Глава 11
13 ноября 2025 г., 00:34
— В честь чего такое событие? — я невольно насторожился.
— А почему бы и нет? — сзади меня раздался довольный голос. — Мы все так давно знакомы, а это всего лишь совместный ужин, Тэхен.
Я обернулся и увидел хозяйку, вышедшую в гостиную. Кенхи излучала уверенность, Минсо же рядом с ней выглядел иначе: напряженные плечи, сжатые губы и брови, сведенные вместе. Руки его были спрятаны в карманы черного пальто, которое он, что было странно, не снял, хотя я хорошо знал привычки главы нашей семьи — в доме верхнюю одежду он терпеть не мог.
Приветствия не последовало: мужчина даже не удостоил меня взглядом, поспешно пройдя к выходу. Его шаги отдавались по полу тихим, но ощутимым эхом, подчеркивая дистанцию, которую он теперь умело держал между нами. С того дня, как я начал работать здесь, вернее, когда он меня, как зверушку, передал из рук в руки, мы так и не говорили. Если бы я не знал его, подумал бы, что ему стыдно.
Кенхи подошла ко мне и остановилась в шаге.
— Дорогой, не присоединишься к нам за завтраком? — она провела рукой вдоль моей, не касаясь.
— Вы просите или приказываете?
Улыбка женщины расцвела, ее позабавил мой вопрос.
— Прошу. Но очень настойчиво, — добавила она мягким тоном, а легкий блеск в глазах выдавал шутливость. По неизвестным мне причинам у нее было очевидно хорошее настроение.
— Я уже позавтракал.
— Что ты с ним возишься? — раздался резкий, недовольный голос моей матери. Губы ее скривились, а глаза сверкнули раздражением.
Улыбка Кенхи моментально исчезла, взгляд стал холодным, острым. Она повернулась и, не поднимая голоса, обратилась к ней:
— Считаешь, не стоит? Не замечала, чтобы младший сын был избалован твоим вниманием.
Мама отвела взгляд, но ее раздражение и недовольство все еще проявлялись в поджатых губах.
— Мои отношения с кем бы то ни было, — твердо продолжила Кенхи, — Тебя не касаются, Эри. Не находишь?
Вопрос был риторическим. Мама лишь слегка качнула головой, не соглашаясь, но и не решаясь возразить вслух. Между ними повисла напряженная пауза, которая сама по себе удерживала слова, что могли разжечь конфликт.
Сейчас я впервые мог наблюдать, как взаимодействуют эти две женщины. Ким Эри никогда не отличалась покладистостью, она умела стоять на своем, иногда до смешного упрямо. Но рядом с Кенхи словно теряла эту остроту, предсказуемо уступая, хоть и делала вид, что сохраняла достоинство. Если сам Минсо в ее присутствии выглядел скованным, то что уж говорить о моей матери. В этом не было ничего удивительного. И все же, наблюдая, как она старается быть вежливой, почти услужливой, я едва сдерживал себя от комментария. В ее глазах это, наверное, выглядело благородно, но со стороны казалось откровенно забавным.
— Согласен посидеть с вами, если к нам присоединится Марина, — тихо отозвался я, чтобы меня услышала только Кенхи.
Она задумчиво скользнула глазами по женщине.
— Vieni con noi.
— Oh, non è necessario… — Марина неловко улыбнулась и помотала руками.
— È una richiesta di Taehyung.
Меня искренне тронул этот жест Кенхи. Марина начала работать на нашу семью еще до моего рождения, и ее знали все, кто когда-либо переступал порог нашего дома. Также не было секретом, что она почти свободно понимала корейскую речь. Но, несмотря на это, Кенхи обратилась к ней на родном для той языке, как это делали мы.
Упоминание моего имени, похоже, окончательно склонило чашу весов. Марина смутилась, но все же кивнула.
Госпожа Кенхи, не теряя ни секунды, одним движением руки отдала приказ стоявшим в углу девушкам, чьего присутствия я до этого даже не заметил. Те глубоко поклонились и, взяв принесенный мною поднос, направились к обеденной.
Комната встретила нас мягким ароматом цветов и свежеиспеченной выпечки. Стол уже был сервирован на троих: для Кенхи, Эри и меня, но по знаку хозяйки девушки торопливо подготовили место и для Марины. Металлический звон посуды и приглушенный запах кофе наполнили пространство неуместным уютом.
Было что-то странное в том, чтобы жить с комфортом там, где угасали жизни. Наверняка здесь расстался с жизнью не один человек. И хотя мой разум нагло двигался в направлении безразличия, моментами, как сейчас, меня обдавала легкой волной новизна ощущений ходящей рядом смерти. От этих мыслей движения мои стали механическими, но, уловив взглядом расположившуюся напротив меня Марину, я невольно расслабился. Один взгляд на эту женщину, и я мог перенять ее тепло. Да и не хотелось, чтобы она сама почувствовала мое напряжение, потому старался вести себя свободно.
Я осмотрел стол, наполненный тостами, кремовыми джемами, тонко нарезанными фруктами и пирожными, источавшими сладкий запах, который смешивался с ароматом лилий в центре. Все выглядело безупречно. Я заметил, Кенхи любила эту вылизанную картинку и раздражалась, если хоть что-то разрушало ее. Вероятно, излишняя гармония была не признаком вкуса, а способом отвлечь внимание, в первую очередь для нее же самой.
За столом, как и ожидалось, я оказался абсолютно лишним. Кенхи даже не делала вид, будто хочет вовлечь меня в разговор, словно мое присутствие было само собой разумеющимся и при том совершенно незначительным. В очередной раз я ощущал себя используемым, только теперь моя фигура служила подтверждением власти, немым жестом в сторону моей матери: «Вот видишь, твой сын здесь, потому что я этого захотела». И все же у меня оставалась тень сомнения. Возможно, я ошибался в намерениях Кенхи, ведь она сперва взяла мое согласие и вовсе не выглядела так, будто разозлится, получив отказ.
Новых перепалок между двумя женщинами не последовало. Теперь их общение выглядело так, будто они давние подруги, которым и спорить незачем. Они спокойно обсуждали общих знакомых, недавние приемы и светские встречи, о которых я слышал впервые. Когда разговор плавно перешел на тему кухни, Кенхи с неожиданным оживлением втянула в него Марину. Та отвечала вежливо, но с легкой настороженностью. Она часто и без нужды поправляла убранные в пучок каштановые с проседью волосы, что выдавало ее волнение. Порой она бросала в мою сторону короткие взгляды, будто искала поддержки или подтверждения, что все говорит правильно. Я отвечал ей короткими кивками, стараясь показать, что рядом и все в порядке. Постепенно Марина заметно расслабилась и, не отвлекаясь от разговора, заботливо, и я был уверен, совершенно неосознанно, положила в мою пустующую тарелку кусочек вишневого рулета. На что я благодарно улыбнулся и из вежливости надкусил пару раз.
От меня не укрылось, как пристально наблюдала за этим Кенхи. Ее интерес был скрытым, она старалась его замаскировать, но я замечал. Она ловила каждый общий взгляд, будто пыталась понять, насколько хорошо Марина и я знали друг друга. Очевидно, мы были близки, что, наверное, казалось странным для Кенхи. Не каждый человек сближается с прислугой.
