Свободное падение (Серия: Змий; Часть 2)

Эзра никогда в жизни не подумал бы, что можно так быстро перейти от удушающей тьмы отчаяния к пьянящей радости облегчения. Только ради того, чтобы, буквально секунду спустя, это облегчение было вырвано у него, как почва из-под ног, вытесненное леденящим кровь, сжимающим тисками сердце страхом.    Сначала было отчаяние, когда он стоял у края платформы эшафота, напрягая глаза до боли, тщетно всматриваясь вдаль поверх голов зевак. В отчаявшемся ожидании пытаясь разыскать глазами знакомую фигуру.  Ну же, сержант, давайте!  Потом он почувствовал первое робкое шевеление надежды, когда на горизонте наконец появилась большая группа всадников.  Надежда, переросшая в облегчение, от которого буквально подогнулись ноги, когда всадники подъехали ближе, и он увидел в их главе Пульцифера и Инес, рядом с которыми ехал незнакомый ему высокий, покрытый дорожной пылью мужчина.  Когда услышал, как этот незнакомец во все горло заорал: «Стойте! Во имя короля, ОСТАНОВИТЕСЬ!» А потом, когда он повернулся обратно к Кроули, чтобы поделиться с ним радостной новостью, все его облегчение, вся его надежда переросли в страх – парализующий страх, от которого становится сухо во рту.  Тот ужасный момент осознания, когда он увидел в глазах Кроули взгляд спокойного принятия; увидел на его губах мягкую, полную грустного сожаления улыбку.  Когда увидел, как эти губы шевельнулись в безмолвном, прощальном «я люблю тебя». А потом Кроули рухнул вниз, проваливаясь по пояс в люк эшафота, и сердце Эзры рухнуло вместе с ним. На какую-то бесконечно долгую секунду все вокруг замирает – все движения, все звуки. Ему кажется, будто вокруг него высосало весь воздух, и все краски посерели. Все, кроме тех глаз – тех двух ярких янтарно золотых озер глаз, глядящих на него сквозь зависший вакуум времени.  А затем эти глаза медленно закрываются, и время рывком рвется вперед, выдергивая его из оцепенения.  Звуки вновь возвращаются, лавиной накатываясь на него. В ушах звенит оглушающий, полный отчаяния вопль «НЕТ!». И дикая, раздирающая горло боль говорит ему о том, что звук этот исходит от него самого.    Он резко бросается вперед. Падает на колени на краю открытого люка. Обхватывает руками слегка покачивающееся на веревке тело и начинает тянуть. Наверх, наверх, наверх. Это неловко, неуклюже, и Кроули вдруг ощущается таким тяжелым – безвольно повисший, будто налитый свинцом (но не мертвый, не мертвый, ни в коем случае не мертвый) груз его тела норовит сбить Эзру с ног, тянет его вниз. Но у Эзры достаточно сил и достаточно отчаяния, и он стискивает зубы и крепче обхватывает Кроули, и тянет, и тянет, и тянет.   Где-то за спиной раздается гневный протестующий возглас; негодующий приказ сейчас же отпустить бандита; предупреждение, что, если он этого не сделает, его просто пристрелят.  Эзра узнает этот пропитанный яростью голос, и ему даже не нужно поворачивать голову, чтобы знать, кто стоит сейчас за ним с нацеленным ему в спину пистолетом. Эзра даже не поворачивается. Если дон Гавриил хочет стрелять в него, так пусть, блядь, стреляет. Потому что Эзра ни за что на свете, ни за что на свете сейчас Кроули не отпустит. Ни за что на свете не позволит ему умереть. Поэтому он еще крепче сжимает руки вокруг своей драгоценной ноши. Изворачивается так, чтобы Кроули не попал на линию огня. Огрызается своему командиру в ответ, желая тому сдохнуть. И изо всех сил дергает Кроули наверх.   Где-то на дальних задворках сознания за секунду до выстрела направленного на него пистолета отмечается свист пролетающей над головой стрелы. Что-то больно ударяет его в предплечье, сбивая с ног как раз, когда ему наконец удается затащить Кроули на помост. Он падает набок и чуть не задыхается от прошившей при этом левую руку боли. Но не смеет разнять дрожащих рук, не смеет отпустить друга так близко от края люка. Вокруг раздаются еще крики, топот бегом поднимающихся по лестнице эшафота ног, и Эзра поворачивает голову на эти новые звуки и облегченно вздыхает, узнав бегущих к ним уланов: старого капрала Шедвелла – того, которого Эзра застал за тем, что тот тайком приносил Эрику в камеру воду, и Пульцифера. – Веревку, – хрипло выдыхает он первому же подбежавшему мундиру, вцепившись в Кроули как в спасательный круг. – Сними… сними ее с него! Солдаты реагируют мгновенно, дружно. Капрал рубит чертову веревку, а Пульцифер ослабляет петлю на шее Кроули и, как только веревка обрывается, снимает ее и отбрасывает в сторону как дохлую гадюку. Только тогда Эзра осмеливается шевельнуться. Выползти из-под Кроули и встать рядом с ним на колени, прижав дрожащие пальцы к красной от веревки коже его шеи.  