Свободное падение (Серия: Змий; Часть 2)

В итоге, никакого нападения со стороны индейцев не было. Не было даже самих индейцев.  Кроме, пожалуй, одного – высокого, худощавого подростка, который каким-то образом умудрился укрыться от царящей снаружи суматохи в кабинете Эзры. Подростка, который стоит сейчас в нескольких шагах от него, прижав нож к шее Уорлока. Эзре это не нравится. Совсем не нравится.  Но ему вовсе не хочется подтолкнуть сверлящего его безумным взглядом подростка на что-то непоправимое. Поэтому он, стиснув зубы, заставляет себя отвести взгляд от расширенных от страха глаз сына и переводит его на подростка. – Тебя… Адам зовут, не так ли? – говорит он. Имя всплывает неожиданно из спутанных воспоминаний той самой ночи, когда он ждал в лагере индейцев пока не вернется Змий с его сыном: мальчик, немногим старше Уорлока, с неуправляемой копной кудрявых белокурых волос и пронзительными синими глазами, которые смотрели на Эзру с выражением недоверчивой враждебности.  Он не был похож на типичного индейца, и Эзра тогда еще мимолетно задался вопросом о том, как этот мальчик оказался среди них. Но у него так и не получилось спросить.  – Я помню тебя. Ты был в лагере Инес. – Я тебя тоже помню, – презрительно усмехается паренек, и пальцы его до побелевших костяшек сжимаются на рукоятке ножа. – Тогда в лагере ты сказал, что не сдашь его, – сквозь зубы выплевает он, – а потом ты берешь и делаешь это? – Он на мгновение убирает нож от горла Уорлока, чтобы обвиняюще ткнуть им в сторону тюремных камер. – Предатель! Эзра отшатывается от этого слова, поджимает губы от болезненной остроты его жала.  – Я не предал его, – хрипло оправдывается он, и взгляд его мрачнеет, когда Адам недоверчиво фыркает в ответ. – Не предал. Он умирал, ему нужен был врач. Я привез его сюда, чтобы спасти ему жизнь. – Ну да, как же. Эзра качает головой в ответ на неприкрытую издевку в голосе мальчика; бросает очередной беспокойный взгляд на сына. – Тебе не обязательно верить мне, – натянутым от волнения голосом говорит он, – но я говорю правду. Я не собираюсь допустить, чтобы Кроули погиб.   Адам молча наблюдает за ним, темно-синие глаза оценивающе прищуриваются. Затем он кивает, резко и решительно. – Докажи это, – так же резко произносит он, на мгновение переводя взгляд на дверь, а потом вновь на Эзру. – Отпусти его. – Отпустить его? – от слов мальчугана у Эзры из горла вырывается недоверчивый смешок. – Ты считаешь, что я его там держу? – Ты же здесь команданте, – язвительно и зло парирует парень; взгляд его кинжалом пронзает Эзру насквозь. Да, на это у Эзры действительно нечего ответить. Абсолютно нечего. Команданте здесь он, это так. Только сейчас его позиция настолько шаткая, что даже выражение «ходить по краю пропасти» кажется недостаточно адекватным.  Потому что, как ему кажется, под ногами у него давно уже не край, а сама пропасть, и как бы он сейчас ни ступил, какой бы шаг ни предпринял, он все равно полетит вниз головой в бурлящую бездну. Но как объяснить это обозленному, возбужденному мальчишке? Мальчишке, который держит нож у горла его сына. Эзра облизывает губы. Рискует сделать маленький шаг вперед, примиряюще подняв руки.     – Осмелюсь предположить, что ты вскарабкался ко мне в кабинет через то заднее окно, – говорит он, кивая в сторону открытого окна за спиной подростка.  – И я предположу также, что ты не видел двух молодчиков, которые стоят у меня перед дверью. Можешь мне поверить, их туда поставили не для того, чтобы охранять меня. Ты понимаешь, что я имею в виду? Паренек бросает быстрый взгляд на дверь, затем вновь переводит его на Эзру и подозрительно щурится.  – Хочешь сказать, что ты тоже под арестом? – Считай, что так, – подтверждающе кивает Эзра. Адам какое-то мгновение обдумывает эту идею, а затем отшвыривает прочь. – Нетушки. Я видел тебя там во дворе. Ты не выглядел арестованным. Ты просто не хочешь ему помогать. Ты такой же ублюдок, как и все они! Эзра стискивает зубы, проглатывая выплюнутое ему в лицо обвинение. Мысленно считает до десяти.  – Ты имеешь хоть малейшее представление о том, что повлекла за собой твоя выходка с Морнингштерном? – спрашивает он, мысленно поздравляя себя за то, что умудрился сохранить ровный тон голоса.  – Вся казарма стоит на ушах, жужжит как осиное гнездо. Ворота закрыты, часовых понаставили на каждом углу и на крышах, и они готовы стрелять в любого за любое неверное движение. – Он переводит дыхание, поднимает указательный палец вверх. – А стук этот ты слышишь? А? Это звук строящейся виселицы, которую губернатор приказал поставить прямо сейчас. Он так боится, что индейцы попытаются взять штурмом казарму, чтобы вызволить эль Сиерпе, что он хочет устроить ему казнь как можно скорее.       Выражение лица Адама напрягается, в темно-синих глазах сверкает откровенная, неприкрытая тревога. – Тем более надо его оттуда вызволить, – настаивает он. – Сейчас же! – категорически добавляет он, подчеркивая это слово стремительным взмахом держащей нож руки.  Эзра дергано вдыхает, беспокойно поглядывая на опасливо зажмурившегося от этого резкого движения сына. Вновь переводит взгляд на подростка, делает еще один еле заметный шаг ближе. – В таком случае, полагаю, тебе известен какой-нибудь потайной ход в тюремную камеру, – огрызается он уже более злым тоном, потому что это уже переходит все границы, и его терпение на исходе. – Потому что могу тебе с уверенностью сказать, что, если кто-нибудь попытается сейчас вытащить Кроули из этой камеры для какой-либо иной цели кроме повешения, этого кого-нибудь превратят в человека-решето быстрее, чем я успею сказать: «я ж тебя предупреждал».    Мальчуган поджимает губы, окидывая презрительным Эзру взглядом.  – Ты не просто предатель, ты еще и трус, – выплевывает он. А затем гордо задирает подбородок, решительно расправив плечи. –Что ж, тогда я сам это сделаю.  Паренек отталкивает Уорлока в сторону и, решительно поджав губы, несется к двери.  Только Эзра предугадал его шаг, и Эзра двигается быстрее. Он идет на перехват, подставляя подножку бегущему подростку.  Затем, когда Адам начинает падать, хватает ближайшую к себе, отчаянно размахивающую руку, выкручивает ее парню за спину, одновременно выбивая из нее оружие, и, дав инерции довести дело до конца (вернее до пола), садится на распластавшегося парня верхом. Для пущей верности. – Лежи, – шипит он, сжимая Адаму бока ногами, когда мальчик начинает яростно сопротивляться. – Ле-жи. – Отпусти меня! – рычит Адам, пытаясь вырваться. Эзра кладет руку плашмя на спину мальчику и слегка надавливает. – Слушай, парень, – резким шепотом говорит он, наклоняясь к самому его уху. – Я хочу вызволить Кроули из этой передряги не меньше, чем ты. Но твой способ угробит вас обоих. Поэтому я не собираюсь тебя отпускать, пока не буду уверен, что ты не вылетишь отсюда как бык на арену.  Потому что, поверь мне, за время своего проживания в Испании я видел не одну корриду – для быка она никогда ничем хорошим не заканчивается. Мальчуган поворачивает голову назад, одаривает Эзру гневным взглядом. – Слезь с меня! – разъяренно рычит он, отталкиваясь от пола в тщетной попытке сбросить с себя Эзру.  – Пожалуйста! Я должен…. – Ты должен успокоиться и убраться отсюда, пока кому-нибудь не придет в голову блестящая идея обыскать мою квартиру, – бесцеремонно обрывает его Эзра. Затем немного ослабляет свою хватку, чтобы дать Адаму возможность перевернуться на спину. – Ты понял? Парень мотает головой, сурово, непреклонно насупившись. – Это ты не понимаешь, – выплевывает он, и в голосе его теперь сквозит нотка отчаяния.  – Я должен помочь ему. Я… я не могу его подвести. Это признание заставляет Эзру нахмуриться. – Что значит «должен»? – склонив голову набок спрашивает он. – Тебе кто-то приказал его освободить? Инес приказала?   – Инес даже понятия не имеет, что я здесь, – бормочет себе под нос парень, одарив Эзру очередным испепеляющим взглядом. А затем отводит взгляд в сторону, демонстративно уставившись куда-то в потолок. Замечательно, думает Эзра, лучше не придумаешь. Юный беглец с комплексом героя.  Этого ему еще не хватало.  Он отпускает парня, и тот тут же отползает от него к ближайшей стене на расстояние, которое ему, очевидно, кажется безопасным.  Эзра остается стоять перед ним на коленях, слегка протянув руки в направлении мальчика и изо всех сил стараясь казаться спокойным и безобидным.  – Послушай, Адам, – начинает он, стараясь, чтобы его голос не звучал снисходительно. Последнее, что ему нужно, это чтобы этот неуравновешенный подросток решил, что он ему нравоучительствует.   – Я понимаю, что ты хочешь помочь Кроули. Я тоже этого хочу, поверь мне. Но ты не сделаешь для него ничего хорошего, если помчишься сейчас туда на площадь и погибнешь.  Иди домой. Твои родители, небось, уже все испереживались за тебя. Иди домой, а я обещаю тебе, что я со всем здесь разберусь.  Я что-нибудь придумаю. Адам скрипит зубами; лицо его на мгновение искажает гримаса боли.  – Мои родители бросили меня, когда я был еще младенцем, – опустив взгляд говорит он, глухим, сердитым голосом.  – А мои приемные родители мертвы. И даже если были бы живы, им все равно на меня было бы наплевать. На меня всем было наплевать. Кроме…. – Он замолкает, прикусив начавшую дрожать губу.     – Кроули? – высказывает догадку Эзра. Вместо ответа парень подтягивает к себе колени, прижимая их к груди, и крепко, отчаянно обхватывает их руками. Он выглядит вдруг таким маленьким, таким хрупким, как потерявшийся малыш. И Эзра ничего не может с собой поделать – его отцовский инстинкт тут же берет верх.  Он бросает взгляд на притаившегося рядом с его рабочим столом Уорлока, настороженно наблюдающего за ними обоими. Делает ему знак оставаться на месте. Затем встает, морщась, когда движение резко отдается в больной ноге, и медленно пересекает комнату, чтобы сесть рядом с подростком, опершись спиной о стену.     Адам слегка напрягается, но в сторону отодвинуться не пытается. Просто опускает голову и начинает говорить, и слова его тихим, тусклым шелестом проливаются между ними. – Он не был плохим человеком, мой отец. Но, после того как умерла мама, он… ему стало на все наплевать. Он стал выезжать в пуэбло, покупал себе бутылку вина в таверне, возвращался домой пьяным. Остальные ребята смеялись… надо мной, над ним… и я… я лез в драку. – Он горько усмехается, качает головой.  – Не знаю даже, зачем мне нужно было это делать. – Это был твой отец, – хрипло отвечает ему Эзра, сочувствующе хлопая мальчугана по плечу. – Пусть и приемный. Ты знал его всю свою жизнь. Вполне естественно, что ты хотел выступить на его защиту.   Адам поджимает губы, с раздражением отдергивает плечо.  – Он превратился в злобного пьяницу, который предпочитал доказывать свою правоту кулаками, и я ненавидел его! – гневно протестует он, сам сжимая руки в кулаки.  И Эзра, представив себе как эти маленькие кулачки пытаются защититься от кого-то намного старше, намного больше, намного сильнее, чувствует, как к горлу подступает тошнота. Как часто, думает он, как часто этому мальчику приходилось такое терпеть? Как долго?     Ответ на его немой вопрос приходит спустя одно затянувшееся мгновение.  – Однажды ночью он напился так сильно, что по дороге домой свалился с лошади и раскроил себе череп о камни. Парень громко шмыгает носом; из его горла вырывается сдавленный, переходящий в рыдание смех. – Я плакал, представляешь? Я все равно плакал, когда узнал. Даже после всего, что он…. Эзра на мгновение зажмуривается. От острой боли в голосе мальчика жжет глаза. Он рискует вновь протянуть к нему руку, осторожно кладет ее на напряженную как струна руку Адама, радуясь в душе тому, что мальчик на этот раз от него не отстраняется.  – Он все равно был твоим отцом, – тихо подчеркивает он. – И я знаю, что тебе было больно потерять его… несмотря ни на что. Мне очень жаль.   