Полынный сад

      В этот раз победа далась без особого труда. Отряд иллатов был совсем небольшим, гарнизон Белого форта почти не понёс потерь.       Не успела улечься сдобренная кровью пыль, целители отправились искать тех, кого не забрали возвращающиеся с поля боя воины. Адриан по привычке был среди поисковой группы: его мастерства хватало, чтобы чувствовать даже самый слабый огонёк жизни среди, казалось бы, безжизненных тел. После кэлльские солдаты вернутся, чтобы забрать павших.       В основном трупы были облачены в бурые плащи. Кое-где виднелись выжженные пятна — это сами илла забирали тех из своих детей, кто умер не сразу. Умерший быстро дарил тёмным богам душу, но измученную трепещущую плоть они любили намного больше. Адриан брезгливо скривился при виде очередного безглазого тела со страшной дырой от палицы в груди. Плащ под ним совсем почернел от крови. Везунчик, кто-то оказал ему огромную услугу.       Труп, лежащий рядом с ним, явно принадлежал кому-то отчаянному. Судя по количеству ран, этот противостоял минимум троим и одного — на земле из-под края плаща блестела разорванная кэлльская кольчужка — даже забрал с собой. Неожиданно заклинание показало, что рядом есть живые. Неужели владелец кольчужки? Нет. Адриан нащупал руку солдата: мёртвую, уже коченеющую. Но кто тогда?       Неприятная догадка царапнула сознание. Адриан осторожно перевернул тело иллата. Глаза, прикрытые спёкшимися от крови веками, были на месте, а жилка на шее слабо пульсировала. Но он был при смерти, илла должны были прийти за добычей. Так почему? Разгадка оказалась простой: печать принадлежности выжгли на тыльной стороне кисти, а кисть была разрублена почти пополам. Итак, этот человек был жив, хотя без помощи жить ему оставалось совсем немного.       Адриан колебался. Вся его сущность желала пройти мимо, дать ублюдку умереть и больше никогда об этом не вспоминать. Брат Адриан ненавидел иллатов всей душой. Но при этом оставался целителем, и эта его часть удерживала на месте. Иллат или нет, а вот же: лежит сейчас и истекает кровью, мучается в агонии, не в силах ни уйти, ни очнуться. Заклинание трепетало, напоминая, что сердце человека ещё бьётся.       По всем принятым правилам надо было уйти. Наверняка ещё остались выжившие солдаты, которым нужна помощь. Но ноги словно приросли к земле. Почему Миара не посылает своим глупым детям знаков, когда они так нужны?       Раненый слегка пошевелился и чуть слышно застонал.       Знак захотел, да? Вот, пожалуйста. Адриан закусил губу, помедлил ещё несколько мгновений, а потом хрипло крикнул:       — Эй! Сюда!       Прибежали двое совсем юных парнишек с носилками. Адриан молча кивнул на раненого.       — Брат Адриан, так это ж… это ж иллат, — непонимающе сказал один из них, рыжий и коренастый.       — А я, по-твоему, слепой или тупой? Грузите его и тащите, у нас ещё дел по горло.       — Так иллат ведь… куда, зачем? Хай дохнет.       Адриан раздражённо цыкнул и развернулся на пятках, нависая над юношей:       — Думать здесь буду я. Это человек, и он умирает. Поэтому работайте лучше руками, а не языком, тащите его в больницу. Если кто-то будет противиться, скажите, что приказ мой. Понятно?       Носильщики с сомнением переглянулись. Но сейчас они подчинялись начальнику целителей и спорить не осмелились, брезгливо закинув иллата на носилки. Ну вот и всё. Пути назад нет, господин доброхот. Теперь только выполнять свой священный долг.       Пришлось искать отдельную комнату. Одну из невостребованных, на верхнем этаже, вскрыли, наскоро протёрли от пыли и с трудом втащили туда по крутой лестнице койку. Старую, узкую, с тонким матрацем, сено в котором слежалось чуть ли не в труху. Адриан не протестовал бы, даже если бы принесли один только матрац. Сам он принёс себе только стул и ящик вместо стола, предчувствуя, что здесь предстоит провести немало времени. Уже пришлось, останавливая кровь и заживляя хотя бы самые тяжёлые раны перед тем, как заняться воинами.       К иллату он вернулся довольно скоро: среди кэлльских солдат было мало тяжёлых, и со всем справлялись другие целители. Именно поэтому молодая недоученная помощница, прибежавшая сверху с перекошенным от испуга лицом, обнаружила Адриана уже собирающим снадобья.       — Брат Адриан, там этот ваш. Проснулся, живой.       — Если бы он подох после стольких усилий, я бы в себе разочаровался. Оставайся здесь, дальше я сам.       