По окончании завтрака я вышел вместе с хозяйкой, чтобы проводить гостей к выходу. На пороге Кенхи задержала мою мать, завязав с ней короткий, но напряженно-вежливый разговор о предстоящем ужине. Пока их внимание было приковано друг к другу, Марина подошла ко мне. Теплая улыбка озарила ее лицо, и, воспользовавшись моментом, она осторожно взяла мои руки в свои. Ее ладони всегда действовали на меня успокаивающе.
— Я горжусь тобой. — в уголках ее глаз прибавилось новых морщинок, но от этого она выглядела только лучше. — Готовишь теперь для такой важной госпожи.
— Ты меня вдохновила, — ответил я с улыбкой.
Марина хмыкнула, ее улыбка стала шире. Она положила ладонь мне на плечо, слегка сжала.
— И все же ты можешь больше, чем себе позволяешь. Можешь быть сам себе хозяином. Тебе нужно создать что-то свое и не бояться идти вперед.
Эти слова задели во мне что-то.
— Не думаю, что подхожу для чего-то большего, — пробормотал я, стараясь скрыть смущение, — Мне лучше в коллективе…
— Что за глупости я слышу? — перебила она с мягким укором. — Мой милый ребенок, не смей сомневаться в себе! Я вот в тебе никогда не сомневаюсь.
Я взял ее руку с плеча, задержав пальцы чуть дольше, чем требовалось.
— Спасибо, что пришла. Я правда рад тебя видеть.
— А я рада, что с тобой все в порядке, — с нежностью ответила она. — Только не заставляй меня больше волноваться, ладно?
Я тихо рассмеялся и обнял ее на прощание.
Когда мы с Кенхи остались наедине, тишина между нами сперва показалась странной, но я все-таки решился уточнить:
— Наверное, стоит обсудить меню сегодняшнего ужина?..
Женщина медленно повернула ко мне голову.
— Ты не относишься к семье Ким? — в ее голосе читалась насмешка.
— Отношусь…
— Тогда почему ты причислил себя к обслуживающему персоналу, если являешься гостем?
Я промолчал.
— У тебя сегодня выходной.
— Но обед…
— Приготовит кто-нибудь другой, — перебила она строго и добавила чуть мягче: — Я понимаю, что тебе, возможно, тяжело находиться здесь, но отпустить в город не смогу из соображений безопасности, сам понимаешь. У меня на территории, чуть дальше в лесу, есть небольшой дом. Если хочешь, можешь отдохнуть там до ужина.
Этот очередной неожиданный жест внимания сбил меня с толку. Каждое ее предложение, вежливость и забота не могли не восприниматься без волнения. Было бы глупо не заподозрить подвоха, но я, как назло, не мог его найти. Однако выйти мне все же хотелось.
— Да, пожалуйста, — ответил я после короткой паузы. — И… спасибо.
— Я распоряжусь, — коротко кивнула она, а на ее лице мелькнуло то ли одобрение, то ли удовлетворение, будто она ожидала именно такой ответ.
Вместе с тем женщина упомянула о дресс-коде грядущего вечера. Одеться предстояло в соответствии с «блэк тай», что, очевидно, было совершенно неуместным в данном случае, но если подумать, то для такой женщины подобный формат одежды, вероятно, был вполне комфортен и для похода в магазин. Если она вообще таким занималась.
Позже за мной зашел Намджун, который уже привычно окутал меня своими расслабленностью и непоколебимым спокойствием. Если одной из главных причин, почему Юми сделала выбор в пользу этого мужчины, была его уравновешивающая аура, я мог бы прекрасно ее понять.
Мы ехали по узкой дороге, петлявшей между бесконечных сосен. Серое небо нависало низко, моросил мелкий дождь, тихий и тоскливый. Устав пытаться разглядеть хоть что-то через мокрое стекло, я впустил в салон прохладу, наслаждаясь теперь уже доступным осенним видом. Ветер донес запах мокрой хвои и земли — свежий, резковатый, с привкусом сырости. Влага, покрывшая все вокруг, приносила мне какую-то детскую радость: там снаружи мокро, а тут в салоне сухо и уютно. В этом временном комфорте я даже не заметил, что всю дорогу Намджун молчал. Он определенно был одним из тех людей, с кем было приятно посидеть в тишине.
Дом, к которому мы подъехали, оказался одноэтажным, но просторным. Гладкие деревянные панели медового цвета, потемневшие от дождя, хорошо сочетались с грубыми бетонными вставками. Влажные ветви сосен почти касались крыши, пряча строение под своей защитой, и от этого дом казался частью леса.
Я еще немного посидел в машине, глядя на серое небо, и поймал себя на мысли, что не хочу оставаться здесь один.
— Если ты не занят… — начал я, стараясь звучать небрежно. — Может, побудешь со мной? — и тут же скривился от того, как жалко это прозвучало.
Но Намджуна мое предложение нисколько не смутило.
— С удовольствием, — отозвался он. — Но мне действительно нужно уладить кое-что. Вернусь через час, если ты не против.
— Конечно.
Намджун ободряюще кивнул, а я вышел под дождь. Звуки удаляющейся машины донеслись только после того, как я зашел внутрь, где меня встретила пугающе мертвая тишина.
Сперва я почти пожалел, что согласился на выходной. Даже мелькнула мысль, что надо было попросить хоть какую-нибудь работу, просто чтобы не сидеть без дела. Но тут же осек себя, потому что возвращаться под землю не хотелось совсем.
Первое время я потратил на осмотр нового пространства. Нашел всего одну спальню и небольшую ванную, а потом, бросив пальто на спинку дивана, долго ходил по просторной гостиной, совмещенной с кухней и обеденной зоной. Место выглядело необжитым, это чувствовалось. Ни одного личного предмета, ни фотографий. Интерьер, впрочем, сильно отличался от дома Кенхи. Здесь не было той мрачной вычурности. Но самым важным отличием были огромные окна в пол — первое, на что я обратил внимание, потому поспешил их избавить от штор. Правда, светлее от этого не стало. Пасмурное небо и нависающие сосны практические не пропускали сюда солнечный свет.
До прихода Намджуна я наслаждался открытым отовсюду видом на мрачный лес и слушал звуки усилившегося дождя, капли которого ритмично стучали по стеклу. Этот день мог бы вполне стать моим любимым за последнее время. В нем не было ничего особенного, но именно это и являлось его достоинством. Впервые за долгое время мне было хорошо. И настолько спокойно, что не заметил, как уснул.
Разбудил меня звук входной двери и голосов за спиной, чему я был рад, потому что мучался от кошмара, впервые приснившегося после нападения. Пальцы того охранника снова сжимали мою шею, только во сне они обжигали холодом, а сам он был мертвым. Несколько секунд мне все еще мерещились мутные глаза и посеревшая, застывшая кожа. Я приподнялся, чувствуя, как тело пока что сопротивлялось, а мысли не спешили возвращаться и отпускать мерзкий сон. За время, пока спал, небо успело заволочь тучами, теперь в доме царил мягкий полумрак.
Оказалось, Намджун вернулся не один. Вслед за ним в гостиную ворвалась Эйи. Девушка тщетно пыталась стянуть кроссовки, не уронив при этом гору пакетов, наваленных до подбородка. Я узнал ее скорее по голосу и знакомому силуэту, чем по лицу — оно полностью скрывалось за продуктами.
— И куда столько еды?.. — пробормотал, садясь на диване.
Видя, как ей неудобно, я на автомате поднялся, чтобы помочь. Но стоило мне приблизиться, как Эйи с прищуром увернулась от моих рук.
— Даже не думай, — предупредила она, обходя меня.
Девушка ловко просеменила до кухни и с грохотом повалила пакеты на стол.
