Полынный сад

      Адриан просыпался с Саркиль уже в четвёртый раз, и это не радовало. Конечно, здесь не такой большой выбор: служанки все как на подбор страшные, с воительницами и словом-то перекинуться непросто, а целительницам в основном не до утех. Саркиль же высказала желание сама. Но это было и проблемой.       С ней всё было не так, практически серьёзно, да и она, кажется, вполне могла переступить черту. Очаровательная, но до глупого наивная. И всё же, Саркиль приходила вновь и вновь, а он так ни разу и не отказал ей. Девчонка была занятной, и не только в делах любовных.       Адриан рывком поднялся с кровати. За окном уже вовсю разгорался рассвет, и надо было бы заняться делами. Саркиль проснулась, когда он уже пытался заплести волосы. В сумраке, перед маленьким мутным зеркалом, всё время терядась какая-нибудь прядь, и приходилось начинать заново.       — Брат Адриан, может, вам помочь?       — Это будет очень двусмысленно.       — Я провела ночь в вашей постели.       На это и возразить было нечего. Адриан протянул ей гребень.       — Бездна с тобой, всё равно ничего не получается.       Он немного помолчал, наслаждаясь её мягкими прикосновениями, а потом негромко спросил:       — Саркиль, ты не влюбилась случайно?       — Влюбилась, — безмятежно ответила она. — А что?       Адриан страдальчески прикрыл лицо ладонью. Ну почему с женщинами должно быть так сложно? И почему он сам не может быть внимательнее?       — Очень зря. Я ведь предупреждал, что ничего…       — Мне и не нужно ничего. Мне достаточно иногда делить с вами ложе.       — Ну и зачем? Ты сама делаешь себе больно.       — Так я вообще замужем. Чего мне ещё хотеть?       Адриан недоверчиво покосился на её отражение в зеркале. Но Саркиль была всё так же безмятежна.       — А как ты можешь быть замужем, если в первую ночь…       — Сразу после церемонии и сбежала в храм, не дожидаясь вечера, — перебила она. — Я из хорошей семьи, так что мужа мне нашли отвратительного. Страшного и старого, зачем мне такой? А Мекангаль согласился принять меня жрицей и в академию. Обещал не выдавать семье, хотя они, вроде, пробовали прийти и забрать. Так что я, конечно, замужем… но это только мешает мне выйти замуж ещё раз.       Вот как. Адриан прикрыл глаза и усмехнулся. Значит, у этой невинной овечки тоже есть зубы, которыми она вгрызается в своё счастье. Неожиданно, но весьма приятно. Совсем уж наивные дурочки под боком ничего хорошего не приносят.       — Муж, значит, старый и страшный. А ложиться под меня не страшно?       — А вы молодой, красивый и ничего не требуете. Ну, за пределами больницы. По-моему, выбор простой. Вот, всё готово.       Адриан рассеянно провёл рукой по волосам и поднялся. Что ж, пока она не доставляет проблем, всё в порядке. Время подумать о деле. Даже самая очаровательная женщина не стоит того, чтобы пренебрегать ради неё обязанностями.       На короткой утренней службе было тихо. Миаре в форте поклонялись, в общем-то, одни только целители, так что народу было совсем немного. Адриана это устраивало. Он и в прежние времена не любил проводить службы, а в таких условиях — тем более. Вернуться к больным после этого хотелось особенно сильно.       Бо́льшая часть коек в больнице пустовала. Остались посыльные из других фортов и ставок, раненые по дороге, да свои идиоты, поранившиеся или отравившиеся в быту. И, конечно, иллат по имени Ягрен. Головная боль, заноза в заднице и просто огромная проблема, которую Адриан создал себе сам.       Иллат шёл на поправку, с каждым днём становился всё более невыносимым и вызывал всё больше вопросов. Доходило до того, что Адриан в общих помещениях форта крался окольными путями, как вор, лишь бы не повстречаться с генералом Ракалом. Потому что ответ на вопрос "а дальше что?" он до сих пор не придумал.       Здорово быть милосердным и сострадательным здесь и сейчас, но, похоже, стоило заглянуть и подальше в будущее.       