More than fine (Более чем в порядке)

Чонхо улыбался еще до того, как проснулся следующим утром. Он чувствовал себя довольным до глубины души и синхронизированным со своим внутренним омегой как никогда раньше. Он медленно просыпался, понимание просачивалось сквозь дымку сна. Осознание, что его окружают его альфы, почти до того, как он почувствовал прикосновение мягких простыней к своей коже. Его голова покоилась на груди Сана, и он инстинктивно прижался ближе, полуобернувшись, чтобы уткнуться лицом в шею и глубоко вдохнуть запах своего альфы, пока сердце Сана ровно билось под его. — Прелестный, — пробормотал Сонхва позади него, нежно проведя рукой по спине. — Хочешь еще немного поспать, детка? Чонхо слегка надул губы, когда его назвали «милым», несмотря на то, как это заставило его сердце трепетать, и покачал головой. Сан издал тихий звук протеста от этого движения, его руки поднялись, чтобы обнять Чонхо, как плюшевого мишку, и тот расплылся счастливой лужицей от напоминания о том, что его альфа хочет быть рядом даже во сне. — Хочу быть с альфой, — прошептал Чонхо, стараясь не разбудить Сана, и незаметно поцеловал его в плечо, где никто не мог увидеть. Он больше не спал, не после такого долгого отдыха, но он чувствовал себя мягким, пушистым и комфортным, и последнее, о чем он даже хотел думать — это движения. — Хорошо, любимый, просто оставайся здесь, — милостиво согласился Сонхва, его рука скользнула ниже, чтобы успокаивающе огладить задницу Чонхо. — Так не больно? Не совсем больно, но ощущения Чонхо там были очень, очень обострены, и он не мог не издать испуганный писк, когда Сонхва надавил немного сильнее. — Извини, — рассмеялся тот, совсем не выглядя так, будто сожалеет, пока перемещал свою руку обратно на талию Чонхо и ложился, прижимаясь к его спине. — Тебе понравилось, милый? Ты сейчас пахнешь как карамельный макиато. Чонхо замер, очень осторожно приподняв голову всего на полдюйма, чтобы можно было взглянуть на Сонхву с минимальным усилием. — С семью порциями сиропа? — С семью порциями сиропа, — согласился Сонхва; его взгляд смягчился настолько, что Чонхо пришлось снова уткнуться лицом в шею Сана, чтобы не сделать что-то нелепое, например, упасть в обморок от того, что Сонхва сказал, что он пахнет как его любимый кофе. — Знаешь, хён раньше предпочитал клубничные смузи, — лежа с другой стороны от Сана, вклинился Ёсан тем деловым тоном, который он всегда использовал, когда собирался раскрыть один из их секретов. — Только в последние несколько месяцев он предпочитает вместо этого карамельный макиато. Чонхо вновь замер. Он отчетливо помнил, как Сонхва заказывал карамельный макиато — с ужасающими семью порциями сиропа — всего через несколько дней после того, как он присоединился к компании. Но это означало бы… — Теперь, когда я его пью, всегда чувствую себя более счастливым, — сказал Сонхва, пожав плечами, хотя кончики его ушей очень, очень покраснели. — Потому что он напоминает мне о тебе. — О, — только и смог сказать на это Чонхо, разрываясь между желанием снова спрятать лицо, чтобы укрыться от хихиканья Ёсана и слишком обожающего взгляда Сонхвы, и ощущением, что было бы грубо не поблагодарить своего альфу каким-то образом за такие смехотворно сентиментальные чувства. Он решился на оба варианта, потянувшись, чтобы прижать Сонхву ближе и сплести их руки вместе, пока сам притерся ближе к феромоновй железе Сана, чтобы сделать еще несколько успокаивающих вдохов запаха его альфы. Никто никогда не говорил много о его запахе раньше, но осознание того, что тот принес его искреннему, чувствительному хёну комфорт и счастье настолько, что это повлияло на его заказ при выборе напитка, заставило Чонхо почувствовать себя почти таким же наполненным счастьем и неусидчивым, как это было при заземлении.