Я перевел осуждающий взгляд на Намджуна, который по-прежнему стоял у двери со скрещенными на груди руками. Стало понятно, что подобная сцена его скорее забавляла, чем напрягала.
— Не смотри на меня так, — лениво произнес он, уловив мой взгляд. — Я бы рад помочь, но она скорее прирежет меня, чем позволит сделать это.
— А зачем это все? — я кивнул на заваленный стол.
— У нас обед. А потом перекус. А потом еще один пред… — закусив губу, Эйи подняла задумчивый взгляд к потолку, — Предужинный обед, вот, — наконец довольно закончила она и продолжила опустошать пакеты.
— У нас? — переспросил я, подходя к ней.
— Кенхи намекнула, что тебе может быть скучно.
— Ага, конечно… Значит, шпионить пришли.
— Мы курьеры. А еще компаньоны, — быстро парировала она, не оборачиваясь. — Очень преданные и милые компаньоны.
Подходя к нам, Намджун тихо рассмеялся. Он снял куртку, аккуратно повесил ее на спинку стула и открыл ближайший контейнер, откуда сразу потянуло ароматом имбиря и чего-то копченого. Уловив мой взгляд, девушка похвасталась, что это ее заготовки и ничего «магазинного» тут нет.
— Если все это твоя идея, Эйи, — произнес Намджун, нюхая содержимое, — То я официально передумал возвращаться к работе.
— Если это комплимент, я принимаю, — фыркнула она.
Следующие несколько часов пролетели незаметно. Эйи сразу же принялась за готовку. Получив на наше настойчивое предложение помочь ожидаемый отказ, мы с Намджуном расположились за обеденным столом. Поначалу я чувствовал себя скованно. Присутствие Эйи все еще вызывало во мне настороженность: то ли от недоверия, то ли просто по привычке. Было даже немного стыдно за это ощущение: если уж на то пошло, Намджун тоже не был безгрешным. Как и все окружение вокруг меня едва ли заслуживало доверия. Да и я сам теперь не был лучше. Но почему-то именно между мной и Эйи всегда стояла невидимая стена, и я решил, что пришло время хотя бы попытаться ее убрать.
Оказалось, ей действительно нравится готовить. Хотя бы это не было притворством, что, без сомнений, стало плюсом, пусть и единственным в пока еще пустующей копилке ее достоинств. Я просто не мог не оценить тягу к тому, что любил сам. Еще наблюдать за Эйи и Намджуном было неожиданно занимательно. Между ними чувствовалась давняя близость. Они перебрасывались короткими фразами, смеялись над чем-то, что было понятно только им. Порой эти двое даже напоминали мне меня и Юми.
К началу вечера я окончательно расслабился и в какой-то момент даже потерял нить общего разговора. Я редко умел быть «в моменте», чаще осознавал его важность уже потом, когда все заканчивалось. Но сейчас я действительно был здесь, меня окутало все происходящее: запах еды, знакомые голоса на фоне, мягкий свет над обеденным столом, тогда как остальная часть дома тонула в густой темноте. Все это создавало домашнюю атмосферу, нехватку которой я временами ощущал очень остро, но каждый раз запрещал себе уходить в это чувство с головой. Раньше я вообще много чего себе не позволял, все, что могло как-то мешать моей учебе и работоспособности. Вероятно, в глазах окружающих людей я действительно выглядел как робот. Хотя, наверное, и являлся чем-то подобным. Теперь не было удивительно, что со мной никто и не пытался никогда подружиться.
Я снова стал слушать, как Эйи и Намджун о чем-то спокойно переговаривались, как между ними легко проскальзывали шутки, и поймал себя на странной мысли: а ведь я бы тоже хотел когда-нибудь иметь рядом кого-то, с кем можно проводить время. Хотя до этого считал, что мне одного себя достаточно, что я сам себе и компания, и дом, и комфорт. Но сейчас понял: может быть, и с кем-то еще тоже бывает хорошо.
— Что наденешь сегодня? — спросила меня Эйи, поедая остатки винограда — все, что осталось от нашего затянувшегося на целый день обеда.
— Костюм. — я пожал плечами. — Что тут еще наденешь?
— Костюмы бывают разные, — вставил Намджун.
Облокотившись одной рукой на соседний стул, он с интересом ждал моего ответа.
— Не в сегодняшнем случае. — я помотал головой. — А что, хочешь, обмотать меня в перья?
Намджун показательно сдерживал себя от улыбки, когда сбоку раздался девичий смешок.
— Скажи честно, — продолжил я, — Ты этого у своей девушки нахватался? Чувствую ее влияние…
Лицо его разгладилось, можно было бы сказать, что он стал чем-то недоволен, но я уже мог понять, что так он выглядел, когда сосредотачивался.
— Мне приятно, что ты считаешь ее моей девушкой.
— А что, не должен?!
— Не должен, — абсолютно серьезно ответил Намджун.
— Почему?..
— Ты ее брат.
Я непонятливо помотал головой, потому что явно не улавливал суть разговора.
— Ты не обязан принимать меня, считать частью семьи.
— Но ты ей пока и не являешься, — подметил я.
— Условно… Пока что, — Намджун хитро прищурился. — Но все равно часть ее жизни. И, не побоюсь выразиться, большая и важная часть, по крайней мере, так считаю я. Хочу считать.
— Пока можешь считать что угодно, — отозвался я, — Но решать будет она. Если получишь ее «да», тогда и сможешь считать официально.
— Выходит, я могу рассчитывать на твою поддержку, если попрошу у твоей сестры разрешение стать ее мужем?
— Мою поддержку получит только моя сестра. И только после ее выбора. Любого. А советовать ей, как поступить, не решусь, потому что не очень в этом хорош. Особенно в таком вопросе.
Эйи, до этого просто слушавшая нас, наклонила голову и вдруг спросила:
— Отношения не для тебя?
— Наверное… — я задумчиво ковырнул ногтем неровность деревянной столешницы. — Не знаю.
— Понимаю, — тихо сказала она и грустно улыбнулась. — Хотя… Наверное, я просто завидую людям, у которых это получается.
— Что получается?
— Быть с кем-то, — она повертела в пальцах виноградину, но есть не стала. — Доверять. Не ждать, что тебя в итоге предадут. Из-за этого я могу быть надоедливой и приставучей. Я, может, и кажусь веселой, но сама себя едва выношу… Так что не думаю, что кто-то другой сможет.
Намджун чуть приподнял брови, но вмешиваться не стал.
— Значит, мы с тобой немного похожи, — ответил я, глядя в стол. — Вряд ли найдется кто-то, кто захочет терпеть и ждать, пока я научусь общаться.
Не поднимая глаз, я понял, что, скорей всего, встречусь с недопониманием, потому поспешил объясниться:
— У меня даже друзей никогда не было. — я нервно дернул плечами. — Юми — единственная, с кем я близок. И то, наверное, недостаточно…
— У каждого свои сложности, — со вздохом произнес Намджун, — Легких людей вообще не бывает…
— Бывает, — отрезала Эйи.
Намджун скептически изогнул бровь.
— Глупые — очень даже легкие, — пояснила она.
Намджун прыснул и покачал головой. Атмосфера разговора быстро вернулась в прежний строй.
— Что ты смеешься? Идиотов никогда не встречал? — девушка смешливо закатила глаза. — Завидую тебе тогда. Но и им позавидовать можно… — Эйи сделала преувеличенно серьезное лицо, — У них из интересов только алкоголь, деньги, обсудить кто с кем встречается, кто с кем поругался и… опять алкоголь и деньги. Такие вот, — она постучала кулаком по столу, — Самые легкие.
