More than fine (Более чем в порядке)

— Поди сюда, детка, — сказал Сонхва, протягивая руки, чтобы утянуть Чонхо в гнездо, как только он вместе с Уёном вошли в логово. — Тебе нужно что-нибудь поесть. Чонхо покраснел, когда Сонхва заставил его опуститься на колени Минги, чтобы накормить его небольшим перекусом, который он обычно закидывал в себя после тренировок; их прикосновения становились всё более настойчивыми и собственническими. Всю неделю ему уделяли столько внимания, что он чувствовал себя немного виноватым из-за того, что ему все еще нужно было быть превыше всех остальных дел, но это было так приятно, что было трудно устоять. — Младшенький? — с видимым беспокойством сказал Минги. — Почему ты так напряжен, детка? Ты ни в чем не виноват, никто на тебя не сердится. Теперь можешь расслабиться, ты в своем гнезде, и твои альфы позаботятся о тебе. Чонхо пытался, но он просто не мог избавиться от чувства, что он был для них обузой. Что они не подписывались на такого омегу с повышенным уровнем потребностей, что- — Чонхо, — сказал Хонджун, голос его был убийственно тихим. Он мгновенно прорвался сквозь панические, загнанные мысли Чонхо, и тот поднял взгляд, ощущая ещё один укол вины, немного втянув голову в плечи. — Извини, Альфа, — сказал он, дёрнув плечом, когда инстинктивно начал опускать голову в полупоклоне, прежде чем вспомнил, что больше не живет по таким правилам. Его альфы никогда не ожидали, что он будет им кланяться, и он не будет наказан из-за чего-то столь незначительного. Однако зоркие глаза Юнхо, казалось, уловили движение, потому что он осторожно протянул руку, чтобы, двигаясь демонстративно медленно, нежно схватить Чонхо за плечо и сжать его с ободряющим взглядом. — Чонхо, хочешь сделать это в другой раз? — осторожно спросил он, переглянувшись с Хонджуном. — Если ты себя плохо чувствуешь, позволь нам помочь другим способом. Я знаю, что у вас с Уёном был серьёзный разговор, так что если ты себя не чувствуешь… — Дело не в этом, — поспешно сказал Чонхо, не желая думать об этом разговоре… ну, ближайшую вечность, если у него получится. — Я просто, я не думаю, что нам нужно вообще это делать. Вы, ребята, и так баловали меня всю неделю, и я чувствую себя хорошо, так что... все должно быть в порядке, верно? — Эта неделя должна была помочь тебе почувствовать себя лучше, — сказал Юнхо, нахмурившись. — Это была временная мера. Заземление происходит для того, чтобы подтвердить динамику стаи, чтобы в будущем не произошло ничего подобного. Конечно, тебе в любом случае понадобятся заземления и в будущем, но каждое из них, как мы надеемся, будет делать нашу связь все крепче и крепче, чтобы мы не оставляли её без внимания так надолго в будущем, чтобы мы лучше знали твои потребности. — И я не думаю, что мы могли бы назвать эту последнюю неделю балованием, — добавил Сан, протягивая руку, чтобы погладить затылок Чонхо и мило поцеловать его в щеку. — Я думаю, мы должны в любом случае окружать тебя феромонами каждую ночь, чтобы ты спал спокойно. — Но это несправедливо, что вам приходится продолжать это делать, — возразил Чонхо, пытаясь подавить резкий приступ желания, который он чувствовал при мысли о том, что о нем так нежно заботятся каждую ночь. — Мы хотим это делать, — сказал Уён, тоже начиная выглядеть растерянным. — Чонхо-я, мы твои партнеры, конечно мы должны заботиться о тебе. Разве ты этого не хочешь? — Ну, я... — пробормотал Чонхо, беспомощно хмурясь. — Вы продолжаете говорить, что мне не нужно делать какие-то вещи просто потому что я – омега, так почему вы должны что-то делать, просто потому что вы мои партнеры? Конечно, это приятно, но это много работы и… — Чонхо, — прервал его Ёсан раздраженно. — Мы делаем это не потому, что мы твои партнеры на бумаге. Мы решили сделать тебя частью стаи, потому что хотим делать все