Свободное падение (Серия: Змий; Часть 2)

Он пришпоривает коня, поднимая его в управляемый, торопливый галоп, одной рукой крепко придерживая неустойчиво сидящую впереди него в седле одетую в черное фигуру.     Мстителя в маске собственной персоной.  Змия.  Кроули.  Человека, который в самую первую их встречу спас ему жизнь.  Человека, который пригласил его с сыном к себе в дом, принял их обоих с распростертыми объятиями, встал на его защиту, когда он больше всего в этом нуждался.  Человека, который стал его ближайшим другом, его опорой, и во многих отношениях его спасителем.  Человека, которого он дважды за последние несколько дней чуть не потерял.     Человека, чьей жизни Эзра даже сейчас представляет угрозу просто в силу того, кем он является. О, Кроули, Кроули, проносится в голове скорбной пародией на стенания шекспировской Джульетты, о зачем же ты Кроули? Почему это должен был быть ты?   Он в бессильной ярости сжимает кулаки, с трудом удерживаясь, чтобы не дернуть за вожжи, не повернуть лошадь обратно и не погнать ее во весь опор в другую сторону, как можно дальше от казармы.  Потому что от этого никому из них лучше не будет. Шестеро из уланов, которых он привел с собой, чтобы помочь выручить Кроули, скачут теперь рядом с ними, окружив их плотным строем, недвусмысленно показывая этим, что свернуть с дороги они им не дадут. И Эзра не испытывает никаких иллюзий по поводу того, на что могут решиться пойти эти уланы, если он попытается сбежать. Ведь две тысячи песо – это чертовски хорошее вознаграждение, даже если его разделить между несколькими людьми.  Но даже если бы Эзра и мог рискнуть оторваться от их решительно настроенного, сурового конвоя, он не станет этого делать. Просто потому, что не может себе этого позволить.  Из-за Кроули не может. Потому что Кроули нужен врач.  Срочно.  А единственный, кому Эзра сейчас доверяет достаточно, чтобы подпустить близко к Кроули, это Эрик. Который как раз в этот момент находится в казарме. Ждет там вместе с Уорлоком, как и приказал ему Эзра. И от этой извращенной иронии Эзре хочется буквально выть на луну. В мыслях проносится представшая его глазам картина, когда он на скаку ворвался во внутренний дворик гасиенды Морнингштерна: одетая в черное фигура, неподвижно лежащая на залитой кровью земле, и стоящий над этой фигурой Морнингштерн, направивший дуло пистолета на молодую девушку в порванной, запачканной грязью одежде. Эзра тогда еще не знал, кто эта сеньорита. Все, что он знал, это, что ее вот-вот пристрелит человек, который убил бывшую жену Эзры и ее мужа и грозился сделать то же самое с его сыном. Человек, который, похоже, убил и Кроули. Эзра не собирался дать ему возможность убить еще кого-нибудь. Он выстрелил, и Морнингштерн отшатнулся назад, схватившись за раненое плечо и уронив пистолет, а девушка вывернулась из рук державших ее мужчин и, даже не взглянув в сторону Эзры, бросилась к неподвижной фигуре в черном. Упала рядом с разбойником на колени и, лихорадочно обхватив его дрожащими худыми руками, приподняла к себе.  И только тогда, увидев, как Кроули слабо пошевельнулся в объятиях девушки, Эзра понял, что его друг жив.  Но чувство облегчения, которое пришло с этим осознанием, продлилось недолго. Потому что когда он подошел ближе к своему другу, когда он увидел, как много тот потерял крови, когда, приподняв Кроули на руки, почувствовал мелкую дрожь, сотрясающую безвольно обмякшее в его объятиях тело, когда увидел, сколько усилий Кроули прилагал просто для того, чтобы не потерять сознание, с каким трудом он набирал в легкие воздух....  