Паренек натянуто кивает, сглатывает с подозрительно судорожным, подозрительно мокрым всхлипом.   – Мне не дали даже похоронить его как положено, – жалуется он. – Инес сказала, что он опозорил племя своим поведением; не заслужил надлежащих похорон и все такое.  Он замолкает, зажмуриваясь от болезненных воспоминаний, и Эзра легонько сжимает его руку в знак поддержки и ждет, пока тот продолжит. – Той ночью я убежал из дома, – выдыхает Адам. – Гнал свою лошадь, пока не готов был свалиться от голода и усталости. Решил остановиться в первой же гасиенде, которая попадется мне по пути. Это оказалось ранчо Кроули. Было поздно, в доме было темно. Горела только одна свеча в зале. Там сидел один человек с книгой. Я подумал, ну, что смогу легко с ним справиться, понимаешь. Изнеженный денди, и даже шпаги при нем не видно. Я подумал, вот залезу туда, припугну его своим ножиком, заставлю дать мне немного еды и денег, и пойду своей дорогой. – Осмелюсь предположить, что все вышло не совсем так, – говорит Эзра, посмеиваясь над описанием Адама. Богатый, изнеженный щеголь – так большинство людей видели дона Антонио Кроули. Этот образ он представлял людям сам, это была его хитрая уловка, его маска.  Чертовски эффективная маска, ничего не скажешь, но она не могла быть дальше от истины. – Нет, – усмехаясь, соглашается мальчик. – В одно мгновение я стоял у этого типа за спиной, прижимая ему к спине нож, а в следующее уже сидел на полу, на заднице, и у меня перед носом маячил деловой конец моего же ножа. Я даже не понял, как это произошло. – Он в изумлении качает головой, выдыхая очередной смешок.  – Я думал, мне конец. Думал, он сейчас позовет своих слуг, прикажет им связать меня по рукам и ногам, как дикого зверька, и потащит меня в казарму на повешение. И он таки позвал слуг. Но… но, чтобы попросить их принести мне поесть и попить. Даже ванну попросил мне приготовить. – Адам умолкает, шмыгнув носом. Губы его трогает шаткая, печально-меланхоличная улыбка.  – Я был таким уставшим и сонным, что начал засыпать прямо в ванне. И дон Антонио, он взял меня на руки и отнес в кровать. Я… эм… я вновь почувствовал себя ребенком, понимаешь.  Почувствовал, что обо мне кто-то заботился. Это было… эм… я забыл, насколько это могло быть приятно. Эзра оцепенело кивает, не решаясь ответить мальчику вслух. Горло настолько сперло от эмоций, что он боится, что голос выдаст его.   Изо дня в день Кроули просто не перестает удивлять его.  Только ведь, на самом деле, в этом нет ничего удивительного, не так ли, тихо спрашивает внутренний голос.  Ведь он знает, что Кроули за человек; знает, какое у него большое, доброе сердце.  Адам лишь один из многих, чьи жизни затронул Кроули; один из многих, кого он спас. И от этого еще невыносимее становится то, что с ним сейчас происходит. – Мне повезло, – признает Адам. Голос его вновь крепчает, становится решительнее.  – Я это прекрасно понимаю. Если бы я вломился в любую другую гасиенду, если бы я наткнулся на кого угодно, кроме дона Антонио, меня бы без колебаний сдали солдатам. А он приютил меня, даже после того, как я на него напал. Заботился обо мне, как о собственном ребенке, понимаешь. Да, Эзра понимает. Потому что Кроули приютил его, тоже. Его и его малыша.  Дал им обоим почувствовать себя частью его семьи, почувствовать себя как дома.   А это… Эзра не знает никого другого, кто был бы на такое способен.   Эзра поднимает голову, встречаясь взглядом с сыном. И Уорлок будто бы ждал именно этого; ждал, как своего рода разрешение. Мальчик покидает свое убежище возле стола, пересекает комнату, всего лишь раз боязливо взглянув на Адама, и садится рядом с Эзрой, зарываясь ему в бок. Эзра обнимает его одной рукой, прижимает ближе, боком поглядывая на подростка, чтобы знать, как тот отреагирует на появление Уорлока. Но парень, похоже, ничего не заметил. Он продолжает слепо смотреть вдаль, погруженный в свои мысли. – Дон Антонио… он позволил мне остаться у него столько, сколько мне будет нужно, но он сказал, что, рано или поздно, мне придется вернуться домой. Я не хотел.  