Ему кажется, что под онемевшими пальцами чувствуется слабое, нитевидное биение, но он не уверен, не может достаточно прочувствовать, чтобы быть уверенным, не может понять, не может…. Его дикий, отчаянный взгляд скользит по капралу, который занят разрезанием веревки, связывающей руки Кроули. Останавливается на сержанте. – Приведи Эрика, – настоятельно шипит он, кивая в сторону тюремных камер. – Приведи его сюда скорее! Молодой человек молча срывается с места, а Эзра наклоняется вперед и прижимает ухо к груди друга. Вокруг него шумно. Кто-то кричит, кто-то бежит, толпятся, теснят его. Чей-то смутно знакомый голос пронзительно, истерично кричит: – Я должна увидеть его! Я должна увидеть его! Пропустите меня! Эзра отключается от всего, кроме лежащего под ним окровавленного тела и вслушивается, вслушивается, как только может.  И да, сердцебиение есть, точно есть. Быстрое, еле уловимое – теперь он наконец его слышит. А вот то, что он не слышит, леденит ему кровь в жилах. – Он не…, – запинаясь, бормочет он. Горло неумолимо, до боли сжимает. Он обращает панический, ничего не видящий взгляд на размытое пятно склонившихся над ним обеспокоенных лиц.  – Я не чувствую…. Черт! Он не дышит! – Вам придется… дышать… за него, – задыхаясь выпаливает кто-то у него за спиной, и Эзра поворачивается, недоуменно хмурясь на врача Кроули, который, прыжками поднявшись по лестнице, пошатываясь останавливается рядом с ним, безнадежно запыхавшись после своего небольшого спринта через двор казармы. – Мне…. Что? – Начинайте дышать… ему в рот, команданте! – хрипит Эрик, махнув рукой в сторону Кроули. А затем сгибается пополам, упираясь руками в колени и сам пытаясь втянуть себе в легкие воздух. Рявкает, задыхаясь: – Сейчас же! Эзра хлопает глазами, удивившись неожиданно резкому тону, но больше вопросов доктору не задает. Просто склоняется над мертвенно-бледным лицом, запечатывает своим ртом потрескавшиеся, подернутые синевой губы, и выдыхает.  Наблюдает краем глаза, как грудь Кроули вздымается и опускается под действием искусственно введенного воздуха. – Еще! – задыхаясь указывает Эрик.  И Эзра послушно подчиняется; отстраняется на миг от Кроули, чтобы набрать себе в легкие воздух, а потом быстро передает весь этот воздух Кроули.  А потом делает это еще раз, и еще, и еще. Пока у него не начинает кружиться голова. Пока не чувствует, что сам больше не может дышать. – Все, достаточно. – Рука сжимает его плечо, удерживая его, оттягивая назад. И он поднимает взгляд и видит, что рядом над грудью Кроули склоняется Эрик, прижимая к ней свободную руку. – Он теперь дышит сам. Вы можете остановиться. Эзра распрямляется, заглатывая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Легкие у него напряжены, сдавлены. Он бросает полный надежды взгляд на лицо Кроули…. И чувствует, как эта надежда рассыпается на куски. Потому что кожа у Кроули все еще пепельно-серая, лицо все еще расслаблено в беспамятстве. Он все еще выглядит… мертвым. – Но он не… он не приходит в себя, – протестует Эзра, отчаявшимся, умоляющим взглядом цепляясь за Эрика; ища у того объяснение.  – П-почему он не приходит в себя? Ответ Эрика – отрывистая, сухая констатация факта. – Вы напомнили его организму, как дышать, команданте. Но ранения дона Антонио очень серьезные и нуждаются в надлежащей медицинской помощи.  То, чего я не могу ему обеспечить… здесь. – Врач жестом указывает на их мрачное окружение. – Мне нужно, чтобы он был в кровати. Мне нужна свежая вода, чистые бинты. Мне нужны мои инструменты. А это? Это просто, это выполнимо, это Эзра в состоянии сделать.  Он стряхивает с себя оцепенение паники; заставляет себя думать. На другом конце площади есть аптека, вдруг вспоминает он.  Там должны быть все нужные Эрику медикаменты. По крайней мере, так он надеется. Теперь остается только отправить туда с Эриком одного из уланов, которым он доверяет, чтобы тот помог ему достать все, что нужно, как можно быстрее.  Эзра осмеливается разжать вцепившийся в запачканную кровью рубашку Кроули кулак, хватает капрала Шедвелла за рукав его формы. – Отведи доктора в магазин сеньора Авилы, – хриплым голосом приказывает он. – Возьми там все, что ему нужно! Как можно скорее!  