Equilibrio

      Действие тонизирующих травок с Тессии не могло быть вечным. Выветрившись из организма, они без предупреждения бросили Актора прямиком в омут из перемешавшихся в кучу событий и страхов.       Актор редко видел сны. И еще реже их запоминал. В сознании отпечатывались только самые яркие образы, остальные рассеивались, стоило открыть глаза. Те, что несли удовольствие, заканчивались чувством неудовлетворенности и легкой обидой на будильник. А те, что были пропитаны ужасом, легко было выбросить из головы короткой фразой: «Это был всего лишь сон». Но не теперь. Это не был всего лишь сон. Основной костяк кошмара, приснившегося Актору, будто перескочил из его головы на экран телевизора перед ним.       Проснулся он все так же сидя на диване перед новостным каналом на экране. Если бы грудную клетку не сдавливало от пережитого во сне, то Актор бы решил, что просто медленно моргнул. Первое, что заметил, открыв глаза, — счетчик предполагаемых потерь. Последняя цифра, которую запомнил Актор, была меньше в два раза. На шее он нащупал дорожную подушку полумесяцем. Ступни лежали на низком пуфике, а от скакательного сустава до плеч — аккуратно расправленный плед. Сам он себе такой уют не устраивал.       — Ты издавал странные звуки.       Майя сидела на широком подлокотнике дивана. Она обнимала прижатые к груди ноги, положив подбородок на колени.       — Долго я спал? — стягивая с шеи подушку, спросил Актор.       — Пару часов. — Майя повернулась к нему. — Я не слышала, чтобы ты прежде так делал. Жуткий звук. Будто кто-то скребется у тебя в горле, пытаясь выбраться наружу. — Ее передернуло. — Волосы дыбом встают… Что тебе снилось?       Смерть. И не одна. Актор умер и воскрес бесчисленное множество раз. Видел, как мир превращается в пепел. Видел неравные бои, где Жнецы скашивали солдат, как свежую траву. Видел, как Майю разодрали на части хаски… Видел, как ее затягивает в железные челюсти Жнецов. Слышал, как она звала на помощь. Слава Духам, про эту часть сна можно сказать — всего лишь сон.       Не дождавшись ответа, Майя легла на диван. Свернулась калачиком, положив голову Актору на бедра.       — Знаешь, я… растерялась. Хотела тебя разбудить, но ты бурчал и отмахивался. Только когда укрыла, немного успокоился.       — Спасибо. Видимо, я просто замерз, — подхватив на палец кудряшку ее волос, ответил Актор.       Часы на стене перестали показывать текущее время — Актор видел обратный отсчет. До отлета оставалось совсем мало, а он так бездарно потратил два последних часа. Какие бы звуки он ни издавал, пока спал, сейчас ему хотелось выть. Раненым, загнанным в угол зверем. Иллюзий касательно своей судьбы Актор не питал. Статистика беспощадна к личности, которую она добавляет в список, судя по скорости накрутки, попасть в него проще простого. И Актор знал, на что идет. К смерти он не стремился, нет. Но что действительно Иерархия смогла вдолбить в своих солдат, так это готовность погибнуть во благо общего дела. А вот как объяснить это Майе, Актор не знал. Не мог и признаться ей в своих намерениях раньше крайнего срока. Лучше провести последние мгновения вместе, вот так. Сидя на диване, перебирая ее волосы. Полностью погружать в них ладонь. Наблюдать, как шелковистые спиральки мягко окутывали и проскальзывали между пальцев. Хотелось запечатать в памяти это ощущение. Как и сотни других: мягкость ее голоса, когда она спрашивала, что ему снилось; изгиб шеи, по которой Актор водил когтем; ее приоткрытые губы; и главное — запах. Актору хотелось заархивировать в голове все мелочи, которые каждый день воспринимаешь как должное.       И как невыносимо больно становилось от того, что все эти «мелочи» могут достаться кому-то еще… За годы знакомства с Майей Актор знал — разрывы она переживает по одной схеме. Декорации могут меняться, но главные действующие лица — алкоголь, оглушающая музыка, тесный танцпол — присутствовали всегда. И чем сложнее для Майи был разрыв, тем дальше она могла зайти в попытках заглушить голос печали. Просить себя ждать Актор не собирался. Но от мыслей, что уже сегодня ночью кто-то другой может так же запускать руки в ее волосы, у Актора темнело в глазах. Прижимая Майю к стене душевой кабины, входя в нее, наблюдая, как наслаждение меняет ее, Актору захотелось оборвать ее жизнь. Сохранить только для себя. Муки совести он бы смог донести до передовой, а там лобовая атака на Жнеца забрала бы их себе. Мысль эта была подобна удару хлыстом. И ко всему месиву эмоций Актор стал испытывать отвращение и ужас к собственной персоне.       — Это же… — Майя показала на экран телевизора, где шли кадры с Земли. — Я была там! Смотри!       