На самом деле иллат ещё не проснулся. Только беспокойно ворочался между сном и явью и постанывал. Так странно. Обычное лицо, даже приятное, никаких демонических отметок кроме печати. Человек как человек. И страдает ведь как любой другой. Но всё-таки иллат. Поколебавшись, Адриан наложил заклятье, успокаивающее боль, не решившись давать зелье.       У него всё ещё не было никаких идей насчёт того, что будет дальше, после лечения. Отпустить? Нельзя. Это иллат. Заточить? Возможно. Может быть, люди генерала Ракала смогут его разговорить. Как называют тех, кто сдаёт своих же при поимке? Язык? В любом случае, живьём иллатов захватывали очень редко, а ослабленный, спасённый от ужасной смерти пленник мог бы стать источником очень важной информации.       Но это решать Ракалу.       Когда иллат проснулся, он долго не понимал, где находится. Лишь спустя время его взгляд сфокусировался на стоящем у окна Адриане.       — Ты… кто? Я умер?       — Гораздо хуже. Тебя лечат.       Доходило до иллата долго. То ли сам по себе не блистал умом, то ли дело было в ранениях и усиленном лечении. Зато когда дошло…       Он так подскочил, будто не лежал только что едва живой. Оглушительно лязгнули цепи кандалов, пристёгнутых к рукам, а затем он попытался сделать здоровой рукой какой-то жест. Получается, маг?       — Не напрягайся так, у тебя раны открылись. Руками на меня тоже не маши, ничего не выйдет: я придавил артерию, питающую силу. От застоя крови не умрёшь, но сжечь ничего не получится. Расслабься лучше.       Иллат продолжил попытки вырваться из оков, но каждое новое движение причиняло всё бо́льшую боль, и вскоре он замер, тяжело поверхностно дыша и сверля Адриана взглядом, полным ненависти.       — Закончил? Я могу остановить кровь, или ты попытаешься ударить меня башкой?       — Почему я жив? Меня должны были забрать.       Адриан всё-таки подошёл, чтобы подлечить раны. Паршиво. Слишком много магии на такое издыхающее тело. Если так продолжится, придется надеяться только на повязки и травы.       — В основном потому что ты тупой. Не надо ставить печать на руку, если собираешься без доспеха драться с мечником. Твоё приглашение на ужин перерубили, без печати ты просто медленно подыхал. Пока я не пришёл.       Иллат больше не пытался бунтовать.       — Зачем?       — Зачем? Допустим, я лучше вас. Я умирающих спасаю, а не добиваю, даже если они — позорные сыны свиньи и собаки. Достаточная причина?       — Ты дурной.       Адриан хмыкнул. С этим даже не согласиться трудно. Он и сам не до конца был уверен, что держать этого человека здесь — хорошая идея. Было бы ещё, правда, другое место.       — Нет, просто очень хорош в том, что делаю. Кстати, как тебя звать? Могу, конечно, "эй, ублюдок", но всё-таки привык обращаться к пациентам по имени.       — Ягрен. А ты? Просто Идиот или как-то по отцу ещё?       Адриан рассмеялся и вернулся к окну, скрестив руки на груди.       — Брат Адриан. Но ты будешь редко ко мне обращаться. Сейчас я просто слишком хорошо тебя обезболил. В следующий раз буду осторожнее, а то многовато язвишь.       Ягрен напрягся. Видимо, пытался ощутить в себе ту самую скрытую магией и зельями невыносимую боль, но пока она была надёжно подавлена. Ничего, через несколько часов всё вернётся на круги своя, только подожди. И тогда Адриан уже не сможет без ущерба использовать ничего, кроме трав. Убивать иллата он всё-таки не собирался.       — В общем, наслаждайся жизнью, любуйся пейзажем и чувствуй себя лучше, чем дома, а я займусь делом. К тебе зайдут позже. И, пожалуйста, не ешь моих помощников: всё равно у целителя в такой больнице страха перед смертью меньше, чем у твоих дружков.       Закрыв дверь с обратной стороны, Адриан повесил ключ на крюк для светильника, вбитый в стену, и медленно выдохнул. Как бы он себя не убеждал в том, что пациент есть пациент, а на протяжении всего разговора внутреннее напряжение не ослабевало. Звон, похожий на перетянутую струну, был практически слышен.       Или это просто от усталости звенело в ушах.       Проклятый идиот. Неплохо было бы как следует отдохнуть. С этим Ягреном он истратил слишком много сил. Даже руки слегка дрожали от переутомления, как после бессонной ночи или изнуряющего физического труда. Но ничего, до утра без него точно справятся.       Можно и поспать, а уже завтра снова в бой. Надо только отдать распоряжения.       Но стоило Адриану выйти из больничного крыла, надежды на отдых испарились как лужица под летним солнцем.       — Брат Адриан, а ну постой.       Ракал, похоже, ждал его заранее. Сволочь вездесущая.       — Генерал Ракал эбн-Бера, чем обязан? Все, кто сегодня был ранен, пребывают в добром здравии или на пути к нему. Ни одной потери среди тех, что мы успели доставить сюда. Вы это хотели узнать?       — Больных перебор, говорят. Какого беса ты притащил сюда иллата?       — А вот это, дорогой мой, совершенно не твоё дело. За этими дверями властвую я.       Да, он не выдержал. Что может быть отвратительнее, чем попытки залезть туда, куда не просят?       Генерал подошёл ближе. Грозный, высокий — практически вровень с Адрианом — и жестокий, он наводил ужас на своих подчинённых одним взглядом. На Адриана он наводил только раздражение.       — Ты чего-то недопонимаешь, целитель. Не смей обращаться ко мне так. Я управляю этим войском. Я управляю этим фортом. Я, в конце концов, Ракал эбн-Бера, вагра в пятнадцатом поколении. А ты — всего лишь жрец без рода. Ты даже не хааней. Знай своё место и отвечай на мой вопрос.       Адриан смерил его скучающим взглядом. Так быстро перейти к таким низким дурацким оскорблениям. Что дальше? Пройдётся по внешности? Разговор утомлял ещё быстрее, чем мог бы.       — Да мне плевать, сколько поколений твоих предков полировали сапогами казармы. Я — гражданин Хаана по храмовому праву и, если тебе так неймётся, хааней по отцу. Знатность твоего рода мне тоже неинтересна. Хочешь уважения — относись с уважением, Ракал эбн-Бера. Я подчиняюсь только настоятелю Мекангалю, а в его отсутствие имею право действовать по своему усмотрению. Иллат выжил, а потому будет вылечен, это моё окончательное решение.       — Идиот. Это проклятый иллат, у тебя самого нигде не щемит? Разве не из-за них ты в храме рос? А ты такой не один. Эти ублюдки достойны только смерти, и поверь, этот тоже умрёт. Хочешь ты или нет. "Нечестивцы не заслуживают сострадания, ибо сами его отрицают".       — Я имею представление, кто он такой и откуда берутся сироты. Только вот "Каждая жизнь священна, и долг человека праведного — сохранить её, если то в его силах". Не учи меня Наставлениям, это не твоё поле. И ты что, убьёшь едва живого, прикованного цепями человека? Тогда ты не лучше их.       — А на что ты надеешься? Перевоспитать его? Выпустить на волю?       — Пока я надеюсь только вылечить его. А что будет дальше, знают лишь боги. Ты закончил?       Ракал помолчал, сверля его яростным взглядом, а затем приблизился вплотную, понизив голос до свирепого рычания.       — А что, если я твоё красивое лицо сломаю так, что не то что ни одна женщина не посмотрит — сам в зеркало смотреть побоишься? А? Как, сможешь себя исцелить?       Ну вот он дошёл и до этого. Адриан рассмеялся. Почему все считают изуродованное лицо такой страшной угрозой?       — Если боги создали тебя похожим на старую обезьяну, не надо завидовать. Тронешь меня, и я просто уйду отсюда. И что тогда? Я же тебе нужен. Тебе и твоим воинам. Сколько целителей потребуется, чтобы заменить меня, как думаешь?       Генерал свирепо сжимал кулаки, будто и впрямь собирался ударить. Адриан рассеянно подумал, что сломанную челюсть ему исцелят, но вот если этот ублюдок исполнит свою угрозу, придётся нелегко. "Ракал", ха. От бешеного быка в нём намного больше, чем от пантеры.       — Я позабочусь, чтобы Мекангаль узнал. И упаси тебя Миара пренебречь кем-то из моих воинов ради… этого. И вот ещё: на него не положено довольствия.       — И не собирался пренебрегать. Что до довольствия — пусть получает половину моего, больше ему и не надо. Всё?       — "Всё" будет, когда он сдохнет. А пока ступай, целитель. У нас ещё будет время поговорить. Война предстоит длинная.       Адриан хмыкнул. Хочешь войны? Будет тебе война. На два фронта всё равно не навоюешься. А своими принципами он не поступится.       В тёмный предрассветный час на маленькой площадке перед запертой дверью послышались осторожные шаги, а затем шуршание, будто кто-то шарил рукой по стене в поисках чего-то.       Зажёгся магический свет в руке у Адриана, сидящего на стуле у двери.       — Ищешь? — он помахал ключом.       Перед ним стоял хмуро потупившийся солдат с перебинтованной головой. Вот оно что. Ну, по крайней мере никто из целителей не пошёл на сделку с Ракалом, и то неплохо.       — Проваливай, боец. Передай своему командиру, что моя угроза ещё в силе. Я не потерплю вторжения. И если вдруг случится неестественная смерть, всё равно узнаю. Ну, вон отсюда, завтра вернёшься в казарму, вылечился.       Солдат ушёл всё так же молча. Адриан устало потёр лицо. Ночь он просидел не зря, но долго так продолжаться, конечно, не может.       Только не очень понятно, как это закончить.