Когда он все это увидел, то чувство облегчения стремительно переросло в отчаяние. Эзра скрипит зубами, отгоняя от себя жуткие воспоминания. Нацеливает мрачный, полный ненависти взгляд на затылок едущего впереди них всадника со связанными за спиной руками. Морнингштерн. Может ему все же стоило пристрелить этого негодяя, думает он.  Всадить ему пулю в голову.  Всем от этого стало бы легче. Но Эзра - солдат короля, он дал клятву соблюдать закон. Самосуд он совершать не собирается, как бы заманчиво это ни было.  И он должен верить, что справедливость в данном случае восторжествует, что Морнингштерн получит по заслугам.  Законным путем. Будто почувствовав на себе его гневный взгляд, Морнингштерн вдруг поворачивается в седле. Одаривает Эзру любопытным взглядом, и его тонкие, окровавленные губы медленно растягиваются в довольную усмешку. И Эзра до боли сжимает вожжи, чтобы не дать правой руке потянуться к пистолету.   Он переключает свое внимание на Кроули. Осторожно притягивает его поближе к себе. Кроули тихо стонет в ответ и еще больше обмякает в объятиях Эзры. Голова его безвольно сползает по плечу Эзры, утыкаясь лицом ему в шею. Неожиданный телесный контакт обжигает чувства. От этой доверительной, уязвимой близости в сердце происходит что-то странное – оно начинает стучать и спотыкаться с почти болезненной срочностью.    – Держись, дорогой мой, – хрипло выдавливает он. Горло нещадно сдавливает. – Держись ради меня, хорошо? Мы тебе скоро поможем.     – Просссти м'ня, – неожиданным, еле разборчивым шепотом приходит в ответ, и Эзра хмурится, безуспешно пытаясь заглянуть в полускрытое, окровавленное лицо.   – Что? – спрашивает он, уверенный, что ему послышалось. – За что ты извиняешься? Кроули? Кроули долго молчит, тяжело, болезненно дыша. Когда он вновь начинает говорить, голос его настолько слаб, что Эзре приходится напрягать слух, чтобы разобрать тихие, сбивчивые слова.     – Х-хотел призззн’тттьссся т’бе… сссстолько раз.  Н-н…не хот-тел об…манывать т-тебя.... Но я зззнал шшто т-ты…  т-твой долг... зззнал шшшто у т-тебя н..не б-будет... выбора.... А мн’надо было... надо было ввернуть Беату... н-нужно было в-время.  – Следует очередная пауза, очередной хриплый, затрудненный вдох. А затем Кроули еле слышно выдыхает: – Просссти меня… анг’л….         – Я прощаю тебя, – горячо настаивает Эзра, даже не дав затихнуть прошептанным словам. Потому что, ну как нелепо Кроули беспокоиться сейчас о таких вещах. – Я понимаю тебя, Кроули. Поверь мне, я прекрасно тебя понимаю! Я….   Рыжая голова соскальзывает со своего временного пристанища в изгибе шеи Эзры. Бессильно падает на одетую в черное грудь.       – Кроули? – голос Эзры предательски срывается, но на его дрожащую мольбу не приходит ответа, и живот его скручивает страх. Он крепче прижимает к себе пугающе неподвижную фигуру друга. – Ты слышишь меня? Кроули!   Секунду спустя он шлепает вожжами по заду лошади и вонзает ей шпоры в бока, призывая ее скакать быстрее, быстрее, быстрее. И он не обращает внимания на встревоженные возгласы помчавшихся ему вдогонку уланов; пропускает мимо ушей довольное кудахтанье Морнингштерна, раздающееся ему вслед, когда он галопом проносится мимо него и его конвоя.   Все, что его сейчас волнует, все, что он знает, это что Кроули умирает. Прямо у него на руках. И он не может этого допустить.  О последствиях, о том, как опасно привозить Кроули в казарму, он будет беспокоиться потом. Сейчас ему важно привезти его туда, привезти его к Эрику живым. А уж потом он будет думать о том, как сделать так, чтобы он живым и остался.     ***   Их поджидают сразу за воротами казармы – губернатор Гавриил д’Арканжело и его свита. И если у Эзры и мог возникнуть вопрос по поводу того, откуда они узнали, что им надо здесь быть, то этот вопрос отпадает практически сразу. Потому что прямо рядом с губернатором стоит один из вакеро, которых Эзра видел во дворе гасиенды Морнингштерна.    