то, что делают партнеры друг с другом. Наши сердца бьются быстрее, когда ты входишь в комнату, мы всегда хотим быть рядом с тобой, мы любим чувствовать твой запах, и нет ничего, что делает наших внутренних альф счастливее, чем знание, что ты счастлив и о тебе хорошо заботятся. Почему так трудно поверить, что мы хотим тебя так же сильно, как ты хочешь нас? Может, даже сильнее, честно. — Что «сильнее»? — пробормотал Чонхо, чувствуя, что его разум отгородился от остального, что сказал Ёсан, потому что это было слишком ошеломляюще и потому что… потому что он не знал, почему было так трудно поверить, что они хотели его таким. — Сильнее, — согласился Сонхва с легкой улыбкой. — Я не могу вообразить, чтобы кто-то чувствовал большее желание к тебе, чем я. И… я думаю, мы сдерживали то, насколько сильно мы хотим тебя, чтобы не перегружать тебя, но, может быть, это возымело обратный эффект, хм? — Для тебя идея стаи из альф и омег в этой индустрии — это что-то... не совсем позитивное, да? — мягко сказал Сан, взяв Чонхо за руку и сжав ее. — Для нас, для всех нас, позитивная динамика — это то, к чему мы больше всего привыкли, и у нас было больше времени, чтобы научиться жить с этим. Я... я думаю, что не могу говорить за других, но я немного сдерживаюсь с тобой, потому что беспокоюсь о том, чтобы случайно не зайти в те аспекты отношений, на которые ты не соглашался. И нет, это не твоя вина, я знаю этот взгляд, детка. Это моя вина, что я просто не поговорил об этом с тобой и не увидел, что ты хочешь попробовать. — Я не... я не понимаю, — беспомощно сказал Чонхо. — С тех пор, как ты переехал, — сказал Хонджун, меняя тему, — когда ты чувствовал себя наиболее комфортно с нами и нашей динамикой? Будь честен, детка. — Н-на прошлой неделе, — признался Чонхо, стыдливо закусив губу. — И во время течки. И… Он, колеблясь, попытался вспомнить моменты, когда сам Чонхо и его внутренний омега чувствовали себя наиболее синхронизированными с остальной стаей, но замолчал, поняв, что каждое из взаимодействий, пришедших ему на ум, было связано с тем, что он делал что-то особенно покорное. — Но... но я не из послушных омег, — слабо запротестовал он, чувствуя внутреннее сопротивление. Он не думал, что был особенно покорным, но... но что, если они решат, что он относился к такому типажу, и поступят соответственно? В конце концов, они превосходили его численностью, и... Чонхо решительно подавил этот ход мыслей, запрокинув голову, чтобы посмотреть на Ёсана, и сделав глубокий вдох, вспомнив, что его альфы не были такими. Эти альфы тщательно охраняли его личные границы, ни разу не заставив его сделать то, чего он не хотел, и... и Чонхо доверял им. Даже в подобном. — Я не думаю, что подчинение должно означать зависимость, Чонхо-я, — тихо сказал Минги. — Ты очень независим: сильнее и, вероятно, упрямее любого из нас. И мы любим тебя за это. Каждый раз, когда ты подчиняешься нам, ты доверяешь нам заботу о тебе, и каждый раз, когда мы отвечаем соответствующим образом, это доверие удовлетворяется и укрепляется, делая нашу связь крепче и напоминая тебе, насколько ты ценен. Напоминая, что мы уделяем тебе внимание, что мы всегда будем ставить твои потребности на первое место, что нет ничего в мире, что мы ценим больше, чем твое доверие. Думая об этом таким образом, Чонхо почувствовал себя немного лучше, сглаживая внутренний конфликт между желанием быть сильным и желанием быть хорошим омегой для своих альф. Но... но, честно говоря, он не думал, что это все объясняет. Подчинение было для него способом проявить свое доверие, конечно, однако ему это, вдобавок, просто нравилось, несмотря на то, что он ассоциировал подчинение со страхом и слабостью в течение многих лет до этого. То, как они заботились о нем, заставило его почувствовать, что подчинение не обязательно должно быть чем-то