Ближе к ужину мы вернулись обратно. Настроение у меня начало портиться еще по дороге, как происходит всегда, когда я знаю, что мне предстоит провести пару часов в обществе всей своей семьи. Оставалось только надеяться, что присутствие Кенхи сгладит вечер, заставит Минсо вести себя более сдержанно. Мама сама лезть точно не станет, а брат скопирует поведение своего отца.
За час до назначенного времени ко мне зашла сестра и сразу забрала на себя все внимание. От нее было невозможно отвести взгляд. Она, конечно, об этом знала, потому, распознав восхищение в моих глазах, прошлась до кровати нарочито неторопливой походкой и скинула туда маленькую сумку и винного цвета меховую накидку. Платье было того же оттенка, закрытое до шеи, длинное до пола и невыносимо идеально облегающее ее фигуру. Единственным акцентом были массивные браслеты с камнями, блестевшие на запястьях. Покончив с демонстрацией, она пару раз изящно покружилась.
— Я все вижу по твоим глазам, но от комплимента не откажусь. — Юми сложила руки на бедрах, ожидая моего вердикта.
— Ты великолепна, — улыбнулся я.
— Благодарю. — она послала мне хищный взгляд и забавно повела бровями. — А вот ты выглядишь пока… не очень. — ее взгляд критично прошелся по моим обычным футболке и брюкам.
— А ты, конечно, пришла помочь мне одеться.
— Какой ты догадливый. — Юми закатила глаза и тут же бесцеремонно направилась в гардеробную.
Я только вздохнул и обреченно плюхнулся на диван.
— Давай посидим хотя бы, еще рано…
— На примерку нужно время, — раздалось из соседней комнаты. — И, между прочим, выбирать тут почти не из чего… Все такое скучное.
— Как и я…
— Я не это хотела сказать.
— Но подумала.
Юми не ответила, слышалось лишь шуршание одежды.
— Зачем вообще Кенхи захотела принять нас всех?.. — наконец отозвался я, чтобы хоть как-то заполнить тишину. — И какая разница, что надеть на это застолье умалишенных? — сказал уже громче.
— Мне хочется, чтобы ты был сегодня красивым.
Я не видел ее лица, но по голосу легко угадывалось настроение: приподнятое, предвкушающее.
— И зачем?
Я нервно начал ковырять кожу на пальцах.
— Хочу, — послышалось упрямое надо мной.
Оказалось, Юми уже вышла и держала выбранную одежду в руках. Состроив наимилейшую из своих улыбок, она протянула мне белую рубашку и темно-серый костюм.
Я, если честно, рассчитывал на что-нибудь попроще. У меня был черный костюм, обычная классика. Но, конечно же, Юми выбрала самый странный из всех, что у меня имелись. Настолько выделяющийся для меня, что я даже ни разу его не надевал. Он просто мне понравился, и я просто его купил. Единственным и главным отличием у него была шифоновая драпировка, пришитая к одной стороне груди и переброшенная через другое плечо. Она мягко ложилась складками и фиксировалась серебряной брошью в форме розы.
Я вздохнул, скорчив недовольную гримасу.
— Обязательно прямо сейчас? Еще есть время.
— Какой же ты капризный стал. — Юми покачала головой. — Кажется, тебя тут разбаловали.
Странно, что говорили мне подобное уже не в первый раз.
— Вовсе нет, — буркнул я, но все же забрал вещи и гордо пошел переодеваться.
Спустя пару минут я стоял перед ней. Юми сидела на кровати, сцепив пальцы на колене, и внимательно рассматривала меня.
— Знаешь… мне нравится, — наконец заключила она.
— Неужели? Тогда я пойду пока переоденусь обратно.
— Куда уже? — Юми быстро подхватилась и легко остановила меня за руку. — Все равно скоро собираться.
— Я так и знал…
— Не ворчи, — она улыбнулась уголками губ и наклонилась к сумке. — Я тут тебе еще принесла кое-что…
Юми достала небольшую коробку и молча положила мне в ладонь. По виду это было похоже на футляр для ювелирных украшений. Несмотря на размер, коробочка была увесистая. Черная, матовая, с тисненной эмблемой дома, произведшего украшение, которое было мне незнакомо.
— Открывай, — поторопила сестра.
Внутри лежали запонки. Круглые, плоские, в виде печатки. В центре был выбит рисунок ползущей змеи. Я достал одну и провел по неровности большим пальцем.
— Они платиновые, — с энтузиазмом добавила Юми, будто это должно было меня обрадовать.
Она подошла ближе и, не спрашивая, забрала у меня из рук одну, а затем вынула из коробки вторую, чтобы помочь застегнуть. Закончив, она поправила рукава моего пиджака и отошла на пару шагов назад.
— Ты очень красивый.
***
Оказалось, званый ужин пройдет на третьем этаже в банкетном зале. Я видел это помещение много раз через стеклянную стену, когда проходил мимо. И там всегда было темно. Лишь благодаря освещению соседствующего коридора можно было различить очертания предметов. За все то время, что я провел здесь, этот зал ни разу не использовался. Поэтому, когда сейчас вошел сюда впервые при свете, почувствовал некоторое любопытство. Помещение выглядело еще просторнее и роскошнее, чем мне казалось. С потолка свисали позолоченные люстры в три яруса. Свет в них был мягкий, приглушенный, но достаточный, чтобы лучи ложились бликами по лакированному полу. Стены были окрашены в цвет горького шоколада, а по всем углам красовались высокие напольные вазы, их едва можно было разглядеть за обилием темно-красных роз. Буквально некуда было смотреть, чтобы не наткнуться взглядом на их насыщенно-кровавый оттенок. В самом же центре стоял один единственный длинный стол, сервированный на шестерых. Но что я заметил не сразу: у дальней стены в тени, где свет от люстр дотягивался уже приглушенно, стоял Чонгук в компании, как я понял, двух официантов. Теперь стало ясно, кто будет автором блюд сегодняшнего ужина. Черная поварская форма делала его фигуру еще более вытянутой и строгой, а сам он практически сливался с темной стеной. Но лучше всего можно было разглядеть его глаза, которые непривычно изучающе проводили меня и Юми до стола. Подходя ближе, я заметил нетипичность рассадки. Обычно в случае, если гостей составляло четное число, напротив хозяина застолья сажали гостя, значимого по статусу. Разумно было бы посадить туда Минсо. Но, что удивительно, Кенхи этого не сделала, и довольно демонстративно. Место напротив нее оставалось пустым, как и ее собственное: женщина пока что отсутствовала. Мужчина сидел справа от нее. По ту же сторону стола расположились моя мама и Джихен. Нам с Юми предстояло сесть напротив них. На Минсо был его типичный черный костюм. Сколько себя помню, этот человек не носил ничего другого. Мама тоже выглядела привычно элегантно. Из-за стола я мог видеть только верх ее платья, но сомнений не оставалось — она смотрелась красиво. Изящный молочный шелк, что охватывал ее шею и струился вниз, мягко сочетался с оттенком ее кожи. Джихена же я почти не узнал. Этот человек редко выглядел собранно и уж точно не делал это без раздражения. Обычно на нем костюм сидел, как на человеке, которого силком заставили войти в рамки приличия: рубашка наполовину заправлена, галстук где-то в кармане, рукава