И, если честно, ему следовало догадаться. Следовало быть внимательнее.  Потому что тогда в гасиенде Морнингштерн выглядел уж чересчур самодовольным. Как человек, у которого туз в рукаве. Человек, уверенный в том, что перевес на его стороне. Но все внимание Эзры было тогда направлено на Кроули. И он был слишком сильно обеспокоен стремительно ухудшающимся состоянием своего друга, чтобы думать о чем-либо другом.    А сейчас уже слишком поздно, потому что губернатор вместе со своим антуражем подступает ближе, как только Эзра осаживает лошадь, и окружают его, когда Эзра спешивается с лошади, осторожно притягивая к себе Кроули.   – Мои поздравления, команданте. – Губернатор кивает ему, натянуто и снисходительно улыбаясь. – Поимка пресловутого бандита эль Сиерпе наверняка поможет продвинуть вашу карьеру. Возможно, даже получить перевод по службе обратно в Испанию. – Он делает знак своим людям, призывая их подойти ближе. Властным жестом указывает на лежащего без сознания Кроули. – Дальше этим займемся мы, – говорит д’Арканжело, и две пары рук тянутся к Эзре, чтобы забрать его драгоценную ношу.   Он крепче прижимает к себе Кроули. Отшатывается назад, упираясь спиной в бок лошади.  – Что, черт возьми, вы делаете? – рычит он дрожащим от возмущения голоса.   – Мои люди всего лишь хотят проследить, чтобы этого опасного преступника поскорее заперли в тюремной камере, команданте, – невозмутимо отвечает губернатор, кивком головы разрешая своим людям продолжать. – Вам не о чем беспокоиться.   На этот раз к нему подходят четверо, и Эзра узнает в одном из них Сандальфона – того самого улана, который позволил Морнингштерну беспрепятственно войти в казарму той роковой ночью, того самого улана, который, как считал Эзра, уже давно сбежал из этих мест. Сандальфон смотрит Эзре прямо в глаза и его круглое лицо расплывается в самодовольной, хищной улыбке.       – Команданте.   А затем он хватает Кроули за руку и резко вырывает его из защитных объятий Эзры, сваливая его на землю. Из горла Эзры вырывается сдавленный яростный крик, и он бросается вперед, пытаясь перехватить Кроули, смягчить его падение, не дать этому ужасному человеку забрать его друга.  Но его держат чужие руки, грубые и сильные, и непоколебимые, и как он ни старается вырваться, как он ни кричит и ни умоляет, он ничего не может сделать, чтобы предотвратить это. Может только смотреть с беспомощной, удушающей яростью как Сандальфон волочит бессознательного Кроули по земле за руку в сторону тюремных камер.      – Дон Гавриил, прошу вас! – Он выворачивается в удерживающих его руках, обращая дикий, отчаянный взгляд на губернатора в надежде воззвать к его разуму. – Это безумие! Этот человек – уважаемый гражданин этого пуэбло. Вы не можете так с ним обращаться. Ему нужна помощь, ему нужен врач. Вы обязаны остановить это!      Д’Арканжело делает шаг вперед, в фиолетовых глазах сверкает угроза. – Вам нужно успокоиться, команданте, – предупреждающе говорит он, и голос его жесткий и холодный, как слой льда на замерзшем озере. – Если вы не желаете оказаться в таком же положении, как этот преступник.     Эзра скрипит зубами в ответ на отнюдь не завуалированную угрозу. И в момент безрассудной, подпитываемой яростью бесшабашности думает, не стоит ли ему изложить свою позицию силой. Ведь он солдат, боец, притом чертовски хороший. И он практически уверен, что ни один из этих людей ни разу в жизни не почувствовал вкус настоящей битвы.     Он может вырваться из их хватки. Может дотянуться до своего оружия. Может….      – Папа?   О, нет.   