связанным с ощущением несоответствия и стыда, и он хотел большего. — Я думаю, это правда, — медленно сказал он. Сердце колотилось, когда Чонхо тщательно формировал слова, которые он никогда раньше не мог сказать, — но я думаю, что мне нравится подчинение само по себе, когда это касается вас, ребята. Вы хорошие, сильные, красивые и талантливые, и я... — Я люблю вас. — Я хочу быть хорошим для вас. Я хочу служить вам, и делать вас счастливыми, и подчиняться. Я чувствую, что я - ваш. Это было похоже на поклонение божеству, подумал он про себя, покраснев, пораженный внезапным приливом любви, который принес ему этот ход мыслей. Он действительно любил их, понял Чонхо; сердце затрепетало, когда он застенчиво взглянул на них из-под ресниц. Чонхо хотел отдать им всё, что у него было, всё, чем он был, потому что они более чем заслужили его преданность. Он не мог даже начать выражать свои смехотворно взволнованные, преувеличенные чувства словами — ему все еще было трудно сказать «я люблю тебя» даже своим родителям, но принятие этой идеи заставило все чувствоваться по-другому. В конце концов, это было будущее, которое он выбирал, и Чонхо чувствовал, как смотрит на все свежим взглядом, после того как осознал это откровение. Ничто за пределами этой комнаты не имело значения, и он больше не позволял своему прошлому определять отношения, которые у него были с выбранной им стаей. «Альфа» и «омега» были всего лишь словами, в конце концов. И, конечно, тот факт, что его семь альф были настолько отличными друг от друга во всех отношениях, был свидетельством того, что нет единого способа оставаться в конкретных рамках отношений. Если его альфы могли иметь запутанные, романтические (и даже сексуальные) отношения между собой, то было ясно, что внутренняя динамика была гораздо более важным определением их связи, чем любая внешняя характеристика. Чонхо просто нужно было сосредоточиться на своих отношениях как личности с каждым из его альф, и все остальное встало бы на свои места вслед за этим. И, ну, может быть, именно это они и пытались ему сказать все это время. За исключением того, что... в комнате внезапно стало очень тихо, и сердце Чонхо пропустило удар, когда он поднял взгляд и увидел, что Ёсан и Уён избегают смотреть ему в лицо. — Но мне это не нравится, — заговорил Юнхо. Чонхо резко повернул голову, с трудом сглотнув, когда понял, что все его альфы, похоже, чувствуют себя неуютно. — Ты не наш слуга, — мягко, но уверенно сказал Хонджун; его взгляд был наполнен легким испугом. — Пожалуйста, не проси нас обращаться с тобой как с прислугой, Чонхо-я. Если мы… — Нет, подождите, — поспешно сказал Чонхо, чувствуя жар и противные, липкие мурашки от нервов. — Я тоже этого не хочу, я просто... Ну, например, когда мы играем в игры за дополнительные блюда во время обедов, и я соревнуюсь в армрестлинге с одним из менеджеров-хёнов, чтобы заслужить их для нас? Или когда вы просите меня сделать эгьё? Мне не очень нравится делать эгьё, но это... это как-то приятно, когда я делаю, и вы говорите, что я хорошо справился. Или когда вы в стрессе, и я прошу вас обнюхать меня, и вам становится лучше. — Подожди, ты сделал это вчера! — сказал Минги, удивленно уставившись на Чонхо. — Я чувствовал себя очень нервным, а ты... ох, ты хитрый малыш. Чонхо покраснел, немного гордясь собой из-за очевидного счастья Минги; он расслабился только сильнее в объятиях своего хёна и легко наклонил голову, чтобы дать Минги пространство для нежного поцелуя кожи у его феромоновой железы. — Думаю, теперь я лучше понимаю, что ты имеешь в виду, — медленно сказал Юнхо, расслабив плечи. — Тебе нравится заботиться о нас и получать за это похвалу. — Это звучит глупо, когда ты так это формулируешь, — пробормотал Чонхо угрюмо, глядя на свои руки, но замер, когда Минги нежно схватил его за