одно обещание. Несмотря ни на что и что бы ни случилось, никогда не оставляй меня. И не злись, как бы я ни поступила. Пожалуйста.       — Юми, в чем дело?!       — Пожалуйста.       — Как я могу пообещать такое?       Сестра опустила разочарованный взгляд и кивнула головой, соглашаясь с моими словами.       Мог ли я отказать? Легко и без промедлений. Но кому угодно, кроме Юми. Кроме моей сестры.       — Хорошо, — я уверенно произнес.       — Спасибо, — прошептала она. Ее глаза источали благодарность.       Но тут ее настрой резко сменился.       — Ты чего не ешь? — она скосила взгляд на тарелку с ужином, которая так и осталась нетронутой на тумбочке.       — Не хочу. — я сморщил нос, будто сама мысль о еде была противна.       — Как маленький, — вздохнула сестра, покачав головой.       — Просто не могу сегодня есть, — буркнул я, отводя взгляд.       — Ты говоришь, что все в порядке, но это же очевидно, что нет, — тихо упрекнула она. — И еще… ты не такой любопытный, как обычно. Не верю, что ты просто взял и оставил все в покое.       — Все не так. — я с тяжелым вздохом откинулся на спину, глядя в потолок. — Я и правда оставил. Смысла нет к тебе докапываться, если ты так настойчиво просишь этого не делать.       — Верно, — сразу же, и не без удовольствия, подтвердила Юми.       — Ага. — я закатил глаза и с самым страдальческим видом накрыл лицо рукой. — Просто стараюсь не зацикливаться на том, что происходит. Иначе с ума сойду.       — Так ты не будешь, да? — раздался смущенный голос сестры.       Я раздвинул пальцы, которыми прикрывал глаза. Юми даже не пыталась скрывать свой взгляд: прицельно сверлила тарелку с лазаньей.       — Боже… — я не выдержал и рассмеялся. — Ешь уже, раз так смотришь.       Юми вспыхнула в ответной улыбке и в ту же секунду потянулась к тарелке, не тратя времени на оправдания. Она не стала церемониться: вилка мелькала так быстро, что я даже не успел опомниться, как тарелка опустела. Юми умяла за обе щеки всю порцию.       — Вот она, истинная забота о брате… Сперва заставить, а потом самой все слопать.       Юми беззаботно хихикнула, вытерла уголок губ и даже не попыталась возразить. После мы устроились вдвоем на моей кровати. Я лежал на спине, она рядом, на боку, подложив ладонь под щеку. Только теперь уже болтали обо всякой ерунде, вспоминали нелепые эпизоды из детства, обсуждали глупости вроде того, почему вечно путаем названия улиц или какая музыка раздражает больше всего. И в этих обрывочных разговорах, в смехе на ровном месте было что-то такое освобождающее. На время тяжесть этого дня отступила.       Но вечер все равно неумолимо близился к завершению, и Юми пришлось уйти. Она оставила после себя тепло и спокойствие, но как только дверь закрылась, комната снова наполнилась тягучей тишиной. Сон упорно не приходил, а с каждой минутой я все яснее понимал: пустой желудок все же оказался сильнее отсутствия аппетита. Урчание в животе стало таким громким, что я даже фыркнул про себя: с таким аккомпанементом точно не усну. В конечном итоге было принято решение подняться на кухню и найти хоть что-нибудь перекусить. И, честно говоря, удивился, когда обнаружил, что Чонгук по-прежнему стоял у двери. Я был уверен, что он уже ушел. Конечно, наказание наказанием, но кто в здравом уме станет торчать здесь всю ночь?       Как обычно, делая вид, что его игры меня совершенно не касаются, я поспешил отойти от двери и равнодушно прошел мимо. Но едва услышал шаги, последовавшие за мной, резко обернулся.       — Мне сопровождение не требуется.       Я развернулся и продолжил путь к выходу, но шаги не прекращались до самой гостиной. К счастью, она уже пустовала, мягкое освещение по периметру намекало на наступившую ночь. Неудивительно, госпожа Кенхи наверняка была в постели.       — Прекратите, пожалуйста, ходить за мной, — с нажимом процедил я.       Но это никак не отразилось на лице Чонгука. Равнодушные черные глаза уставились на меня, и в них явно читалось: ему все равно, что я говорю. Моя надежда, что слово «пожалуйста» хоть что-то для него значило, разбилась вдребезги, когда шаги снова последовали за мной. Взрыв раздражения сдержать было невозможно. В любой другой день я бы просто проигнорировал его. Конечно, меня бы одолел гнев, но я бы не позволил себе показать это. Сегодня же усталость и напряжение слились в один ком, и я, не говоря ни слова, резко развернулся и толкнул его в грудь. Очевидно, эффекта данное действие не возымело. Чонгук был значительно крупнее меня, хотя я и не уступал ему ни в плечах, ни в росте.       