***

Чонхо вышел из комнаты для репетиций, чтобы захватить что-нибудь попить, и остановился в удивлении, заметив странного альфу, спускающегося по лестнице ко входной двери. — О, вы продюсер, который сегодня собеседуется у Эден-хёна? — вежливо спросил он, замерев в замешательстве, когда мужчина остановился и оглядел Чонхо с ног до головы со злобной ухмылкой. — Неужели омеги здесь так плохо обучены? — насмешливо сказал мужчина. — Знай свое место, омега. Все знают, что ты здесь только для того, чтобы быть постельной грелкой для настоящих участников. Слова были настолько нелепыми и предвзятыми, что Чонхо честно не знал, как реагировать, застыв в ошеломленном замешательстве от того, насколько небрежно этот человек бросил грубый стереотип, о котором знали многие, но никто никогда не озвучивал. Дело в том, что… Даже если Чонхо никогда не слышал, чтобы кто-то говорил так бессердечно, тон и общее настроение казались слишком знакомыми, чтобы оставаться спокойным. Он чувствовал себя настолько защищенным в этой новой компании, что не был морально готов к игнорированию такого рода вещей, и он понял со странной болью, что больше не знает, как с той же лёгкостью отмахнуться от такого презрения, основанного на динамике отношений. Чонхо вообще не знал, что делать. Как раз когда Чонхо начал паниковать, — неуверенность, опасения и боль наполнили его легкие, — запах звездчатого аниса и гвоздики достиг его, и он ощутил успокаивающее присутствие Минги всего за секунду до того, как пара сильных, знакомых рук скользнула вокруг его талии. — О, альфа здесь, чтобы защитить тебя, не так ли? — усмехнулся мужчина, глумливость сочилась из его голоса. Минги фыркнул, сильный и уверенный за спиной Чонхо. — У меня самый сильный омега в мире, который прекрасно способен защитить себя, спасибо большое, — сказал Минги с легким намеком на презрение в голосе. — Особенно против такой жалкой пародии на альфу, как ты. Напоминание о том, что Минги верит в него, было достаточно, чтобы Чонхо снова расслабился; слова, которые прилипали, как колючий репей, внезапно стали бесполезными и неважными. — Я бы лучше просто сказал Эденни-хёну не нанимать его, — пожал плечами Чонхо, не желая оставаться здесь ни на секунду дольше, чем необходимо. — Как будто у тебя есть полномочия для этого, — выплюнул мужчина, хотя его лицо начало бледнеть. — Еще одно имя в черный список, — вздохнул Минги, следуя намеку Чонхо о том, что не стоит зацикливаться на ситуации. Теперь, когда разум Чонхо был более ясным, он мог чувствовать злость, которую Минги едва-едва подавлял. Гнев свернулся в нем так плотно, что Чонхо сомневался, что кто-то за пределами их стаи сможет сказать, сколько усилий требуется Минги, чтобы сдержаться. — Наша компания не работает с предвзятыми тупицами вроде тебя. Выметайся, или я попрошу охрану сделать это за тебя. Минги повернулся, чтобы уйти, и Чонхо начал следовать за ним, но краем глаза уловил размытое движение. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина замахнулся, чтобы ударить Минги, и разум Чонхо затопила ярость. Время, казалось, замедлилось, когда он поймал кулак в воздухе и оттолкнул руку назад. Угол был неудобным, поэтому Чонхо не мог вложить так много силы, как хотелось, но мужчина все равно отступил на несколько футов и едва не отскочил от противоположной стены. Его глаза были широко раскрыты от страха, когда он восстановил равновесие, опираясь на стену, и, спотыкаясь, вышел из двери на улицу, бросив через плечо несколько испуганных взглядов, пока не исчез за углом. Чонхо скривился и уже собирался вытирать ладонь о джинсы, но тут же понял, что это оставит немного запаха мужчины на его одежде, откуда