подбородок и приподнял голову так, что он был вынужден встретиться со строгим, однако слегка вопросительным взглядом. — Манеры, детка, — промурлыкал Минги, его голос был тихим и бархатным. — Будь вежливым сейчас. — Хнг, — выдохнул Чонхо, стыдливо прихлопнув рот рукой, как только услышал получившийся звук. — Альфа, я… — Я знаю, тебе это очень понравилось, хм? — мягко сказал Минги, прижимая Чонхо к себе так, чтобы тот оказался полностью укрыт от окружающего мира. — И, кажется, Ёсани тоже понравилось. — Тогда нам с Минги-я придется однажды научить тебя хорошим манерам, — сказал Ёсан, подмигивая, проводя рукой по волосам Чонхо, прежде чем положить её на плечо Минги. — Но Юнхо прав? Просто вежливо скажи «да» или «нет», пожалуйста. — Д-да, альфа, — признался Чонхо, искоса поглядывая на Юнхо, чувствуя, как щеки горят от обращенного на него внимания. Это заставило его почувствовать себя маленьким, мягким, уязвимым и так... по-омежьи, оказавшись в центре внимания семи альф. Тем не менее, чем меньше он, по ощущениям, становился, тем безопаснее и любимее себя чувствовал. Чонхо ощущал себя ценным, обожаемым и лелеемым, как будто он мог отпустить все свои барьеры и границы и просто наслаждаться непринужденностью их любви. — Тогда мы обязательно над этим поработаем, — пообещал Хонджун, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать Чонхо. — Мы найдем компромисс, который подойдет всем нам, индивидуально и как стае. Это приемлемо? Чонхо кивнул, не в силах сдержать удивления от того, как легко они согласились найти способ удовлетворить его собственные потребности, несмотря на то, что это была тема, которая им явно не нравилась. — Милый, ты думаешь, мы бы тебе солгали? — мягко спросил Сонхва. — Нет, конечно, нет! — поспешно сказал Чонхо, широко распахнув глаза от шока при одной только мысли об этом. Его хёны всегда были предельно честны, и он пытался сделать то же самое в ответ. Никто из его альф не был хорош в признании того, что они плохо себя чувствуют, но они никогда открыто не лгали, и Чонхо знал, что они все так же сильно ценят честность, как и он. — Тогда можешь ли ты поверить, что, когда говорим, что хотим сделать это для тебя, мы действительно имеем это в виду? — продолжил Сонхва, глядя на него мягко и слишком понимающе. — Что мы находим тебя привлекательным, красивым, идеальным и достойным всего внимания, которое мы могли бы тебе уделить? Даже если... даже если ты не понимаешь почему? — Думаю, да, — неловко сказал Чонхо; его сердце затрепетало от таких простых слов похвалы. — Спасибо, альфа. — Всегда пожалуйста, милый, — сказал Сонхва, втискиваясь между ними, чтобы прижаться своим собственным нежным поцелуем к губам Чонхо. — Ты такой хороший мальчик для нас, как мы можем не любить тебя? Все внутри Чонхо приятно сжалось, его внутренний омега распушил шерстку от очевидного одобрения своего альфы, и он поднял голову в бессловесной просьбе о большем количестве поцелуев, которую Сонхва немедленно исполнил. Волна жара накрыла Чонхо с головой, когда Сонхва осторожно прильнул ближе, прижимая его к груди Минги и оседлав его колени так, что он был окружен со всех сторон теплыми, пряными запахами своих альф. Древесный, пряный запах Минги смешался с более цветочным запахом Сонхвы, и Чонхо крупно вздрогнул всем телом, прежде чем податливо обмякнуть между ними, и приоткрыл рот, чтобы Сонхва углубил поцелуй. Сонхва приподнял подбородок Чонхо одним согнутым пальцем, удерживая его на месте, пока второй рукой скользнул под толстовку, чтобы обвиться вокруг его талии. Руки Минги были теплыми на обнаженных бедрах Чонхо, большие пальцы выводили ровные круги по мягкой коже, и Чонхо почувствовал, как что-то горячее и расплавленное закручивается глубоко внутри него, когда он погрузился в поцелуй со вздохом облегчения. Сонхва целовал его, пока от