закатаны. Но сейчас черный костюм-тройка сидел на нем идеально. Пиджак застегнут, рубашка идеально выглажена, галстук завязан ровно, а взгляд сосредоточен. И сосредоточен на мне. — Обязательно было наряжаться как пидор? — скривился он, разглядывая мою одежду. Он произнес это едва слышно, будто просто озвучил свои мысли, но в тишине просторного зала я не сомневался: его слова услышали все присутствующие. Минсо недовольно поджал губы. Мать тяжело выдохнула и недовольно покосилась на сидевшего рядом сына. Все давно привыкли к выходкам Джихена. Его вспышки уже стали частью семейного антуража. И я постарался бы пропустить это мимо ушей. Если бы не Чонгук. Сам факт его присутствия рядом делал все в сотни раз неприятнее. Я даже не рискнул глянуть в его сторону, слишком хорошо понимая, какой именно взгляд могу там застать. Насмешка или же злорадство — ничего другого от него ждать не стоило. Последний раз я так чувствовал себя, когда ползал на коленях в его кабинете. Эмоция стыда настолько затмила мой разум, что я просто мечтал исчезнуть на месте. На секунду я всерьез пожалел обо всем. О том, что пришел сегодня. О том, что позволил Юми решать, как мне выглядеть. И возненавидел этот злосчастный костюм, который дал повод Джихену унизить меня. Я настолько сильно стиснул зубы, что это отозвалось болью в висках. Юми незаметно дотронулась до моей спины, явно зная, что творилось у меня в голове, и пропустила вперед, чтобы я сел рядом с Кенхи, которая появилась сразу, как только мы заняли свои места. На ней был бархатный черный костюм. Ткань почти поглощала свет, оставляя только мягкие переливы при движении. Приталенный пиджак подчеркивал линию плеч и ровную осанку. Крой сидел идеально, а высокий каблук вытягивал силуэт. Длинные серьги с сапфирами падали вдоль шеи и слегка покачивались, ловя свет и возвращая его холодными искрами. На их фоне ее кожа казалась еще светлее. Едва она расположилась во главе стола, в воздухе пробежал тягучий пряный аромат парфюма, смешанный с тонким шлейфом ее любимых дорогих сигарет. Кенхи положила ладони по бокам от тарелки и медленно провела кончиками пальцев по плотной ткани скатерти. На свету вспыхнули камни ее колец. Тишина вернулась в зал, но была уже ожившей благодаря присутствию хозяйки, которая молча и не спеша обвела нас всех взглядом. — Мне очень приятно иметь честь принимать сегодня у себя вашу семью, — произнесла она ласково, ее голос искрился удовольствием. — Сегодня для нас будет готовить один небезызвестный молодой человек. Она откинулась в кресле и изящно указала рукой за свою спину, где стоял Чонгук. — Надеюсь, — ее взгляд скользнул к Минсо, — Ты не держишь на меня зла за то, что я посмела его украсть. — Нисколько, — усмехнулся он. — Чудесно. Тогда начнем! Кенхи слегка повернула голову вбок и коротко кивнула. Движение было настолько незаметным, что я бы и не подумал, что оно кому-то адресовано, если бы не последовавшая реакция. Официанты, до этого стоявшие неподвижно, синхронно ожили. Двое парней услужливо и не поднимая взгляда подошли к столу, один за другим сняли серебряные крышки с наших тарелок, затем наполнили бокалы шампанским, но только мой — каким-то напитком из хрустального графина. И только после вернулись на свои места. На удивление всех присутствующих перед нами оказались десерты. — Люблю начинать со сладкого, — невозмутимо прокомментировала Кенхи и подняла бокал. Мы повторили ее жест, и сделав несколько глотков, все сразу потянулись к приборам. Впервые мне предстояло попробовать его еду. Без сомнений, Чонгук мог приготовить что угодно. Но все же меня раздирал интерес, почему для приготовления десерта Кенхи не выбрала Чимина. Я все же скосил глаза вправо, буквально на долю секунды, но сразу пожалел об этом. Меня встретил прямой, внимательный взгляд черных глаз, который заставил вернуться обратно к стеклянному бокалу с гранитой насыщенного кроваво-рубинового цвета, украшенной тонким ломтиком апельсина. Десерт, надо сказать, пришелся как нельзя кстати. Холод приятно растекался во рту, а моя нервозность стала отходить на второй план. Кенхи тем временем завела нейтральную светскую беседу с моими родителями. Спрашивала о делах, о текущих проектах. Даже Джихена ненавязчиво втянула в разговор, и тот, к моему удивлению, отвечал без привычного ехидства. Я же слушать не хотел. Чем быстрее все это закончится, тем лучше. Пользуясь случаем, Юми едва заметно склонилась ко мне. — Очень вкусно, — шепнула она, сдерживая улыбку. Я коротко кивнул. Да, десерт был хорош. Слишком хорош, если быть честным. Мне доводилось пробовать разные варианты граниты: от таких, что оставляли сахарную пленку на зубах, до безвкусных ледышек. Здесь же все было идеально. В какой-то момент с ложки Эри на стол капнула красная капля. Смущенно улыбнувшись, она постаралась убрать ее салфеткой. Очевидно, безуспешно. — Не волнуйся, дорогая, — отозвалась Кенхи, — Сегодня можно пачкать скатерть. В этот вечер остаться в тени у меня не получилось, как и у Юми. Кенхи незаметно переключила внимание на нас. Сперва она рассказала всем о моих успехах здесь, но делала это так, чтобы мне приходилось поддерживать разговор самому. Затем она плавно перешла к Юми. И вот тут я действительно удивился, потому что давно привык: в присутствии семьи моя сестра словно исчезала. Становилась тише, меньше. Так было годами. Но сейчас Юми, чуть откинувшись в кресле, непринужденно, но уверенно заговорила о новом проекте. Лицо ее буквально светилось от гордости. Затем она начала рассказывать о своей дочери, малышке Хане. О ее успехах, новых увлечениях и будущих стремлениях. Юми смотрела на всех в упор, показывая, что заткнуть ее не получится. И чуть дольше задерживала взгляд на Минсо, который даже не пытался скрыть раздражение. Всем своим видом он показывал, что ему неприятно ее слушать. Но Юми это вовсе не смущало. Она наслаждалась его дискомфортом. К моменту, когда все доели десерт, официанты вновь бесшумно подошли к нам, ловко наполнили бокалы, а после покинули зал. Чонгук все так же продолжал стоять у стены. Я снова скользнул по нему. Он что, весь вечер собирался красоваться там в качестве декора? Кенхи неторопливо подняла свой бокал. — У вас потрясающая дочь, — с улыбкой обратилась она к нашим родителям. — Я хотела бы выпить за нее. Кажется, именно эти слова оказались для Минсо последней трещиной в его терпении. Стекло ударилось о стол с глухим стуком. — Я не буду за это пить, — выдавил он, не скрывая неприязни. Мама и Джихен опустили бокалы следом за ним. Кенхи чуть приподняла брови, изображая замешательство. Она легким движением наклонила свой бокал к губам. — Очень жаль. — ее улыбка скрылась за стеклом, словно за маской. Я боялся реакции Минсо. Этот мужчина был непредсказуем. Потому настолько внимательно следил за его возможными действиями, что совсем не заметил, как сюда вошли