Я сказал ему, что мне не к кому и не к чему возвращаться.  Он сказал мне, что я неправ. Что племя – это моя семья, а семья всегда стоит того, чтобы к ней вернуться.    Парень поворачивает голову в сторону Эзры, окидывает мрачным, задумчивым взглядом фигуры отца и сына и пальцы Эзры, аккуратно сжимающие плечо Уорлока.  Потом вновь отводит взгляд и вдруг вскакивает на ноги и начинает расхаживать перед ними, яростно меряя шагами комнату. – Он поехал со мной, когда я решил вернуться; сказал, что хотел удостовериться, что у меня не будет никаких неприятностей. Оказалось, что он был знаком с Инес еще давно, они были… друзьями или что-то в этом роде. Он пошел поговорить с ней, вступиться за меня. А Инес… ох, она была просто бешеная от злости.  И ты понимаешь, ты ее видел. Она ж, блин, чертовский страх наводит даже когда на тебя не злится.  И она как начала… я думал, она мне голову оторвет. Паренек нервно смеется над этими воспоминаниями, прочесывает дрожащей рукой по белесым кудрям. – А дон Антонио… я не знаю, что он сказал Инес, но … ничего не произошло. После того, как он ушел, все как-то просто вернулось в нормальное русло. Я снова был частью племени, я был… дома.    Адам резко останавливается. Гневно, тыльной стороной ладони проводит по подозрительно мокрым щекам. Когда он вновь поворачивается к Эзре, на лице его отражается гримаса боли.  – Я должен помочь ему, неужели ты не понимаешь? Я обязан ему. Эзра тоже встает на ноги. Осторожно подходит ближе к подростку. – Я прекрасно понимаю, – тихим, но твердым голосом говорит он. – Я многократно обязан этому человеку жизнью, поэтому я действительно, действительно тебя понимаю. Но Кроули очень тяжело ранен. Он не сможет бежать и даже идти. Вполне вероятно, что он вообще без сознания. Шансов, что ты сможешь вытащить его из камеры, отбиться от солдат и от людей губернатора, и остаться в живых достаточно долго, чтобы выбраться за стены казармы, у тебя примерно столько, сколько у ленивца, пытающегося убежать от гепарда.      Адам картинно закатывает глаза в ответ на выданное Эзрой сравнение, и Эзра усмехается ему; кладет правую руку парню на плечо, удерживая его на месте. – Иди домой, – говорит он, хмурясь, когда пацан начинает было мотать головой. – Послушай меня, иди домой! Расскажи Инес все, что ты здесь видел: план места, количество солдат.  Скажи ей, что ее помощь может понадобиться, если других вариантов не найдется. Но тогда и только тогда, ты понял? Я не хочу, чтобы ваши люди вмешивались в это дело, если в этом не будет крайней необходимости.  Нет смысла давать испанскому престолу повод объявлять на вас охоту. Ты меня понял?    Адам долгое время молча смотрит на него, до неприятного пристально сверля Эзру своими кобальтово-синими глазами, будто пытаясь заглянуть ему в самую душу. Потом он кивает и отступает на шаг. – Я могу забрать мой нож? – спрашивает он, и Эзра секунду колеблется, но все же отдает ему оружие, надеясь, что доверие его оправдано. Адам засовывает нож обратно в ножны. Бесшумно выскальзывает в заднее окно и исчезает за прилегающей стеной. И наблюдающий за его уходом Эзра облегченно выдыхает, вслепую протягивая руку к Уорлоку, который тут же обхватывает его своими ручонками, и позволяет себе немного расслабиться.   Он правильно сделал, думает он. Он видел, как сильно Кроули печется об этих людях – Кроули бы не хотел, чтобы те рисковали пойти на открытый конфликт с солдатами, если бы были другие варианты. И Эзре остается только надеяться, что он вскоре сможет эти другие варианты придумать.    Эзра вздыхает и отстраняется от Уорлока, и как раз в этот момент за воротами казармы слышится чей-то громкий стук, и последующая суета во дворе возвещает о прибытии очередного посетителя.