удовольствия Чонхо буквально не растаял в лужу и был готов замурлыкать на коленях Минги. Сонхва отстранился только тогда, когда Чонхо был уже достаточно поплывший, чтобы не иметь возможности сделать что-то большее, чем надуться в знак протеста от внезапной потери поцелуя своего альфы. — Тебе хорошо, детка? — спросил Уён, вытягиваясь, чтобы взять Чонхо за руку. Чонхо кивнул, поднося ладонь к щеке и носом утыкаясь в запястье Уёна, чтобы вдохнуть запах альфы, немного поуркивая от полного удовлетворения фактом, что он получил немного больше запаха своего альфы. — Отлично, — твердо сказал Хонджун, мягко улыбнувшись Чонхо, прежде чем осторожно стянуть его с колен Минги на свои собственные. — Ты всегда должен чувствовать себя так, детка, хорошо? Если ты когда-нибудь почувствуешь себя хоть немного менее любимым, я хочу, чтобы ты рассказал об этом кому-нибудь из нас. — Ладно, — прошептал Чонхо в знак согласия, немного смущаясь от мысли, что он действительно подойдет к одному из своих альф, чтобы сказать такое… и в то же время испытывая облегчение от мысли, что это было установленным правилом. Что, сказав им об этом, он будет послушным, а не эгоистичным. Что они хотят, чтобы он просил внимания, что они хотят, чтобы он делал все то, что он всегда считал «жадностью», и что они будут напоминать ему, как сильно его любят, когда он забудет. — Хороший мальчик, — нежно сказал Хонджун, невесомо уложив руку на затылок Чонхо и направив его к своей запаховой железе. Чонхо замурлыкал от стойкого, теплого аромата, окутавшего его, и слегка лизнул горячую, мягкую кожу, чтобы показать Хонджуну, как он счастлив принадлежать такому сильному, достойному альфе стаи. — Спасибо, детка, — отозвался Хонджун: в его голосе прозвучала нотка веселья, когда он нежно потянул Чонхо назад, чтобы установить зрительный контакт. — А теперь, малыш, альфы дадут тебе хорошее заземление, чтобы напомнить, что мы всегда будем здесь и позаботимся о тебе, как ты того заслуживаешь. Если тебе станет плохо, мне нужно, чтобы ты мне сказал, ладно? Чонхо нахмурился, чувствуя себя немного беспокойно в своем слегка плывущем состоянии. — Сказать альфе остановиться? — неуверенно спросил он, руками неосознанно сжимая мягкую ткань рубашки Хонджуна. Хонджун негромко промычал, обхватив щеку Чонхо одной ладонью и задумчиво разглядывая его в течение секунды. — Это звучит сложно, детка? Чонхо застенчиво кивнул, чувствуя, словно бы по краям его сознания плескались мягкие волны, которые он жаждал отпустить и плыть дальше по течению, не сопротивляясь. — Нх… Нехчу останавливаться, — невнятно и тихо пробурчал он. Выражение лица Хонджуна прояснилось, и он понимающе кивнул, сжимая руку Чонхо. — Это нормально, детка, все в порядке, — успокоил он. — Тогда можешь вместо этого сказать «красный»? Если что-то не понравится? И «желтый», если ты не уверен. — Ладно, — согласился Чонхо, расслабляясь от простоты этой системы. — И «зеленый», если я захочу ещё? — Умный щеночек, — одобрительно сказал Хонджун, гордо улыбнувшись Чонхо, отчего по его телу побежала волна тепла, от головы до самых кончиков пальцев ног. — Теперь, милый, я думаю, тебе нужно видимое напоминание о том, как сильно мы тебя любим, а? Так что альфа хорошенько тебя отшлепает, а потом мы как следует тебя пометим и накормим едой, зацелуем и сделаем приятный, долгий массаж. Звучит хорошо? Чонхо кивнул, затаив дыхание, его рот пересох от желания в момент, когда Хонджун помог ему раздеться, оставляя полностью голым за исключением ошейника. — Мне нравится иметь возможность видеть, как очаровательно ты краснеешь, — тихо сказал Сан, скользя пальцем по ключицам Чонхо к низу его живота. Чонхо поежился от щекочущего ощущения; одно лишь прикосновение будоражило его восприятие. — Давай, вниз, детка, — сказал Хонджун, его голос приобрел более глубокий оттенок