Он с трудом сдерживает стон отчаяния, услышав робкую мольбу в дрожащем голосе сына. Бросает взгляд в сторону маленькой веранды, ведущей к его комнате, туда, где рядом с Эриком стоит, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в перила, Уорлок. На лице мальчика выражение полного, безнадежного страха.    – Какой хороший паренек. – Д’Арканжело тоже переводит свой взгляд на веранду. Улыбается, широко и ужасающе искусственно.  – Я слышал, что случилось с его матерью. Такая трагедия. – Он цокает языком, наморщив свой гладкий высокий лоб в притворной симпатии. Качает головой. – Будет жаль, если такой хороший молодой человек потеряет обоих родителей сразу. Мир не жалует сирот. – Он вновь поворачивает голову к Эзре, одаривает его все той же жуткой, искусственной улыбкой. – Согласитесь, команданте?   И, ох, как бы Эзре хотелось всадить кулак в эту самодовольную, холеную рожу и стереть с нее эту отвратительную улыбку. Но он не может, не так ли. Не здесь, не сейчас, и не таким образом. Не может, если он хочет уберечь Уорлока от опасности. Если он надеется хоть как-то помочь Кроули.  Нет, он должен вести себя умнее, должен убедить губернатора, что он не представляет угрозы.     Он опускает глаза, своим видом демонстрируя смиренное подчинение. Заставляет себя кивнуть в знак того, что принимает свое поражение. Заставляет себя расслабиться.   Хватка на нем тогда тоже ослабевает, и чужие руки отпускают его, но вакеро продолжают маячить рядом на случай, если Эзра попытается сотворить еще что-нибудь.    Эзра не обращает на них никакого внимания. Взгляд его направлен за их спины, на удаляющегося Сандальфона и безжизненную фигуру его друга, которого тот так бездушно волочит по пыльному двору, на безвольно скребущие утоптанную землю ноги, на тянущийся за ним тонкий след крови….   – Это весьма похвально, что вы так беспокоитесь о здоровье этого преступника, команданте. – Д’Арканжело делает шаг ближе, и Эзра изо всех сил старается не вздрогнуть от нежеланной близости. – Но в этом действительно нет нужды.  – Он снисходительно фыркает, явно получая нездоровое удовольствие от этих слов. Машет рукой куда-то за пределы окружающей казарму стены. – Видите ли, я уже отослал своих людей за материалами, необходимыми для постройки виселицы.  А последствия петли палача, боюсь, ни один врач вылечить не сможет.     Дыхание Эзры сбивается от волны отчаяния, нахлынувшего на него от этих жестоких, издевательских слов, и он сжимает кулаки до боли. Подавляет гневный, разъяренный ответ.  У него в запасе осталась одна козырная карта, последний отчаянный шанс выиграть для Кроули еще немного времени.    – Если вы хотите устроить публичное повешение, дон Гавриил, вас может настигнуть большое разочарование, – говорит он так спокойно как только может, учитывая, что он чувствует себя так, будто вот-вот разлетится на куски от ярости и горя.     – Неужели? – Губернатор слегка склоняет голову набок, приподняв бровь с видом скучающего, потакающего любопытства.  – Это почему же, команданте?   Эзра с нарочитой беспечностью пожимает плечами, машет (только слегка дрожащей) рукой в сторону Кроули.  – Вы видели сейчас, в каком состоянии находится Змий, вы знаете, что он очень тяжело ранен. При таких условиях и без медицинского вмешательства он наверняка умрет у вас в тюремной камере еще до того, как ваши люди успеют поставить виселицу.      От вынужденной черствости его слов, от ужасающей картины, которую они представляют его воображению, на него накатывает тошнота. Он судорожно сглатывает. Открыто встречает недоверчивый взгляд странных, фиолетово-синих глаз.    – Подумайте сами, дон Гавриил…. – Он скрепляет руки, чтобы скрыть их дрожь. Позволяет себе крохотную ледяную улыбку.  – …Публичное повешение, которое вы хотите провести, внимание толпы, известность, которую вы получили бы, публично казнив такого опасного, неуловимого преступника. Возможно даже официальная благодарность от самого короля. И вы ничего из этого не получите, если дон Антонио умрет до того, как вы сможете его казнить.    Д’Арканжело долго молчит, задумчиво поджав губы.    – Хорошо, команданте, я признаю вашу правоту, – выдает он наконец, медленно, царственно кивая, и Эзра едва сдерживает вздох облегчения, не желая дать этому человеку повод передумать просто, чтобы сделать Эзре назло.    Но губернатор уже поворачивается к своим людям, знаком призывая одного из них подойти поближе. – Приведи сюда врача, чтобы подлечил сеньора Кроули, – неохотно приказывает он. – Проследи, чтобы этот человек понял, что….   – Прошу прощения, Ваше превосходительство, – прерывает его Эзра, стараясь, чтобы голос его звучал как можно более ровно и безучастно. – Личный врач дона Антонио на данный момент как раз находится у меня в квартире. Мне кажется, так было бы….   – Удобнее? – заканчивает его фразу губернатор. Голос его сочится презрением. – Вы это хотели сказать, команданте?   – Я хотел сказать разумнее, – поправляет его Эзра, одаривая его улыбкой, которая грозит превратиться в оскал.  – При всем уважении, Ваше превосходительство, пока ваши люди смогут найти доктора и привести его в казарму, пройдет время. Время, которого у дона Антонио может не быть. Если вы хотите, чтобы он оставался в живых, чтобы предстать перед казнью, вам сейчас дорога каждая секунда.   Дон Гавриил молча, пристально смотрит на него, сузив свои фиолетовые глаза. Затем фыркает, и губы его искривляет уродливая усмешка.  – Я вижу, что вы пытаетесь сделать, команданте. – Он вновь подступает почти вплотную к Эзре; дной рукой смахивает невидимую пылинку с его пиджака. Жест этот скорее угрожающий, чем услужливый. – Как же вам повезло, что обстоятельства требуют, чтобы я на время согласился с вами, не так ли? – Он леденяще улыбается, похлопывает Эзру по груди. И добавляет недвусмысленно предупредительным тоном: – Но я бы, на вашем месте, пока еще не считал это победой.       Эзра даже бровью не ведет.  – Я и не собирался, – выдает он в ответ, притворяясь смиренным, и по-видимому удовлетворенный этим ответом Д’Арканжело отворачивается от него и подзывает к себе беспокойно наблюдающего за их разговором Эрика.   Эрик сбегает вниз по ступенькам, как только ему дают на это разрешение. Останавливается в нерешительности в двух шагах от губернатора, нервно кусая губу, а затем робким тоном рискует попросить разрешение взять свои медицинские принадлежности.   – Вы можете получить бинты, алкоголь и воду, – снисходительно отмахивается от него дон Гавриил. – Я уверен, что команданте сможет предоставить вам все это. Больше ничего.   Эрик хмурит лоб, бросает беспокойный взгляд в сторону камер. – А что насчет обезболивающего? – пробует он. – И иголки с ниткой, чтобы я мог зашить его раны?     Лицо Д’Арканжело приобретает жесткое выражение, от фиолетово-синих глаз веет леденящий холод. – Ничего больше, – резким тоном повторяет он.   Эрик открывает было рот, будто собираясь спорить, но передумывает. Кивает с нервной почтительностью, украдкой бросает почти извиняющийся взгляд на Эзру, и бежит в сторону камер. Эзра тоже делает шаг в ту сторону, но дорогу ему тут же перекрывают двое людей губернатора.    – Прошу прощения, команданте, – ухмыляется дон Гавриил, вновь переводя внимание на Эзру. – Но из всего что я видел и слышал, я так понял, что в вас зародилось нечто вроде симпатии в отношении этого преступника. Поэтому, уж извините, но я не особо доверяю вам сейчас, чтобы подпустить вас к нему.  Не хотелось бы мне, чтобы этот… крайне опасный преступник каким-то образом умудрился под вашим надзором сбежать от правосудия.     – Но я… это же я его сюда привез, – пытается было спорить Эзра. Его попытки пропихнуться мимо людей губернатора заканчиваются тем, что ему заламывают за спиной руки. – Как вы можете думать, что я….   – Да, привезли, – насмешливо покровительственным тоном прерывает его губернатор, – и я обязательно выделю вам часть награды за его поимку. Но на данный момент, команданте, будет лучше, если вы проведете оставшееся до казни эль Сиерпе время в вашей собственной квартире. А я поставлю у вас за дверью улана, на случай если у вас возникнут какие-нибудь неподобающие…, – он по волчьи ухмыляется, –…идеи.    Он кивает своим людям, и Эзру, несмотря на все его отчаянные попытки вырваться, бесцеремонно тащат в направлении его кабинета.    – Проведите немного времени с сыном, команданте, – доносятся ему вслед насмешливые слова дона Гавриила. – После казни у вас может оказаться немного больше работы.     Сильный толчок в спину чуть не заставляет его распластаться на ступеньках, но он умудряется удержать равновесие. Резко разворачивается к своим несостоявшимся охранникам, уже потянувшись рукой к служебному оружию.      И замирает, чувствуя, как вокруг него с отчаянной силой обвиваются маленькие ручки Уорлока.    Он делает вдох, выдох, с усилием подавляя в себе гнев.  Наклоняется, чтобы взять своего малыша на руки. Прижимает его к себе так сильно, как только смеет, и хмурится, чувствуя, как тот дрожит в его руках.   – Тише, малыш, – успокаивает он. – Тише, тише. Все в порядке, все будет в порядке.   Но Уорлок видел и слышал слишком много, и пустые слова Эзры мало его утешают.   – Они собираются по… повесить дядю Кроули, – хнычет он, утыкаясь мокрой от слез щекой Эзре в шею. – Он так сильно ранен, а они… они просто возьмут и…. И ты не можешь ему помочь, папа! Они тебя тоже убьют, если ты попытаешься ему помочь! Ты… ты не можешь!   – Тише. – Эзра сильнее прижимает к себе маленькую, дрожащую фигурку. Целует спутанные темные локоны, сглатывая комок беспомощных, яростных слез.  – Этого не произойдет, малыш. Ты слышишь меня? Этого не произойдет.   Клятва эта довольна нелепа с его стороны. Потому что то, учитывая, как обстоят сейчас дела, у него нет ни малейшего представления, ни малейшего представления, как положить конец этому кошмару. Он не знает даже с чего начать.  Но одно он знает точно: за те несколько месяцев, что он знает Кроули, тот стал для него почти так же важен как Уорлок, заполнил в сердце Эзры место, которое он, после предательства Гарриет, давно считал безнадежно мертвым. И Эзра не может, не может представить себе жизнь, в которой нет больше Кроули. Не более, чем он может представить себе жизнь без Уорлока. А это значит, что он должен сделать все, что в его силах и более, чтобы Кроули вышел из этой передряги живым. И сделает. Поэтому он что-нибудь придумает. Он должен.    Уорлок на секунду отстраняется от него. Смотрит ему в лицо глазами полными слез. – Ты уверен? – спрашивает он, и в голосе его робкой ноткой звучит надежда.    Эзра заставляет себя улыбнуться, надеясь, что улыбка эта выглядит уверенной и обнадеживающей. Поднимает руку, чтобы вытереть слезы со щек мальчика.  – Уверен ли я? – с притворным оскорблением повторяет он. – Это ты своему папаше говоришь, Мистер Уорлок? Ты знаешь, что способен сделать твой папаша?   Лицо Уорлока расплывается в маленькой, робкой улыбке, которая становится немного ярче, когда Эзра легонько щелкает его пальцем по носу. – Все что угодно, – шепотом отвечает он, и Эзра подтверждающе кивает, вновь прижимая его к себе.     – Вот именно, мой дорогой мальчик, – горячо шепчет он ему в волосы. Принужденная улыбка сходит с его губ, полный боли взгляд скользит к тюремной камере, в которой он видит склонившегося над неподвижной черной фигурой Эрика. – Все что угодно….