люди. — Что за хуйня?.. — вырвалось у Джихена. Они заходили без спешки. Хосок, Чимин, Сокджин, Юнги, Намджун и Эйи уверенно окружали нас со всех сторон. — Что происходит? — нервно спросила мама. Минсо медленно поднялся, напряженно оглядывая вошедших. — Сядь, — приказала Кенхи. Вся вежливость и милость исчезли с лица женщины. Минсо же не двинулся с места, сверля ее взглядом. — Я сказала, сядь. — ее голос стал тверже. В следующую секунду Сокджин, который стоял позади Минсо, обхватил его за шею. Лезвие ножа отдало резкий блик у его горла. Минсо машинально вцепился в удерживающую его руку. — Ах ты сука! — прошипел он, глядя на Кенхи. — Не советую меня дергать, — процедил Сокджин ему над ухом. Мама вскрикнула, но быстро взяла себя в руки. Ее удивление и страх быстро сменились гневом. — Отпусти его сейчас же! — бросила она Кенхи. Джихен, что было особенно странно, не делал ни единой попытки вмешаться. Он лишь напряженно оглядывал окружающих и то и дело оборачивался назад, где за его спиной пристроился Юнги. Я перевел непонимающий взгляд на сестру. По-прежнему лениво устроившись в кресле, она с неприкрытым удовольствием наблюдала за происходящим и озадаченной совсем не выглядела. Юми определенно знала, что происходит и почему. Я хотел потребовать у нее объяснений, но меня отвлек гневный возглас Минсо. — Надо было убить тебя раньше! — он по-прежнему не сводил глаз с Кенхи. — Надо было. — блеснули ее белоснежные зубы, серьги качнулись. Не без помощи Сокджина Минсо все-таки осел в кресле, а тот отошел на пару шагов, не отпуская готовности в случае чего вернуть лезвие на прежнее место. Впервые я наблюдал у строгого и собранного Сокджина настолько жаждущий крови взгляд. Понятия не имел, что именно происходило, но все это казалось какой-то нелепой постановкой. Вероятно, не будь я сдержан, отпустил бы смешок: настолько глупым выглядело происходящее. Для чего нужно было это устраивать? Очевидно, Кенхи не посмеет что-то сделать. Минсо мог сидеть здесь без оружия, без охраны, без поддержки, в самой беспомощной позиции. Но у него всегда были люди, которые знали о том, что могло бы произойти нечто подобное, у которых наверняка были инструкции, что делать. Расплата была бы неизбежной. Кенхи не могла не знать. Да и разве не были они друзьями? — Приступим, пожалуй, к тому, ради чего мы здесь собрались. — она встала, повернулась к Чонгуку и указала на свое место. — Теперь я не против постоять. Развлекайся. Впервые за вечер он начал двигаться. Теперь это даже смотрелось странно. Все это время он стоял настолько недвижимо, что перестал казаться реальным. Чонгук медленно вынул руки из-за спины. Вероятно, устал стоять в одной позе так долго. Не сразу можно было понять, что у него в руках, пока он не сделал шаг вперед к свету. Черная папка, обычная, ничем не примечательная. Удобно и по-хозяйски устроившись в кресле Кенхи, он положил документы перед Минсо. Женщина же остановилась позади него, с интересом наблюдая за развернувшейся картиной. В Чонгуке невозможно было уловить хотя бы каплю сомнений. Никогда. Сейчас это ощущение уплотнилось, стало интенсивнее. От него буквально сквозило превосходство. Он не моргнул ни разу с того момента, как сел. Смотрел в упор на Минсо. Тот же, напротив, показательно усмехнулся, будто не воспринимал его всерьез. Сейчас происходило противостояние двух человек, которые привыкли, что в любой комнате их присутствие является приоритетом. — И что щенок у нас хочет? — мужчина потянулся к папке. — Щенок, — лениво начал Чонгук и игриво наклонил голову вбок, — Хочет крови. Минсо потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что именно лежит перед ним. Рывком захлопнув папку обратно, он кинул ее на пол в ноги Кенхи. — Я запихну тебе в глотку каждый лист, — прошипел он. — Что там было? — на лице моей мамы читалось замешательство. Какое-то время Минсо, сжав челюсти, молчал, но затем все же ответил, не отводя глаз от Кенхи: — Договор дарения всех отелей. Из-за стола вырвался нервный, почти истерический смех Эри. — А не прихуели ли вы все случайно? — выплюнул Джихен. — Закрой пока рот, сделай одолжение, — устало прозвучал Чонгук, — Я до тебя еще дойду. — Сейчас я закрою твой! Но не успел мой брат встать, как Юнги, схватив со стола нож, мгновенно прижал его руку к подлокотнику кресла. Лезвие резко и уверенно проткнуло ладонь, фиксируя Джихена на месте. В тот же миг по залу разнесся нечеловеческий крик, эхом отражаясь от стен. А я почувствовал, как бешено начало колотиться мое сердце. — Юми! — вскрикнул я, сам не зная, что именно хотел от сестры. Она сжала мою ладонь в успокаивающем жесте. — Сиди тихо, — с напором произнесла она. Это она всерьез сейчас? Раздражение вспыхнуло во мне, я вырвал у нее свою руку. Никто больше не обратил на нас внимания, все взгляды были прикованы к Джихену, рука которого постепенно окрашивалась в красный цвет. Лицо его порозовело, вены на лбу вздулись, дыхание стало прерывистым и громким. Каждое движение причиняло ему невыносимую боль. — Ублюдок, — прорычал он, сгорбившись. Юнги сложил руки на спинке кресла и склонился к нему, заговорив на итальянском: — Тебе же сказали: помолчи. Не отвлекай больше людей, иначе дрочить будет нечем. Мама, схватив со стола тканевую салфетку, поспешила прижать размеренно шедшую кровь вокруг лезвия. Раздался очередной крик боли. Джихен откинулся назад, запрокинув голову. — Потерпи, милый, потерпи, пожалуйста, — взволнованно запричитала мама, стараясь аккуратно, но с нажимом перекрыть кровотечение. Салфетка моментально пропитывалась алым. Ее пальцы дрожали. Минсо без особого волнения наблюдал, как его жена борется с раной Джихена. Кажется, его совсем не заботило чье-то благополучие. Лишь недовольство, смешанное с презрением, считывалось в его взгляде. И не из-за сына, а потому что кто-то посмел унизить его семью, поставив ее в беспомощное положение. Он медленно повернулся, задерживаясь то на мне, то на Юми. Его грудная клетка вздымалась все чаще, а глаза темнели с каждой секундой. В них зарождалось то самое бешенство, которое я видел лишь несколько раз. Не глядя, он повел рукой по столу и обхватил рукоятку ножа. И тут я осознал, насколько глубоко его унизили. Эти ножи не должны были здесь лежать. После десерта нам бы не принесли ничего. Их появление на столе являлось слишком очевидной насмешкой. Даже если бы Минсо решился использовать оружие, ему бы не позволили сделать с ним и шага. — Мерзостные крысы… — глядя на нас с Юми, едва слышно отозвался он, будто обращался сам к себе. — Ничтожества. Придушил бы вас собственными руками… Минсо покатал нож в пальцах. Но прежде чем он успел сделать хоть одно движение, Сокджин спокойно перехватил рукоятку. — Не стоит с ним играться, он острый. Мужчина резко развернулся, источая ярость. — Не надо сюда поворачиваться, — Сокджин слегка уперся кончиком лезвия тому