доминирования, когда он помог Чонхо лечь на свои колени. Чонхо опустился в ещё не знакомую позу с задыхающимся скулежом, обмякнув, когда Юнхо зафиксировал его руки на простыни, а Сонхва и Минги бережно ухватили каждую из ног. Первый удар был нежнее, чем ожидал Чонхо, и он немного выгнулся, задушенно ахнув, когда его альфы усилили хватку, чтобы удерживать его более неподвижно. — Все в порядке, дорогой, — тихо сказал Сонхва. — Ёрзай сколько хочешь, мы тебя поймаем. После этого Чонхо рухнул словно камень. Он буквально растекся по коленям Хонджуна, каждое любовное прикосновение взрывалось в его сознании, как фейерверк, яркий ослепительный свет, который почти сразу же превращался в сияющее тепло, заполнявшее каждый дюйм его тела, когда он извивался, шмыгал носом и урчал на коленях Хонджуна. Чонхо не сразу заметил, что шлепки прекратились. Его тело наполнилось эндорфинами, пока он счастливо прятал лицо в бедро Юнхо и оставлял незаметные поцелуи после каждого шлепка. — Как ты себя чувствуешь, детка? — спросил кто-то. Чонхо немного нахмурился, потому что не мог сказать, кто это был, а затем осознание того, что этот голос принадлежал Хонджуну, пришло, и он засиял. Чонхо повернул голову, чтобы увидеть альфу своей стаи, и лучезарно улыбнулся Хонджуну, как только увидел его. — Так хорошо, альфа, — все ещё пребывая немного не здесь разумом, вздохнул он, чуть поерзывая и чувствуя прилив удовлетворения, когда его альфы немедленно усилили хватку, возвращая его в прежнее положение, безмолвно напоминая, что они все еще обращают на него внимание, все еще заботятся о нем. За исключением того, что было правило, которое дал ему его альфа… Чонхо почувствовал вспышку гордости, когда вспомнил, уверенно произнеся в сторону Хонджуна «зеленый». — Ох, хороший мальчик, — выдохнул Хонджун, наклоняясь, чтобы подарить Чонхо долгий, глубокий поцелуй, тепло которого он почувствовал прямо до пальцев ног. — Хочешь еще? Чонхо колебался, потому что он хотел, но... но он не хотел прекращать смотреть на красивое лицо своего альфы. Он, должно быть, сказал последнюю часть вслух, потому что лицо Хонджуна сильно порозовело, а затем он рассмеялся, кивнув остальным, чтобы Чонхо отпустили, и осторожно переместив его так, чтобы Чонхо лежал, растянувшись на простынях, а голову уложил на подушку, брошенную поверх колен Хонджуна. — Как ты себя чувствуешь, прелесть? — спросил Хонджун, проведя кончиками пальцев по краю ошейника. Чонхо вздрогнул от нежного прикосновения и откинул голову назад, чтобы дать больше пространства, чувствуя тепло и уют, пока остальные его альфы перемещались, чтобы окружить их. — Зеленый, — повторил Чонхо, просияв, когда увидел, как обожающе смотрели его альфы, восхищаясь его телом. Еще несколько недель назад он бы нервничал и чувствовал себя неуверенно, раздеваясь перед ними, но теперь он ощущал себя совершенно комфортно, будучи голым в безопасности их гнезда, даже несмотря на легкую влажность, которую он чувствовал между бедер. Его тело было немного неусидчивым, трепещущим и слабым одновременно; чувство, которое он медленно начинал распознавать как некую форму возбуждения. Но Чонхо знал, что его альфы никогда не попытаются пойти дальше глубоких поцелуев, которые, они уже выяснили, он любил. Их взгляды, собственнические и влюбленные, подернутые едва заметным намеком на голод, заставили его почувствовать себя привлекательным и сильным, и он осторожно потянулся, напрягая мышцы, чтобы выставить себя напоказ. Их запахи стали ярче от интереса; глаза Ёсана задержались на его бедрах, в то время как взгляд Уёна был прикован к его напряженному прессу, и шипучее, головокружительное волнение забилось и закрутилось в животе Чонхо от явного доказательства их влечения. — Руки вверх, детка, — сказал Хонджун, фиксируя руки Чонхо над его головой и нежно целуя их со влажным