его будет трудно вывести. — Сюда, — сказал Минги, его голос звучал как-то сдавленно, когда он осторожно схватил руку Чонхо за запястье и повел его в туалет. Он дважды вымыл руку с мылом и тщательно высушил ее, прежде чем испустить большой свистящий вздох и сделать шаг к Чонхо. Тот поднял взгляд, затаив дыхание, когда увидел пылающий взгляд на лице Минги, обожающий, собственнический и почти дикий от желания. Он инстинктивно сделал шаг назад, его руки естественным образом запутались в рубашке Минги, и губы Минги начали изгибаться в улыбке, когда он шаг за шагом продвигался вперед, пока Чонхо не оказался зажатым в выложенном плиткой углу. При этом одна рука Минги упиралась в стену рядом с его головой, а другая приподнимала подбородок Чонхо так, что у того не оставалось иного выбора, кроме как встретиться взглядом с Минги. — Альфа, — начал Чонхо, покраснев, когда слово вырвалось гораздо более хрипло, чем он намеревался, и не совсем уверенный в том, что он пытался сказать. — Мой храбрый, сильный омега, — промурлыкал Минги, медленно приближаясь и слегка поворачиваясь, чтобы напомнить Чонхо, как близко они прижаты друг к другу. — Ты хорошо себя чувствуешь? Чонхо кивнул, с трудом вспоминая, почему он должен чувствовал себя как-либо иначе нежели идеально, когда его альфа был так очевидно увлечен им. Чонхо был именно там, где хотел быть, и он попытался приглашающе обнажить шею, чтобы показать Минги, чего он хочет. Он честно практиковался перед зеркалом, задаваясь вопросом, сможет ли он действительно провернуть подобный трюк, о котором шептались так много омег, и это всегда выглядело для него просто смешно, но Минги, похоже, имел другое мнение на этот счёт. Чонхо ахнул от удивления, когда взгляд Минги потемнел еще больше, немедленно сфокусировавшись на его открытой шее. Он наклонился вперед, чтобы провести носом по изгибу плеча Чонхо, прижавшись едва ощутимым поцелуем к его запаховой железе, прежде чем вздохнуть и обнять Чонхо за талию. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, Чонхо-я, — сказал Минги. Его слова были приглушены плечом Чонхо, пока он продолжал нежно целовать его кожу. — Ты такой идеальный, правда. — Я не… — запротестовал Чонхо, немного поежившись и покраснев, когда Минги просто сильнее сжал его. Он был почти уверен, что Минги собирается его поцеловать, но теперь казалось, что Минги был доволен и объятиями, что было очень мило, но… Чонхо как бы хотел поцелуя. Он заслужил это, верно? Минги, похоже, был им доволен, так что… — Альфа? Минги промычал, немедленно отстраняясь, чтобы узнать, что ему нужно. Чонхо колебался, открывая рот и закрывая его снова по мере того, как смущался своей просьбы всё сильнее. Но затем Чонхо вспомнил, как его альфы вели себя вчера, заботились, как они каждый раз радостно реагировали, когда Чонхо что-то просил, и уверенность в его силе, которую Минги демонстрировал всего несколько минут назад. Он решительно поднял подбородок. — Разве я не заслужил поцелуй, альфа? — смело спросил он. — Я был хорошим, да? Лицо Минги засветилось от радости, и он наклонился, чтобы немедленно поцеловать Чонхо, посылая дрожь по всему его телу, когда поцелуй стал глубоким и вдумчивым. — Самым хорошим, — пробормотал Минги, снова прижимаясь губами к его губам и делая полшага вперед, чтобы мягко прижать Чонхо к стене. Он осторожно запустил руки под рубашку Минги, наслаждаясь мягкостью кожи, под которой скрывались напряженные мышцы, в то время как сам Минги зашипел в поцелуй от прикосновения. Ответом послужил укус за нижнюю губу, и Чонхо не мог не улыбнуться, притянув его до невозможности близко и растворившись в объятиях своего альфы, пока остальной мир поблек.