Три последних дня заклинания, наложенные на комнату Ягрена, дрожали почти непрерывно: люди Ракала приходили устраивать допросы, и Адриан не возражал. Но всё тщетно, положение становилось всё более неопределённым. Закрывая дверь Адриан уже довёл себя тяжёлыми тревожными мыслями до головной боли.       — Паршиво же ты выглядишь, брат Адриан.       — На себя посмотри, урод.       Он мельком отметил лиловый синяк на правой скуле Ягрена. Странно, обычно Ракал не поощряет настолько силовых методов допроса. Неизвестный левша своевольно вышел за рамки приказов? А, впрочем, никаких необратимых повреждений, так что неважно.       — Ты обещал, что меня вылечат, а твои люди меня пытают. Разве жрец не должен держать слово, а?       — Тебя пытают не мои люди, а люди генерала. И до пыток дело не дошло. Ну поколотили, жить-то будешь. Так что не ной, будь добр. Если бы ты им всё рассказал, ничего и не было бы.       — Вот зачем это всё? — Ягрен вдруг печально вздохнул. — Я ничего не расскажу. И что вы со мной сделаете? Я ж не смогу вернуться. Меня не пустят. Я побывал у врага, меня ещё вылечили: такое не прощается.       — Не прощается лечение? Что за ерунда.       — Тебе ерунда, брат Адриан. А у нас как ведь: либо сам выкарабкался, ну пусть даже с зельями, либо ты слаб и достоин стать только пищей для богов. Целителей у нас нет. А по мне понятно, что лечили. И по шрамам, и по тому, как долго я тут пробыл. И что вот мне делать, а? Зачем это всё?       Адриан сжал пальцами переносицу. Вот только ему не хватало душеспасительные беседы с иллатом вести! Да ещё всё у них не как у людей.       — Скажи всё, что от тебя хотят. Оставайся тут. Прими веру. Какой ещё у тебя выбор?       — А может ещё погавкать?       — Можешь и погавкать, шавка плешивая. Я же не запрещаю. Только уж определись: жить ты хочешь или быть иллатом.       Ягрен промолчал, мрачно глядя на него. На Адриана это не слишком-то подействовало, он хмурые рожи видел в день по два десятка, к нему много у кого были претензии. В основном, конечно, к тому, что он заставлял соблюдать предписания, чтобы из больницы живыми и не калечными вышло как можно больше солдат. Впрочем, в лечении самом по себе его никто до сих пор не обвинял.       Почему-то смотреть прямо в глаза иллату не получалось. С самого начала, не зная, чего ждать, Адриан думал, что сможет победить смерть состраданием. Потому что раньше это получалось: с солдатами, горожанами, да даже с разбойниками. Но Ягрен вёл себя вообще не как человек. А потому всё шло псу под хвост.       — Брат Адриан, вот скажи: куда я теперь попаду после смерти, раз мои боги меня не примут?       — Если продолжишь вести себя как дурак, то, по моим представлениям, в Тикхад. Бескрайнюю пустыню, где из воды только мёртвые солёные озёра, по которой ты будешь скитаться до тех пор, пока Безликий бог не решит, что вина искуплена. В твоём случае — приблизительно вечность.       Он удивился такому вопросу, хотя, наверное, не стоило. Сейчас Ягрену самое время думать о посмертии. Ну или одуматься.       — Безликий бог? А вы, хаанцы, затейники.       — Хаанеи, — вяло огрызнулся Адриан.       — Да плевать. У нас, в Червони, не так. А вот как — узнаю, если попаду к своим богам. Не хочу к твоему Безликому, ненавижу пустыню. Только б не мучили вы меня уже.       Бездна. Начинало казаться, что сейчас самое время пересмотреть собственные принципы. Но на это целитель готов не был. Ну уж нет, — подумал он с внезапной злостью, — бес там вы меня сломаете. “Иллат выжил, а значит, будет вылечен”. И точка. Он рывком поднялся.       — Ну, дорогуша, придётся тебе что-нибудь решать во имя собственной жалкой жизни.       — Подожду, что скажет ваш генерал.       — Ничего подобного. Я потратил на тебя уйму времени, сил и средств. Ты не посмеешь сдохнуть.       Ягрен скривился, но ответил не сразу.       — Тебя никто не просил.       Слова настигли Адриана уже на пороге и задели сильнее, чем можно было бы ожидать. И правда — никто не просил.       