Раздражение нарастало, моя ладонь толкнула его снова, и тут чужая рука грубым движением больно перехватила мое запястье. А в глубокой ночной тишине раздался тихий, стальной и полный презрения голос. Теперь в очередной раз стало ясно: равнодушное лицо Чонгука не отражало того, что творилось у него внутри. Как и у меня.       — Я не друг, не приятель и не собеседник. Лишь временная подушка безопасности. А вы, господин Ким, моя обуза. Так что прошу больше не усложнять мне работу.       Я попытался вырвать руку, но Чонгук только сильнее сжал ее. И лишь когда убедился, что его слова дошли до меня, он резко разжал пальцы.       Каждый раз, когда мне начинало казаться, что с ним возможно поддерживать хоть какие-то человеческие отношения, он тут же разубеждал меня. Как будто сам факт доверия был для него личным оскорблением. Но невозможно наладить связь с человеком, который не признавал равных. Чонгук не умел видеть рядом с собой других, только себя. Он просто не был на это способен. А уж представить, что он поставит кого-то выше, казалось и вовсе смешным. Я был убежден, что для него это было бы равносильно поражению. Им двигало исключительно собственное достоинство: хрупкое, болезненно выстроенное, которое он так нарочито и нарциссически демонстрировал на каждом шагу. Не мог отказать себе в удовольствии поставить на место любого, кто казался угрозой его самооценке. Как будто весь его мир держался только на этом тщеславном равновесии. И чем больше я вглядывался, тем очевиднее становилось: за этой маской силы пряталась слабость. И от этого он казался еще более жалким. Как же он был смешон.       — Я вас вижу. И считываю все, чего вы хотите добиться, — вернул ему его же слова и, не дожидаясь ответа, поспешил обратно к себе в комнату.       Ничего страшного, просто лягу спать и дождусь завтрака. Я не собирался из чистого принципа терпеть его давление, давать ему возможность хоть как-то досадить мне.       Но, к моему сожалению, сон так и не пришел. Каждый раз, когда я на пару десятков минут отключался, вскоре просыпался и снова ворочался, пытаясь заставить себя уснуть. То ли кровать уже слишком прогрелась моим телом, то ли пустота в желудке напоминала о себе, а может, раздражающе-желтый свет настольной лампы мешал именно сегодня — я не знал наверняка.       Проверив телефон, я убедился, что время приближалось к началу четвертого. В конце концов со стоном встал с кровати и начал мерить шагами комнату, надеясь, что это хоть немного утомит меня. Даже сделал несколько подходов приседаний и отжиманий, но все оказалось бесполезно. В конце концов я зачем-то подошел к двери и, обессиленно скользнув вниз, осел на пол, прислонившись спиной к дереву, прислушался к тишине, нарушаемой лишь моим дыханием. Неужели гордость Чонгука действительно была настолько велика, что он не мог поступиться собственными принципами даже ради сна? Он что, правда собирался стоять здесь до утра? И что потом? Он ведь не сможет быть рядом со мной постоянно.       Я поднялся и сам не зная зачем потянул за ручку двери. Но к моему удивлению, за ней оказался вовсе не Чонгук, а Чимин.       — Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня громко.       — Тише, чего орешь? — его улыбка прорезалась сквозь шепот. — Стою. А ты чего не спишь?       — Это он заставил тебя, да? — голос мой стал тише, но на шепот я так и не перешел, слишком был раздражен. — Вот же упертый… — со вздохом я стукнулся головой о дверной косяк.       — Да ты сам не лучше, — усмехнулся Чимин. — Иди уже спать.       — Пошли со мной.       — Что? — он недоуменно уставился на меня.       — Ну не будешь же ты тут торчать из-за этого индюка.       — Тэхен, нет…       — Пошли, говорю. — я развернулся и, не оборачиваясь, направился обратно в комнату.       Чимин тихо вошел следом и аккуратно прикрыл за собой дверь.       — Я тогда тут посижу, — кивнул он на диван.       — Не придумывай. Кровать большая, — пробормотал я, укладываясь. — Ложись со мной.       — Тэхен, ты не понимаешь. Мне не положено.       — Что не положено? Кем не положено? — мой голос начал сочиться накатывающим раздражением.       Я прекрасно понимал, о чем он говорил, и именно это заводило меня еще сильнее.       — А господин Чон Чонгук тебе кто, хозяин, что ли? Почему вы все так пресмыкаетесь перед ним? — я резко привстал на локтях и с вызовом уставился на Чимина.       — Тэхен, — в очередной раз произнес он мое имя, но теперь с таким нажимом, что оно прозвучало как предупреждение. — Я не собираюсь перед тобой отчитываться. Тем более, что ты совершенно не понимаешь, о чем говоришь. И если позвал меня только для того, чтобы вылить мне на голову свои помои, то всего хорошего. — Чимин без промедлений направился к двери.       — Нет, подожди! Пожалуйста…       Рука замерла на дверной ручке. Он еще не нажал, но я видел: стоит мне сказать что-то не то, и он сразу уйдет.       — Прости, — выдохнул я уже тише, чувствуя, как раздражение ломается внутри вины. — Я не хотел срываться на тебе. Позвал потому, что не мог смириться с мыслью, что ты всю ночь простоишь в коридоре только из-за того, что один мудак приказал тебе это делать. Ты не должен.       Мне самому было странно, что я так настойчиво упрашивал практически незнакомого человека остаться на ночь, причем в одной постели. И этим человеком был не кто иной, как один из тех, кто работал с Чонгуком. Или на него, без разницы. Но до смешного было очевидно: доверять этой компании было нельзя. Это опасные люди. Я ни разу не видел их в деле, но был уверен: каждый из них способен на ужасные вещи. Тесное общение с моим бывшим боссом уже о многом говорило. И все же я позволил одному из них находиться рядом, пока сплю.       Если бы я серьезно задумался, почему вдруг стал настолько наивным, внятного ответа не нашел бы. Может, дело в том, что сегодня было особенно тревожно оставаться одному. Может, я и правда все еще пугался этого места. А может, сработало чувство вины, ведь я не хотел впутывать в наши с Чонгуком игры кого-то еще. Да и Чимин пока не подводил мое доверие. Но и не заслужил его. Мы все еще плохо знали друг друга, и я даже не думал, что у нас вообще будет шанс сблизиться.       Пока я увязал в собственных мыслях, Чимин, похоже, боролся со своими. Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, но замер посередине, словно колебался, куда ему идти.       — Если хочешь остаться на диване, разубеждать не стану. Но буду рад поделиться половиной кровати и одним одеялом.       Чимин все же подошел к свободной стороне и задержался у края.       — Я не должен спать… — начал он тихо, но затем голос его неожиданно окреп. — Да к черту это бесноватое черное создание! Я уже еле глаза держу открытыми, а он придумал тут посреди ночи, понимаешь… У Хосока, вон, ума хватило отказаться.       Он начал стягивать белую толстовку, а я одобрительно покачал головой его действиям и словам.       — Ага, — продолжал бурчать себе под нос Чимин, — как будто на глубине нескольких сотен метров может что-то реально угрожать…       Я как раз собирался зевнуть и натянуть одеяло повыше, но желание зевать мгновенно исчезло, когда увидел, что Чимин достает неизвестно где прятавшееся оружие: пистолет, потом еще один, пару обойм и с десяток ножей в чехле. Я же ошарашенно наблюдал, как он с приглушенным грохотом выкладывает все это добро на прикроватную тумбочку.       — Тогда зачем столько оружия? — прыснул я.       — Ножи не мои, Джина, он просил их заточить. А огнестрелы я по привычке с собой таскаю.       — Значит, у Сокджина тоже хобби имеется… — задумчиво произнес я.       — Да тут, хочешь не хочешь, заведешь хобби. Глядишь, и у тебя появится, — губы его растянулись в хитрой ухмылке.       — Э, нет. Я не собираюсь вступать в ваш отряд ассасинов.       Чимин зашелся смехом.       — Ассасинов... — на выдохе повторил он, едва сдерживаясь от еще одного приступа веселья. — Надо будет Хосоку рассказать, он ляжет...       — Рад, что развеселил тебя, — заверил я без энтузиазма.       Когда Чимин снял кроссовки с джинсами и наконец улегся рядом, то со смешком предупредил:       — Я замечу, если что-то пропадет.       — Не сомневаюсь, — настороженно протянул я.       Мы оба лежали на спине. Повисла короткая, неловкая тишина, которую нарушил смущенный кашель.       — А свет ты выключать не будешь? — Чимин кивнул на настольную лампу, что одиноко светила с комода.       — Сильно мешает? — расстроенно спросил я. — Просто… мне трудно спать в кромешной темноте.       — Еще не привык?       — Нет.       — Я тоже, — хмыкнул он.       — Ты сейчас здесь живешь?       — Мгм, — согласно промычал Чимин.       — Давно?       — Какое-то время. То здесь, то в общежитии, когда еще работал в ресторане.       — Теперь и ты уволился?       — Да. Вчера был последний рабочий день.       — У Сокджина тоже?       Чимин посмотрел на меня и кивнул.       — Да. Нужды находиться там больше нет.       — Опасности больше нет?!       — Не то чтобы… — Чимин помедлил, будто подбирая слова. — Просто планы изменились.       