Капрал резко кивает, и Эзра выпускает его рукав; переключает внимание на другое знакомое лицо.  – Сержант. – Он жестом призывает улана подойти ближе. – Берите его ноги. Помогите мне отнести его ко мне в квартиру. – Нет! – взрывается где-то рядом все тот же пронзительный голос, и Эзра, повернувшись на его звук, видит, как сестра Кроули, пробившись сквозь толпу, бросается к своему брату. Она выглядит очень бледной, осунувшейся, растрепанной. Но выражение страха и тревоги в ее широко распахнутых, полных слез глазах, быстро сменяется пылающей, праведной яростью. – Нет, – настоятельно повторяет она, обвиняюще тыкая пальцем в сторону Эзры и положив вторую руку своему брату на грудь, будто защищая его от Эзры. – Это ты привел его сюда, – безжалостно напоминает она, глубже всаживая кол вины в сердце Эзры. – Это ты… Ты это с ним сделал!  – Ее маленькая рука крепче сжимает в кулаке черную, пропитанную кровью ткань. Бледные, дрожащие губы решительно поджимаются.  – Я не оставлю его здесь с тобой, – заявляет она дрожащим от неистовой решимости голосом. – Ни за что! Я забираю его домой. Эзра оцепенело смотрит на нее. Рвущиеся было наружу слова протеста застревают в горле.  Потому что она права.  Абсолютно, безоговорочно права. Это его мешкание, его нерешительность, его просчеты и неуместное доверие привели ко всему этому. И если Кроули выживет (и, ох, Эзра надеется и молится Всемогущему Богу, что он таки выживет!), Эзра всю свою оставшуюся жизнь будет искупать свою вину.   Вот только сейчас… сейчас Кроули нужна помощь. Срочно. А от пуэбло до гасиенды Кроули как минимум полчаса езды.  А это слишком много времени. Времени, которого у Кроули просто нет.  Он сглатывает горькую пилюлю самобичевания; открывает было рот, чтобы умолять ее в тщетной, отчаянной надежде на то, что она все же передумает.  Эрик неожиданно опережает его. – Прошу прощения, донья Беата, но, боюсь, что команданте прав. Для дона Антонио небезопасно ехать так далеко в его теперешнем состоянии.  Его нужно как можно скорее начать лечить. Самым разумным было бы лечить его здесь, в казарме. Эрик слегка ежится под изумленным, негодующим взглядом Беаты; неловко переминается с ноги на ногу. – Вы только подвергнете его дополнительной опасности, донья Беата, – тихо, но неумолимо добавляет он. – В этом совершенно нет нужды. Беата переваривает его слова в колеблющемся молчании. Она бросает взгляд на мертвенно-бледное, залитое кровью лицо брата, и губы ее заметно подрагивают.  Эзра осмеливается на нее надавить. – Прошу вас, – настаивает он, нерешительно протягивая руку, чтобы пожать ей плечо. – Позвольте мне помочь ему. Я не позволю никому больше причинить ему вреда, я клянусь вам….  Жизнью клянусь!   Она поднимает на него глаза, и Эзра заставляет себя не вздрогнуть под ее пристальным, полным боли взглядом, под бушующим морем чувств, которое обрушивается на него, почти смывая с ног. В бледно-голубых пучинах все еще читается недоверие, но Беата уступает; коротко кивает в согласии, поднимая руку, чтобы вытереть с щеки слезу. Эзра не теряет больше времени.  – Пойдемте, – командует он и встает, чтобы поднять Кроули с земли.  И едва не падает вновь на помост от неожиданно накатившей на него волны головокружения.  Кто-то хватает его за руку, удерживая его вдруг покачнувшееся тело, и он, тупо хлопая глазами, ждет, пока его непонятно почему колеблющееся зрение вновь прояснится.     Какого черта? – Вы ранены, команданте, – раздается над ухом голос Пульцифера, и Эзра кивает, поняв наконец, в чем дело. Тот выстрел! Ну да, конечно.  Теперь он помнит: жгучую боль, запах пороха от выстрелившего пистолета губернатора.   – Вам следует обработать это. В голосе Пульцифера сквозит беспокойство, и Эзра благодарен ему за это, действительно благодарен. Но сейчас не время. – Я в порядке, – хриплым голосом настаивает он, бросая быстрый взгляд на свой пропитанный кровью рукав. – Это всего лишь поверхностная рана. Это потерпит. Сначала нужно разобраться с Кроули.    Сержант неодобрительно хмурится, но не спорит. Но и руки Эзры он не отпускает. Вместо этого он жестом приказывает двум другим уланам поднять Кроули с помоста. Да Эзра его за это и не винит. Ни капельки. Потому что, когда он пробует было идти вслед за уланами, несущими Кроули вниз с эшафота, на ногах он остается стоять только благодаря вцепившейся в него руке Пульцифера.