звуком. — Альфы оставят тебе несколько красивых меток, хорошо? Чонхо кивнул, ощущая, как застревает в горле воздух, когда его альфы разом потянулись, чтобы огладить и помассировать его напряженные мышцы. Сонхва нежно обхватил рукой предплечье Чонхо, растирая кожу, пока та не нагрелась от прикосновений. Затем он склонился к выпуклости бицепса Чонхо, поцеловав его, оставляя синяки, покусывая нежную кожу, в то время как Чонхо лишь хватал ртом кислород от неожиданности, чувствуя вспышку удовольствия от засосов. Это было не то, с чем они пока что много экспериментировали, и ощущение того, как его альфы покрывают поцелуями каждый дюйм его тела — иногда нежно, иногда влажно и горячо, а иногда собственнически оставляя метки — было ошеломляющим в лучшем смысле этого слова. Чонхо чувствовал, что их прикосновения были единственным, что удержало его сознание: остальной мир размывался вокруг него, когда он превращался в желе под их прикосновениями. Чьи-то зубы вонзились в мягкую массу правее его пупка, и Чонхо резко втянул сквозь зубы воздух, поджав пальцы ног, выгибаясь навстречу почти щекочущему ощущению подчиняющего укуса, пустившего мурашки по коже. Он чувствовал, что сгорает изнутри от желания, не имея больше сил лежать спокойно, пытаясь одновременно поддаться всем их прикосновениям и поцелуям. Он инстинктивно заскулил от разочарования, когда не смог, жаждая большего… Но затем Сонхва наклонился к его обнаженной шее, чтобы крепко, всеми зубами укусить его феромоновую железу, от чего Чонхо податливо растекся на матрасе, пока расплавленное удовольствие стекало по его позвоночнику и успокаивало его измотанные инстинкты. — Хороший мальчик, — одобрительно протянул Сонхва, целуя расцветший на коже красный след, который он только что оставил, и нежно потянул за ошейник, прежде чем создать дорожку из поцелуев вниз по горлу Чонхо и через плечо, чтобы продолжить демонстрировать свою признательность каждому дюйму его тела. К тому времени, как они закончили, Чонхо был словно пьян и мурлыкал в полном блаженстве. Он немедленно вцепившись в Ёсана, как только Хонджун отпустил его руки, и протянул ладони к своим альфам, чтобы попросить их о поцелуях, сжимая и разжимая кулаки. — Как мило, — проворковал Сан, захватывая в плен надутые губы Чонхо для глубокого поцелуя и проходясь пальцами по некоторым из проступающих отметин, разбросанных по всему торсу Чонхо, чтобы вызвать еще больше дрожащих вздохов из его горла. — Наш милый омега, так хорош для нас. — Ты очень хорошо справляешься, Чонхо, — добавил Ёсан, одобрительно мыча, пока его руки бродили по голому, тщательно выцелованному телу Чонхо. — Альфа так гордится тобой, так хорошо принимаешь свое заземление. Чонхо расцвел от их похвалы, мурлыча между поцелуями и счастливо потираясь о руки Ёсана, чтобы покрыть себя теплым, шоколадным запахом своего альфы. Остальные, казалось, чувствовали, чего он хотел, потому что они по очереди делились своими феромонами, смешивая с его собственными, не только на шее, но и по всему телу, пока Чонхо не оказался до такой степени пропитан их запахами, что они слились воедино, и он не мог думать ни о чем, кроме своего полного, абсолютного удовлетворения от того, что его забрала такая сильная, могущественная стая. — Ешь, чагьё, — мягко сказал Минги, подталкивая ложку к лицу Чонхо и хваля его, когда он послушно открыл рот, чтобы взять еду, за что сразу же был вознагражден ещё одним поцелуем, в который счастливо погрузился. Его внутренний омега был взбудоражен тем, как идеально и внимательно его альфы обеспечивали его нужды и заботились о нем. Он чувствовал себя сильным и в то же время покорным, его внимание было полностью поглощено его альфами, пока он позволял им кормить себя, кусочек за кусочком, прежде чем снова расположить его в гнезде для долгого, тщательного массажа.