Он сжал зубы и процедил через плечо:       — Ублюдок.       А затем хлопнул дверью так, что жалобно звякнули скобы для факелов. Затрепетало пламя, бросая по стенам неровные тревожные тени.       Заперев дверь, Адриан привалился к ней спиной и устало прикрыл лицо дрожащими ладонями. Всё выходило из-под контроля. Да всё уже вышло и теперь катилось в холодную бездну, стремительно набирая скорость.       Он цветисто выругался по-хаански, повесил ключ и с мрачным видом вышел на лестницу.       В больнице удушливо пахло не только травами и снадобьями, но и целебными благовониями. И, конечно, полынью. Вездесущая храмовая полынь успела, кажется, пропитать даже здешние стены и намертво въесться во всё. Она была везде, и её жгли почти постоянно — во славу Миаре.       Очень хотелось всё это дело запретить и наконец избавиться от ненавистного полынного духа, который не перебивал ни парфюм, ни даже многочисленные ежедневные стирки рясы, которыми Адриан когда-то, ещё в Хаане, довёл слуг чуть не до слёз, после чего вынужден был смириться. В отсутствие настоятеля он мог бы и правда запретить, приказать убрать из помещений все эти пучки и охапки горькой травы. Но не решался. Это не пошло бы на пользу ни остальным целителям, ни больным. Да и богиня Миара, и так не слишком-то интересующаяся своими детьми, наверняка оскорбилась бы.       Поэтому приходилось терпеть.       В кабинете стоял кувшин с вином. Мысленно целитель возблагодарил неведомого благодетеля, хоть чуть-чуть скрасившего это паршивое утро. Сомнительное идарийское вино разбавили вдвое и подсластили, но даже так стало чуточку веселее. Особенно на фоне стопки отчётов, которые надо было проверить.       Бестолковые младшие целители и помощники так часто ошибались в них, что Адриан уже дважды устраивал собрания на тему того, что случается, если в руках следующего дежурного оказывается неправильное назначение или ошибочный диагноз.       Даже сейчас, когда в больнице осталось от силы человек десять, кто-то из этих дуболомов умудрился надурить. Настолько, что перелом руки, указанный в предыдущей записи, превратился в перелом ноги. Адриан, глядя на это, надолго задумался, как это вообще возможно — и почему этот человек до сих пор здесь. Правда, получалось, что в этом виноват он сам. Но раньше такой вопиющей тупости не случалось.       Целитель залпом осушил кубок с вином и покачал головой. Восхитительно талантливых детишек стала выпускать Академия, ничего не скажешь.       Под стопкой этих отчётов оказались записки о лекарствах, запасы которых, вот удивительно, в очередной раз тревожно уменьшились. Снабжение, как ни крути, должно было проходить через дотошного генерала…       Что ж. Записки временно перекочевали в папку на краю стола. Пока всё не так уж и плохо, можно подождать.       В дверь постучались.       После разрешения в кабинет по стеночке проскользнула одна из младших целительниц, закутанная в рясу и покрывало так, что торчали только стыдливо опущенные глаза и нос. Девчонка нерешительно застыла у самого входа и теребила неподвязанные рукава.       — Чего ты хотела… — он не без труда вспомнил имя, — Заира?       Девушка глубоко вдохнула, тут же осеклась, не успев издать ни звука, ещё подёргала рукав, завороженно рассматривая вино, льющееся в кубок, и лишь потом чуть слышно попросила:       — Брат Адриан, пожалуйста, не гневайтесь.       Он приподнял бровь и, отставив кубок, сцепил перед собой руки. Ему уже не нравилось происходящее. И с каждым мигом это чувство усиливалось.       — Я не могу ничего пообещать, пока не знаю, зачем ты пришла. Говори, а там посмотрим.       Заира совсем побледнела, и, по-прежнему не поднимая взгляда, ломким голосом сообщила:       — Я… я скоро какое-то время не смогу служить в больнице, потому что… дело в том… в общем, у меня будет ребёнок, и…       Адриан хлопнул ладонью по столу так, что закачались чаши стоящих на дальнем краю серебряных весов. Заира вжала голову в плечи.       — Какого беса, женщина?! Если случится новая битва, серьёзная, мне будет не хватать и тех рук, что есть сейчас. У нас война с бездновыми отродьями, а ты решаешь, что сейчас — отличное время, чтобы бездумно трахаться?! Меня меньше всего интересует то, чем вы все занимаетесь за закрытыми дверями, но ты, твою мать, целительница! Ты должна хоть что-то понимать: в зельях, травах, да в конце концов в физиологии. Так что да, скажи-ка мне: какого беса?       Он даже почти не кричал. Насколько это было возможно, во всяком случае. Потому что хотелось бы говорить намного громче и намного грубее, но девчонка и без того беззвучно всхлипывала, утираясь краешком головного покрывала.       Справедливости ради, исключительно в своё оправдание, по ней сложно было сказать, что она носит ребёнка. Тощая, хрупкая и в огромной бесформенной целительской рясе, она весьма успешно скрывалась. Кто бы мог подумать.       Бестолковая дура. Боги, он не требовал чего-то сверхъестественного, всего лишь добросовестно работать. Проблем и так хватало, но нет, видимо, кто-то всё же принимал его доброту за слабость.       — Мне, мне жаль… я не хотела… это правда не я, я не хотела, он сильнее…       Колкие ругательства повисли невысказанными — Адриан осёкся, чувствуя проблески нехороших догадок. Паршивее всего то, что его нехорошие догадки почти всегда подтверждались. Хотелось бы, чтобы не в этот раз, но глядя на неё…       — Что ты имеешь ввиду?       Заира не ответила. Пришлось почти силой усадить её на стул и заставить выпить хоть немного вина. Её то трясло как на морозе, то она застывала, глядя в пустоту. Прошло немало времени, прежде чем во взгляде снова появился хотя бы проблеск осмысленности.       Адриан вернулся в своё кресло по другую сторону стола, решив, что если подозрения верны, то лучше держаться подальше.       — Так что ты имела ввиду?       Девушка снова всхлипнула и уставилась на свой кубок, зажатый в руках как спасительная соломинка.       — Я не должна была это говорить.       — Уже начала, поэтому придется продолжать. Что произошло?       — Это было… был один солдат из людей генерала, он приходил допрашивать вашего иллата, и я… я зашла, потому что было пора, но солдат ещё был там, и я вышла… а он вышел за мной, и сказал, что я ему понравилась. Я хотела уйти, правда, но он сильнее, а там далеко от остальных, и никто не услышал… и я поняла только сейчас, хотя это было в самом начале, но подумала, что надо сказать, потому что…       Она снова замолчала. Слёзы закапали в вино.       Адриан закрыл лицо руками. Проклятый Ракал со своими проклятыми безмозглыми обезьянами. Какому же ублюдку хватило наглости сотворить такое в стенах больницы? Очень хотелось бы посмотреть на этого человека и, возможно, сделать его жизнь невыносимой.       Уже намного мягче, усердно борясь с гневом, направленным теперь на генерала, целитель спросил:       — Почему ты сразу не сказала?       — Потому что боялась, что вы разозлитесь.       — С чего бы?       — Ну это ведь… да и сейчас…       Он вздохнул. Иногда молва играет против тебя, и в некоторых случаях это оборачивается большой бедой. Наверняка дурёха наслушалась историй о его похождениях и решила, что такой человек обязательно встанет на сторону насильника. И ведь вполне может статься, что она такая не одна, и весь беспредел просто проходит мимо, не достигая начальника целителей из-за глупых предубеждений.       — Я кричал, потому что думал, что ты безответственная идиотка. Но твой рассказ всё меняет. Не нужно бояться, прошу. В случившемся виноваты только генерал Ракал и тот, кто это сделал. Мне жаль, что это произошло. К сожалению, ничего обратно уже не вернуть, но что касается ребёнка — ты можешь принять зелье.       Заира вскинулась как испуганный кролик, расплескав вино, и замотала головой.       