в плечо, чтобы он сел ровно. Чонгук тем временем без единой эмоции вернул папку на место, где она лежала с самого начала. — Не задерживайте нас всех, господин Ким. — Я скорее руку себе отрежу, чем сделаю это, — с вызовом отозвался Минсо. Хотя он пытался держаться непоколебимо, участившееся дыхание, слегка дрожащие губы и напряженные мышцы под пиджаком выдавали его волнение с головой. Чонгук лишь устало вздохнул, облокотился на руку, стоявшую на подлокотнике, и тихо сказал: — Это еще успеется… Чимин, займись вон той милейшей женщиной. Парень без колебаний подошел к моей маме и приставил пистолет возле ее затылка. Она тут же выпрямилась, задрала подбородок как можно выше, будто думала, что малейший наклон — и пуля тут же пройдет сквозь нее. Однако рук от Джихена не убрала. Теперь ее пальцы были окрашены его кровью. — Нет! — я вскочил с места, страх прожег каждую мою клетку. Но сразу почувствовал на плечах чужие руки, которые с усилием осаживали меня обратно. — Без выкрутасов, приятель, ладно? — прозвучал непривычно серьезный голос Хосока. — Я не хочу тебя убивать. Я глянул на Юми, ища поддержки. Но ее лицо не выражало ничего. Меня прошибло ощущение, будто тело превратилось в безвольную массу, словно весь мир вокруг сдавил меня в тиски. Внутри что-то рвалось: смесь беспомощности, ужаса и одиночества. Каждый вдох давался с трудом, а мысли разбегались в разные стороны, пытаясь понять, как так получилось, что я оказался в этом ожившем кошмаре. Мгновение назад я пытался сохранять холодный рассудок, держать эмоции под контролем, а теперь ощущал, как они, словно плотные тучи, навалились сверху и душили меня. Желание кричать, сопротивляться — все это сталкивалось с ощущением, что сила, сдерживающая мое тело, в сто раз сильнее меня самого. И сила эта отнюдь не заключалась в одном человеке. Она была моментом, воздухом, которым я дышал, помещением, в котором находился. Страх медленно превращался в тупую, болезненную ярость. Хотелось вырваться, но я понимал, что любое резкое движение может стать последним не только для меня, но и для мамы. Я чувствовал себя пленником не только физически, но и морально, словно вся уверенность, что я пытался в себе держать, испарилась в один момент. Ее забрали у меня. — Мразь… — прошипела мама, глядя на Кенхи, — Какая же ты мразь… Та стояла, игриво постукивая ногтями по мягкой спинке кресла. — Тебе придется, — размеренно продолжил Чонгук, обращаясь к Минсо. Как же я ненавидел сейчас его безжизненный голос, его пустое, безжалостное, омерзительное лицо. — Придется сделать это. Придется заплатить. Все поступки имеют последствия. Все имеет причинно-следственную связь… — объяснял он без малейшей торопливости. — Что за херню ты несешь?! — рявкнул Минсо. — Знает ли твоя жена, — Чонгук плавным жестом указал на Эри, — Знают ли твои прекрасные детки, — он поочередно указал на каждого из нас, — О том, что дело всей твоей жизни тебе не принадлежит? О, наверняка знают! Хм… — он сделал вид, что задумался, — Или же все-таки нет? Минсо сначала нахмурился. Минутная растерянность промелькнула в лице, но через пару секунд туда вернулась холодная маска. Я видел, как понимание ползет по нему, медленное и неотвратимое. В нем скользнула паника, которую он тут же попытался спрятать за гордостью и презрением. — Хенву? — Минсо приподнял подбородок. — Речь о нем? Впервые на лице Чонгука легла тень едва сдерживаемой злости. Его взгляд потяжелел. Он медленно кивнул. — И дальше что? — усмехнулся Минсо. — Он был моим партнером. Мы делили бизнес пополам. — Очевидно, половины тебе не хватило, — процедил Чонгук. Минсо лениво потянулся, качнув головой: — И какое это, черт возьми, имеет к тебе отношение? — Кроме того, что он был моим отцом, никакого. В зале повисла тягучая пауза. Минсо замер лишь на миг, а потом презрительно скривил губы. — Ах вот оно что… — протянул он, в голосе зазвучала издевка. Чонгук сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки. — Да. У него была любимая женщина и сын. А ты убил его, — последние слова он произнес совсем тихо. В глазах его отразилась боль. Я скосил взгляд на маму. Затем на Джихена. На Юми. Ни на одном из их лиц мне не удалось уловить ни растерянности, ни шока. Они все знали. Минсо же хрипло рассмеялся. — Любимая женщина и сын… — повторил он с усмешкой, вытягивая слова. Он заметно расслабился. Сняв пиджак и повесив его на спинку кресла, мужчина нарочито медленно закатал рукава рубашки и ослабил галстук. — Ну что ж, — он свободно откинулся назад, сцепив пальцы на животе, — Давай, щенок, расскажи, что ты собираешься с этим делать. Хочешь, чтобы я переписал все отели, — сдерживая улыбку, он указал пальцем на Кенхи, — Вот на нее? А она не рассказала тебе о том, что это у нее я заказал убийство твоего папаши? — Не переживай, мой дражайший брат, — отозвалась женщина. — Чонгук в курсе всего. Несколько секунд я просто не дышал, не веря, что услышал это. Брат? Она назвала моего отца своим братом? Слова Кенхи эхом прокатились в голове, теряя смысл и обретая новый, искаженный, пугающе ясный. Я медленно осмотрел всех присутствующих. И снова до произнесенных слов никому не было дела. Но Юми… Она встретила мой взгляд спокойно, но никаких попыток оправдаться не последовало. И все же где-то в глубине ее глаз мелькнуло сожаление, запоздалое и никому не нужное. — Ты идиот! Голос Минсо вернул меня в эпицентр кошмара. — Ее люди выполнили заказ, а ты позволишь ей забрать все?! — A mali estremi, estremi rimedi… Это цена за способствование твоему падению. Тем более что до твоих отелей мне нет никакого дела, — небрежно отмахнулся Чонгук. Вдруг раздался очередной стон Джихена — протяжный, уже почти безжизненный. От этого звука мама всхлипнула, резко вдохнула воздух, будто задыхаясь, и, дрожащими руками прижимая рану сына, повернулась к Минсо. Ее лицо было бледным, но в глазах сверкала решимость. — Подписывай, — произнесла она с нажимом, почти рыча. Минсо упрямо вскинул голову: — Я не стану этого делать! Чонгук посмотрел поверх его головы туда, где стоял Сокджин, и незаметно кивнул. Тот из тени шагнул на свет. Заведя руку за спину, он достал пистолет. Послышался хлопок глушителя. Минсо вздрогнул, словно его дернули за невидимую нить. Воздух прорезал короткий, сдавленный крик. Он сложился пополам, вцепившись в простреленное бедро. В горле у меня стало сухо, будто я наглотался песка. Тело само сжалось, я неосознанно обхватил руками живот. Мир вокруг начал меркнуть, будто кто-то накрывал его плотной вуалью. В ушах стучала кровь, голова наполнилась ватой. Отчего-то на меня начала накатывать сонливость. — Сука, я же убью тебя после. — он смотрел на Чонгука исподлобья дикими, дьявольскими глазами. Минсо едва сейчас напоминал человека. — Ты истечешь кровью, как свинья, — губы Чонгука расплылись, — Чем быстрее подпишешь, тем скорее тебя отведут наверх к