Она остановила трансляцию на кадре с обломками дома, от которого остался только куполообразная башня. Схватив с кофейного столика КПК, она порылась в облаке фотографий. Нашла снимок на фоне здания, теперь превратившегося в труху. Еще совсем юная. В легком, развевающемся на ветру платье, мило кривлялась, держа в каждой руке по горе пакетов с покупками. Беззаботная и счастливая.       — Там продавались шикарные танцевальные туфли…       Ее голос был потерянный и полный изумления. За размытыми общими кадрами, которые частично воспринимались чем-то далеким, Майя увидела реальность, которая не укладывалась в голове. Появление значимого места стало для Майи чем-то вроде личного упоминания.       Актор прижался ртом к щеке Майи в подобии человеческого поцелуя. Обнял ее. С трудом заставил себя сохранять спокойный тон. Хоть человеческий слух не обладали способностями турианского, Майя могла различать окрас мельчайших колебаний его голоса.       — Родным так и не дозвонилась? — спросил Актор, закапываясь лицом в ее волосы. Отчасти, чтобы приглушить звук, но в основном — в очередной попытке увековечить в памяти ее запах.       — Я и не пробовала…       — Серьезно? — Актор нехотя вынырнул из ее волос. — Может, стоит. Я знаю, вы не совсем ладите, но, Май, война — неплохой повод забыть обиды.       — Я не хочу. — Нахмурившись, Майя стала крутить в ладонях скомканный край пледа. — Как тебе объяснить… Ну, это как кот Шредингера…       — Эм… Чей кот?       — Шредингера… Был такой ученый на Земле. Он описал интересный мыслительный эксперимент. Я его полностью не помню, но суть вот в чем: в ящик сажают кота с каким-то механизмом, который с пятидесятипроцентной вероятностью этого кота убьет. Пока ящик закрыт — кот и жив, и мертв одновременно. Так вот, если я позвоню — открою этот ящик. Могу узнать, что они мертвы… Лучше мне точно не станет, а им уже будет все равно. Пока этот ящик закрыт, я могу верить в то, что они живы.       — По-твоему, счастье в неведении?       — В бессмысленном и беспощадном оптимизме. Это лучше, чем бегать по кругу и рвать на себе волосы. Все равно изменить или как-то помочь мы не можем.       — Если все будут рассуждать подобным образом, Жнецы просто и легко соберут урожай, пока каждый будет тихо сидеть в своем углу.       Майя пожала плечами, полностью скомкав в руке край пледа.       Время поджимало. Уйдя в ванную, Актор оперся ладонями на раковину. Колотящееся в ритме квикстепа сердце, казалось, готово выпрыгнуть изо рта. Тянуть дальше было некуда. Если он не скажет сейчас — останется и вряд ли сможет себя за это простить. А это чувство рано или поздно утопит их обоих.       Актор молил, чтобы Майя поддержала его выбор. Поняла, почему он не может остаться с ней. Примет или хотя бы не отвергнет сразу.       Собственные нервы Актора готовы были убить его раньше, чем он доберется до точки назначения. Уняв дрожь, он вышел к ней.       — Май… — просипел он.       Она не подняла головы от экрана омни-инструмента. Стояла рядом с барной стойкой кухни, не поворачивалась к кофемашине, которая тонко попискивала, сообщая о готовности напитка.       — Май, — еще раз позвал ее Актор, найдя очередной повод отсрочить неизбежный разговор. — Новости от родителей?       — Нет. Не от родителей. — Майя подняла на него полный негодования взгляд. — Это письмо от тебя.       Удар под дых от самого же себя показался величайшей шуткой вселенной. Письмо. То, что он написал на случай, если из посольства не вернется домой. До пожара, наверняка делающего его отъезд с точки зрения Майи еще более низким поступком. Письмо, которое он переписал несколько раз. В котором пытался объясниться. И про автоматическую отправку которого он совершенно забыл.       Актор молчал. С одной стороны, ему больше не нужно было думать о том, как подойти к этому разговору. С другой, он сам у себя украл возможность подвести к этой новости как-нибудь более деликатно.       — Что это за хрень?.. — растерянно спросила Майя.       — Это… Это то, что ты не должна была получить. По крайней мере, сейчас.       — Откуда тебя могли не выпустить?       — Из посольства. — Актор подошел к ней, своей рукой закрыл письмо на ее инструметроне. Не знал, как далеко Майя успела прочитать, но надеялся, что приложение с завещанием она еще не заметила. — Это неважно. Просто выслушай меня. И постарайся понять. Я договорился о возвращении во флот Иерархии.       — Но… Ты говорил, что тебя тошнило от всего, что там происходило!       — Сейчас это не имеет значения. Я буду сражаться не за них, а против Жнецов. Это мой долг. И я должен быть там.       