***

Чонхо все еще думал о ситуации с Минги несколько дней спустя, но не потому, что что-либо в инциденте его всё ещё действительно беспокоило, а в основном потому, что последствия заставили его почувствовать себя абсолютно любимым и окруженным заботой. Он никогда не чувствовал в себе полное единение со своей сутью, когда был моложе, потому что он ощущал, что не справляется со всеми вещами, которые должен делать омега. Однако последние несколько месяцев с его альфами показали ему, что, даже если это не являлось чем-то, что признавало общество, он на самом деле все еще имел возможность участвовать в процессе формирования их связи и играть важную роль в своей стае. Они не отрицали его биологических отличий, но и не относились к нему с меньшим уважением, а также все еще хвалили его за то, что он надежный, очень зрелый макнэ. Однако инцидент заставил его задуматься о том, кем Чонхо хочет быть как личность, а не просто о том, кем он являлся и не являлся как омега. И… каким-то образом он ощущал, что его альфы поняли суть совершенно правильно, даже без того, чтобы он когда-либо сознательно это озвучивал. Чонхо хотел показать свою силу, а затем получить напоминание, что его любят, даже когда он чувствует себя слабее всего. Что его альфы сами видели в нем силу, когда он не мог её разглядеть, и верили в его способность защищать себя самостоятельно, даже если они всегда были рядом, чтобы поддержать его в ту секунду, когда это было необходимо. Они никогда ничего от него не требовали, кроме того, чтобы он просто существовал, не сковывая себя, и, когда Чонхо поймал себя на том, что улыбается, вспоминая свой поцелуй с Минги во второй раз за день, он был поражен внезапным осознанием того, что уже был немного другим человеком в самом лучшем смысле этого слова, отличаясь от себя прежнего, когда он только присоединился к компании. — Ты выглядишь счастливым, — мягко сказал Юнхо, входя в спальню и целуя его в качестве приветствия. Чонхо немного вздрогнул, так как был настолько погружен в свои мысли, что даже не заметил, как вошел Юнхо, и протянул руку, чтобы молча попросить еще один поцелуй. — Я чувствую себя счастливым, — тихо сказал Чонхо, после этого бросив взгляд в зеркало и оценивая свою внешность. Он был одет в удобную спортивную одежду, но не мог не заметить, что неосознанно утащил ярко-фиолетовую толстовку у Минги, а мешковатые серые спортивные штаны принадлежали Сонхва. — Сегодня я даже не весь в черном. Юнхо рассмеялся, не ожидав подобного; руки свободно обхватили талию Чонхо сзади, чтобы Юнхо мог положить подбородок на его макушку. — Я уверен, что по крайней мере половина стаффа подумала, что ты новый телохранитель в тот первый день, — поддразнил Юнхо, дергая Чонхо за край толстовки и целуя в щеку. — Ты был таким серьезным тогда, а? Мне кажется, я не видел, чтобы ты вообще улыбался всю первую неделю, если честно. — Я нервничал, — вяло запротестовал Чонхо, хотя он знал, что это не было единственной причиной, по которой он был таким равнодушным и закрытым в то время. Он вкладывал всю свою энергию в работу, его уверенность в себе была подорвана, а его природная застенчивость проявилась в полную силу. — Ну, мне нравится видеть, что ты начал больше улыбаться, — сказал Юнхо, — даже если это значит только то, что ты стал меньше нервничать. — Ты же знаешь, что это не единственная причина, — отозвался Чонхо, благодарный за то, что Юнхо был почти так же не привычен, как и он, к сентиментальным признаниям в любви. — Да, я знаю, — только и произнес Юнхо, хотя его руки слегка сжались на талии, прежде чем отпустить. — Хочешь сходить куда-нибудь поужинать? — В смысле, на свидание? — не удержался Чонхо, счастье бурлило внутри, и еще одна улыбка расцвела в уголках его губ. — Точно, на свидание, — согласился Юнхо, снова поцеловав его. — Моя двоюродная сестра рекомендовала стейк-хаус неподалеку отсюда, а у тебя завтра нет школы, так что я подумал, что мы могли бы потом сходить в норэбан? У Чонхо перехватило дыхание, и он тут же кивнул, тронутый. — Я думаю, что это самая романтичная вещь, которую мне когда-либо говорили, — серьезно сказал он Юнхо, останавливая свой выбор на джинсах с весьма дерзкими вырезами, которые он собирался отдать, пока не заметил, что его альфы, казалось, никогда не могли отвести взгляд, когда Чонхо их надевал. — Я могу надеть одну из твоих рубашек? — Я думаю, это самая романтичная вещь, которую мне когда-либо говорили, — пошутил Юнхо, взяв Чонхо за руку и потащив его в свою комнату. — Я уже надушил феромонами одну для тебя, ту синюю рубашку на пуговицах, которая тебе понравилась на прошлой неделе. Она подойдет? — Да, — согласился Чонхо, сердце его было полно нежности. Он остановился, позволяя Юнхо зайти в логово, чтобы выбрать несколько украшений для ухаживания, чтобы Чонхо надел и их тоже. — Это идеально. И это действительно было идеально.