врачу. Только вытри руки, — поморщился он, — Не заляпай документы. Испепеляя взглядом Чонгука еще какое-то время, будто бы надеясь этим причинить ему боль, Минсо не без усилия выпрямился. Горделиво вытерев о тканевую салфетку руки, он выхватил прикрепленную к папке ручку и начал ставить подписи. Закончив, он вновь бросил на пол папку. — Подберешь, — выплюнул он, тяжело дыша. Чонгук состроил приветливую улыбку. — Благодарю за сотрудничество. Он поднялся. А после, кажется, я перестал существовать. Все ощущалось нереальным. В глазах плыло. А Чонгук, как в замедленной съемке, забрав у Сокджина нож, всадил в грудь Минсо лезвие. Потом еще раз. И еще. Снова и снова. Опять и опять. Умело перехватывая сопротивляющиеся руки мужчины, он продолжал наносить удары. Его белоснежная рубашка мгновенно окрасилась в красный. Позже я заметил, как Чимин задержал маму, не дав ей рвануться к мужу. Чонгук тем временем, толкнув обмякшее тело передо мной на стол, подошел к Эри и легким движением руки прошелся лезвием поперек ее горла над тканью воротника. Кровь, яркая, теплая, густая, стремительно потекла вниз по шее, окрашивая светлое платье. В груди у меня что-то оборвалось. В голове не осталось ни мыслей, ни звуков, только слепой, первобытный вопль. Крик, раздирающий горло изнутри. — Мама! Мама! — хрипло, захлебываясь воздухом. Я не помнил, как вскочил. Все теперь происходило слишком быстро. Мир вокруг поплыл, стол подо мной дрогнул, а я почти полз, цепляясь за края, туда, где хлестала кровь. Хотелось закрыть ее рану руками, хотелось дотронуться, сделать хоть что-то. Но чьи-то сильные руки сомкнулись на моем торсе, резко срывая со стола. Я вырывался, извивался, кусался, не чувствуя боли. Меня тащили назад, но я все равно тянулся вперед, туда, где опадала мама. Силы стремительно уходили. Перед глазами все размывалось. Остались только пятна: красные, черные, белые, лишь моментами возвращая мне зрение. В ушах звенело, будто кто-то сверлил мне череп. Меня все не отпускали, буквально держали на весу, не давая рухнуть на пол. Я ощущал, как тело постепенно становится вялым, как будто жизнь вытекала из меня вместе с ее кровью. Я перестал ее видеть, она лежала где-то там на полу, а по моим щекам начали ползти слезы. И мог лишь наблюдать, как Чонгук пошел дальше, не спеша подошел к Джихену со спины. Тот неистово трясся от боли, сипел и выл от вида мертвых тел. Но Чонгук схватил того за волосы, рывком заставив поднять голову. Джихен вздрогнул, зашипел, рванулся, но Чонгук держал крепко. — Повтори, — произнес он, склонившись над ним. — Повтори ту мерзость, что вырвалась из твоего рта в сторону брата. Джихен не ответил. Он рычал, словно раненый зверь, не в силах собрать ни слова. Слюна пеной стекала по подбородку, глаза метались в поисках хоть кого-то, кто остановит это безумие. — Ладно, — отозвался Чонгук. — Ты мне надоел. Юнги, подержи ему рот открытым. Юнги бесстрастно подошел и с силой разжал брату челюсть. Джихен задергался по новой. Попытался схватить Юнги здоровой рукой, но Чонгук ловко прижал ее коленом к подлокотнику, обездвижив полностью. Снова мелькнул блеск стали. И вдруг резкий, жуткий хрип, который мгновенно перешел в рвущий душу вопль. Джихен выгнулся, стал биться всем телом, будто его насквозь прошил ток. А потом что-то мягко, влажно, с глухим звуком упало на стол. Я не сразу понял, что вижу. Только когда по скатерти расплылось пятно крови и красная масса застыла перед моими глазами, меня пронзило осознание. Это был язык Джихена. Тело свело от ужаса и тошноты. Хотелось зажмуриться, забыть, стереть все это из памяти, но глаза не слушались, я не мог их закрыть. Мозг цеплялся за каждую деталь, как в ужасном сне, где невозможно проснуться. Я пытался обнаружить поблизости Юми, но с каждой секундой мое тело слушалось меня все хуже. Я практически перестал видеть. Мое сознание стремительно отключалось. За считанные мгновения я будто сорвался с обрыва вниз, далеко в пропасть. И больше не чувствовал себя, лишь легкость, как будто растворился. Все, что удерживало меня в реальности, — редкие, случайные звуки, пробивавшиеся сквозь толщу мрака. Иногда мне казалось, что я плыву в каком-то мягком, густом тумане, не различая, где верх, где низ. Нечто теплое касалось моей щеки. — Почему так, блять, долго?! — сорвался чей-то голос. Кажется, моей сестры. Я пытался открыть глаза, но веки были свинцовые. Свет, движение, мелькание рук — все расплывалось. — Мы делали наугад… — ответил кто-то. Мужчина. Голос незнакомый. — Я не смог точно рассчитать… Слова утонули, будто их засосала вода. Свет медленно погас, и тьма сомкнулась окончательно. Я провалился глубже. В место, где больше не было ни боли, ни времени.***
Виски сдавило изнутри. Тупая, пульсирующая боль прокатилась по голове. Я с трудом разлепил глаза, и их тут же резануло ослепительным белым светом. Все вокруг было слишком ярким. Я лежал на широкой кровати, укрытый легким покрывалом. Попробовал пошевелиться, но что-то потянуло в руке. Опустив взгляд, увидел прозрачную трубку, уходящую от моего запястья к подвешенному мешку с жидкостью. Капельница. Мир закружился после первой же попытки встать. Потолок поплыл, стены дрогнули, а в груди поднялась волна слабости. Я зажмурился, пытаясь собраться, и несколько минут просто сидел, дыша ртом. Потом медленно и осторожно все же встал. Комната была мне незнакома. Просторная, с высокими потолками, залитая дневным светом. Воздух стоял неподвижный, душный, будто здесь давно никто не открывал окна. Я, цепляясь рукой за стойку капельницы, подошел к окну, чтобы вдохнуть хоть немного свежего воздуха, но замер. За стеклом раскинулся город, но не тот, который я привык видеть. Узкие улицы, старинные фасады, черепичные крыши, ровные линии мостовых. Где-то внизу шумел трамвай, слышались голоса прохожих. Это совсем не было похоже на Сеул. Тут же начали всплывать последние обрывки в памяти. Кровь отца. Затем мамы. Их пустые, неподвижные тела. Отрезанный язык Джихена. Руки Чонгука, измазанные красным. Все перемешалось в голове. Меня будто вывернуло изнутри. Это не могло быть правдой. Это же просто сон… Мерзкий, кошмарный, бесконечный и реалистичный сон. Я машинально коснулся лица: кожа была горячей, липкой от пота. Я резко отпрянул от окна и направился к двери. Раздвинув матовые стеклянные створки, оказался в огромной гостиной. Снова простор и свет. Там на диване сидела Эйи. Она подняла голову, глаза ее широко раскрылись. — Тэхен! — вскрикнула девушка. — Тебе нельзя вставать! — Где я?.. — попытался крикнуть, но вместо этого из горла вырвался хрип. Голос был сухим, чужим. Она быстро подошла, поддержала меня за плечи, но я отстранился. — Где. Я. — повторил твердо сдавленным шепотом. — В безопасном месте. — Где?! — голос сорвался. Глаза Эйи метнулись в сторону, но потом она все же ответила: — В Женеве. Мы в Швейцарии.