Несомненно, он не собирался вдаваться в подробности. Намека хватило, чтобы понять: спрашивать дальше бесполезно. Я уловил границу, за которую лучше не заходить, так что поторопился выключить свет. Щелкнул выключатель, и комната погрузилась в полную темноту. На ощупь я нашел дорогу обратно к кровати, устроился под одеялом рядом с Чимином и не заметил, как наконец-то уснул.       Пробуждение, надо признать, оказалось мучением. Вообще, в том, что тебя вырывают из сна с оглушительным грохотом, приятного мало. Секундой позже я понял, что источником шума оказалась врезавшаяся в стену дверь.       Щурясь от ослепительного света, хлынувшего из коридора, я сперва увидел лишь силуэт на пороге. Но стоило щелкнуть лампе рядом, как силуэт обрел черты Чонгука. Брови его сошлись к переносице, кулаки сжались до побелевших костяшек, а глаза источали бешенство. Но меня сильно удивило, что взгляд его был направлен совсем не на меня, как можно было ожидать. Чонгук испепелял глазами Чимина, который проснулся гораздо быстрее меня и уже сел в постели, невозмутимо смотря на Чонгука в ответ.       Внезапный утренний гость, несмотря на явное раздражение, двигался к кровати неторопливо, с какой-то нарочитой размеренностью. Он остановился у изножья, затем шагнул ближе и грозно навис над Чимином. Тот, будто смирившись с неизбежным, вздохнул и, не спеша, поднялся с постели. Гробовая тишина лишь подчеркивала каждый его жест.       — Что-то вы слишком разговорчивы сегодня, сеньор, — пробормотал он с ленивой насмешкой, протягивая голову в толстовку.       Русые волосы при этом растрепались, но Чимин даже не подумал пригладить их. Он присел, чтобы завязать шнурки, и, не поднимая глаз на Чонгука, добавил с ехидцей:       — Да не дыши ты так громко. Я прекрасно знаю, о чем ты думаешь.       Моя спальня стремительно опустела, хлопнула дверь, и шаги быстро стихли в коридоре. Комната снова утонула в тишине, только лампа все еще бросала теплое свечение на смятые простыни. Я проверил телефон: будильник должен был зазвенеть буквально через несколько минут, смысла снова закрывать глаза не было. Я с досадой выключил сигнал заранее и поднялся. Нужно было готовить завтрак госпоже Кенхи.       Кухня встретила меня привычной пустотой. Я быстро переоделся в форму, вытащил продукты и принялся за готовку. Как мне сообщил один из охранников, подать я должен буду три порции. Я смутился, но кивнул. Три, значит, три. Просто надеялся, что сегодняшний завтрак обойдется без мертвых тел.       Я почти механически нарезал овощи. В голове все крутилась мысль: насколько же нелепо после всего, что я видел и чувствовал за эти дни, стоять тут и заниматься банальной рутиной. И все же это была моя работа.       К назначенному времени я вышел из кухни с подносом. Передо мной открыли двери, и я вошел в гостиную, готовясь увидеть Кенхи. Но застыл на месте. На хозяйском диване расположились моя мать и Марина. Видеть их в этом месте было очень непривычно и даже странно.       — Что вы здесь делаете? — я сразу перешел на итальянский, как делал всегда в присутствии Марины.       Я поставил блюда на столик, улавливая знакомый парфюм матери. Она натянуто улыбнулась мне, но в ее глазах явно читалось напряжение.       — Мы пришли справиться о твоем здоровье, Тэхен, — сказала она ровно. — Мы очень волновались из-за того, что на тебя напали.       Я стиснул зубы.       — Неделю назад, мама. Волноваться поздновато, уже все хорошо.       Повисла пауза. Марина мягко качнула головой и тихо упрекнула меня:       — Ну что ты, Тэхен, не говори так. Мы все правда очень переживали.       Я видел, как она сдерживается, чтобы не подойти и не обнять меня. Присутствие Ким Эри ее, как обычно, сковывало. Теплый взгляд взволнованной женщины заставил меня мягко улыбнуться ей, но раздражение все равно никуда не делось.       — Где госпожа Кенхи? — спросил я, стараясь вернуть себе ровный тон.       Мама откинулась на спинку дивана.       — Она сейчас с твоим отцом.       Я замер.       — Минсо здесь? — голос мой прозвучал глухо, почти сдавленно.       — Да, — ответила она. — Они обсуждают некоторые детали предстоящего ужина.       — Очередного ужина? — презрительно переспросил я. — Ему еще не надоело устраивать эти бесполезные сборища?       Мама чуть прищурилась, но все же спокойно, без раздражения, поправила меня. И ее слова заставили меня насторожиться.       — Этот званый ужин для всей нашей семьи любезно и совершенно неожиданно решила устроить госпожа Кенхи. И здесь, у нее дома.