Майя вся сжалась. Между ее бровями пролегли две отчетливые морщины. За секунду будто постарела и осунулась. Найти подходящие слова стало не просто сложно — невозможно. Все казалось мелочным. Актор знал — это будет тяжело, но не думал, что боль от вида Майи способна оглушить. А ведь они только начали.       — Май, пожалуйста…       — Никому. — Вздрагивающий, отдающий медными нотами голос. — Никому и ничего ты там не должен!       — Я не могу сидеть в стороне. Ты же видела, что там происходит. Жнецы…       — Жнецы уничтожают все на своем пути! Вот что я видела! И ты добровольно, черт его знает зачем, решил предоставить им еще одного турианца для превращения в этих тварей!       — Пожалуйста, перестань.       — Что перестать? Думаешь, что сможешь им чем-то помочь?! Да ты оружие в руки когда последний раз брал?! Или всех турианцев зомбируют в детстве и в случае необходимости передают код активации по всем каналам?! Эй! — Майя пощелкала пальцами перед лицом Актора. — Есть кто дома?       — Я же все равно уйду. Уверена, что хочешь попрощаться именно так?       — А что ты мне предлагаешь? Отрезать себе прядь волос, чтобы ты мог нюхать ее в окопах? Смотреть на небо и вздыхать, зная, что где-то там ты, и тоже думаешь обо мне, глядя на звезды? А потом приедет какой-нибудь турианец, вручит мне твой жетон с душещипательной, но придающей сил запиской?!       Да. Может, не такими типичными шаблонами, но Актор хотел именно этого. Хотел, чтобы она ждала. Думала о нем. Тосковала. Гордилась его решением. Держалась с достоинством днем, а ночами с надеждой поглядывала на дверь. Совершенно эгоистичное желание, учитывая, что Актор идет на смерть. Скорее всего, будь у него больше времени на размышления, Актор смог бы примирить логичные упреки разума и собственнические порывы души. Не стал бы требовать от Майи подобных жертвоприношений даже в мыслях. Будь у них больше времени — не жалкие часы от момента, когда Актор пришел в посольства, а хотя бы неделя — они могли бы найти выход.       И если Актор хоть как-то держался, то огорошенная его словами Майя полностью шла на поводу у эмоций. В попытках успокоить и чтобы не видеть то, что его слова сделали с лицом Майи, Актор прижал ее к себе. Держал до тех пор, пока она не перестала сопротивляться. Шмыгая носом, она била Актора по груди своим маленьким кулачком, явно принося этим больше увечий себе.       — Ты здесь будешь в безопасности. Во всей Галактике сейчас не найти более укрепленного места. К Цитадели стягивают дополнительные войска. В крайнем случае станцию закроют, пробиться будет тяжело даже Жнецам. Все службы продолжают работать, тут у тебя будет возможность жить нормально. А когда я вернусь — отремонтируем студию, положим тот непомерно дорогой паркет…       Майя красноречиво хмыкнула в ответ. Актор и сам себе не верил. Нужно было продолжать врать что-то ободряющее: пообещать свое скорое возвращение, предложить наконец съехаться, чтобы не пришлось расставаться больше ни на секунду… Нужно было оставить ей веру в их светлое будущее. Нужно было попытаться оставить ей хотя бы ложную надежду. Но Актор не мог. И не хотел.       Майю сковало оцепенение. Сжимая ее в руках, Актор пытался перенять на себя хоть часть ее метаний. Неожиданно даже для себя сказал единственное, в чем был уверен:       — Май. Я очень тебя люблю. — Актор стиснул мандибулы, уперся лбом в волосы Майи. — Очень сильно… И очень давно.       Она застонала, уткнувшись лицом в его грудь. Что-то бормотала. Актор вслушивался, пытаясь уловить то единственное, что хочется услышать в ответ на такое признание. Майя мотала головой, словно говоря сама с собой. Вдруг резко замерла. Стала отстраненной.       — Иди, — практически прорычала она.       Не веря своим ушам, Актор сжал ее сильнее.       — Иди! — С силой толкнув, Майя вывернулась из его объятий. — Надеюсь, Жнецы затолкают тебе в жопу свои клешни и будут управлять как перчаточной куклой! Хотя турианцем не привыкать, да?! Свою голову вам иметь не положено! — Майя швырнула в Актора попавшуюся под руку солонку. — Проваливай, я говорю! Ты свой выбор сделал!       Он хотел сделать к ней шаг, но она остановила его лишь одним словом:       — Ненавижу!       Будто граната внутри разорвалась. Раздирающая боль заполнила каждый уголок сознания. Не в силах выдавить из себя что-то еще, Актор взял заранее приготовленную сумку из шкафа. Словно на автопилоте двинулся к двери. Не обернулся, когда Майя с отчаянием прокричала его имя. Не отреагировал на грохот разбивающегося о стену стекла. Выдохнул, только когда за спиной захлопнулись ставни лифта.