То, как в её виде сочетались искреннее возмущение и отчаянная неуверенность, было даже очаровательно. Она вообще была весьма мила, и по крайней мере некоторые мысли того солдата Адриан вполне понимал. Разве что сам он, встретив когда-то её отказ, смирился.       Целитель поднялся и неторопливо пересёк комнату. У противоположной стены стоял запертый шкаф, из которого он достал маленький пузырёк тёмного стекла. Готового зелья не было в свободном доступе в больнице, но в личном кабинете начальника было всё. Жаль, если оно пропадёт зазря, но не давать никакого выбора — жестоко.       Он отдал пузырёк Заире.       — Я не буду тебя принуждать, но советую подумать. Если ты не выпьешь его, скорее всего, придётся выставить тебя из форта. Здесь тебя и ребёнка содержать возможности нет, извини. Но выбор за тобой. И, да, если у тебя остались травмы, о которых ты, конечно, никому не сказала, обратись к сестре Янине. Ей можно доверять. А теперь можешь идти, отдохнуть и подумать. Только по пути, пожалуйста, сообщи остальным, чтобы все собрались в малом зале.       Девушка кивнула, оставила на столе почти полный кубок, и сбежала.       Адриан долго стоял у высокого окна, выходящего на внутренний двор, где тренировались солдаты. Вино больше не лезло в горло.       Теперь разговора с генералом не избежать. И разговор этот будет до крайности неприятным. Настолько, что предыдущая стычка покажется дружеской беседой.       Возможно даже, что в ходе этого разговора угрозы о сломанном лице превратятся в несколько месяцев на больничной койке. Хотя не хотелось бы. Оставлять форт сейчас было бы несправедливо. Пожалуй, когда всё закончится, надо будет сказать настоятелю, куда он может идти вместе с управленческими обязанностями, которые он взваливает.       В малый зал пришли практически все. Хорошо. В плохие времена это помещение использовалось для размещения большего количества больных, но сейчас кровати были сдвинуты к стене, а шкафы пусты.       Выйдя перед собравшимися, почтительно отступившими на несколько шагов, Адриан объявил:       — Сегодня я узнал, что солдаты и, вероятно, офицеры форта позволяют себе слишком многое. В связи с этим я не просто прошу, но приказываю вам: в случае любого злоупотребления или жестокости с их стороны в стенах больницы, неважно, по отношению к вам лично или к кому-то ещё, вы должны сообщить мне. Для вас не наступит никаких последствий, и всё сказанное, кроме факта свершившегося, останется в моём кабинете. Если вы пострадаете, но ничего не скажете — идиотами будете сами. На этом всё.       Ну вот. Самое лёгкое позади.       За дверями его догнала Саркиль и полушёпотом спросила, всё ли в порядке. Он лишь отмахнулся, занятый совсем другими мыслями. Какое тут в порядке, когда всё кувырком.       — Тогда, — она чуть помедлила, — могу я прийти вечером?       — Не знаю. Хотя как хочешь, а там посмотрим. У меня много дел. Саркиль покорно согласилась.       Когда слуга объявил генералу о визите, Адриан ещё несколько мгновений собирался с мыслями. Злость мешалась с тревогой, превращаясь какое-то странное исступление, совладать с которым становилось сложнее и сложнее. В груди жгло огнём, в голове было мутно.       Наконец он шагнул через распахнутые двери в роскошно обставленный кабинет с резной мебелью, хаанскими коврами, гобеленами и живыми цветами в кадках. Посреди этого великолепия, за массивным столом из чёрного дуба с позолотой, восседал сам господин генерал, лицо которого выражало крайнюю серьёзность. Ещё бы, не каждый день происходят такие визиты. Целитель был уже почти спокоен, подойдя к нему и опираясь руками на широкую столешницу, чтобы говорить лицом к лицу, а не из низкого кресла для гостей.       — Какого беса ты не следишь за своими псами, Ракал эбн-Бера, бессовестный шакал, мир твоему дому?!       — Ух ты. Мир тебе, брат Адриан. Может сначала расскажешь, в чём дело? А то я теряюсь с ответом.       Адриан сдавил переносицу пальцами и после нескольких глубоких вдохов выпрямился.       — Не далее, чем сегодня, я узнал, что одну из моих младших целительниц не просто снасильничали, но и обрюхатили, и сделал это кто-то из твоих солдат. В моей больнице. Какого беса?! Ракал задумчиво кивнул и изобразил сосредоточенные раздумья.       — Скажи, а почему ты уверен, что она не наврала?       — Я битый час её успокаивал только чтобы узнать, что случилось. Она была уверена, что я такой же ублюдок, как вы. И, поверь, абсолютно серьёзно.       — Ну хорошо. Допустим, я верю тебе, а ты веришь ей. Что тебя так злит? То, что одна из твоих девок понесла и не сможет работать? То, что мой солдат позволил себе лишнего? То, что это произошло на твоей территории? Или это говорит в тебе ревность, а?       Целитель скрипнул зубами, мысленно считая до восьми.       — Меня злит всё. И какая в бездну ревность, ублюдок?       — Ну, я же не знаю, для чего ты бережёшь своих девиц. Вдруг ты просто бесишься, что потерял право первого, и я смогу откупиться от тебя.       — Да пошёл ты. Не равняй меня по себе, собака похотливая.       Ракал рассмеялся. Искренне и весело.       Бритоголовый раб в шелках принёс вино — хорошее хаанское, хоть и разбавленное, вино — и разлил по кубкам, удалившись после в почтительном безмолвии.       — Ну что ты, Адриан, мне, даже в мои-то годы, далеко до тебя. Слава твоя бежит впереди тебя до самого Анодала, так что я просто предполагаю, — он шутливо отсалютовал кубком. — И я знаю, что ты был с одной из моих жён, так что имею право. Вдруг ты свои грешки на меня решил скинуть?       — О, она очаровательна и заслуживает лучшего, чем ты. Только знаешь, что? Она была со мной добровольно, как и все остальные. Ты не повесишь на меня ни одно преступление такого толка, потому что я никогда не беру силой. А теперь не уходи от темы.       — Ну допустим. И когда это произошло?       На своей территории генерал был невыносимо самоуверен и подчёркнуто вежлив. Это только сильнее выводило из себя. Яростно желая что-нибудь расколотить, Адриан почти рычал.       — Месяца полтора назад, когда ты только стал допрашивать иллата. Перед дверью в его комнату её и зажали.       Генерал словно что-то вспомнил, сурово свёл брови и отставил кубок.       — Видишь, как много проблем от твоего иллата?       — Вот только не надо, здесь дело не в нём. Я хочу, чтобы ты разобрался со своими псами, и ни один из них даже помыслить не мог о злодеяниях, пока он на моей территории. А ещё я хочу увидеть конкретно этого пса и разобраться с ним.       — Хватит ставить мне условия. Ты хочешь казнить солдата за взрослую девку?       — Я хочу преподать урок остальным. Никто не умрёт, он просто перестанет быть мужчиной. Это не помешает службе.       Ракал хрустнул пальцами и смерил Адриана презрительным взглядом. Затем, словно не в силах усидеть на месте, вскочил, прошёлся по кабинету и остановился возле целителя, потеряв наконец благостный вид хозяина положения.       Теперь гнев на его уродливом лице читался так же ясно, как и в той ссоре два месяца назад.       — Ладно, господин начальник целителей. Я предлагаю тебе сделку. Отдай мне иллата, и получишь этого гадёныша с потрохами — хоть по колено ему всё режь.       — Нет.       — Тупой ты ублюдок. Иллаты собираются по окрестным лесам! Мы даже не знаем, сколько их. Даже примерно. И они нападут со дня на день. Пока ты играешься в благородство, мои люди гибнут! И погибнут ещё, если мы не расправимся с ним. Да и он бесполезен. Не говорит, не раскаивается, не собирается сотрудничать. Он умрёт.       — С чего ты взял, что им нужен Ягрен, а не мы с тобой, например? Иллаты вечно околачиваются у наших фортов. Им нужна кровь и люди у власти. А с ним я что-нибудь придумаю.       — Ни беса ты не придумаешь! Шутки кончились, твой план провалился. Хочешь порядка в своём маленьком королевстве? Так сделай правильный выбор!       Адриан до боли закусил губу, бесцельно блуждая взглядом по комнате. Он не был готов выбирать между равноценным злом. Точно не сейчас. Слишком много нужно было обдумать и взвесить. Слишком дорого обойдётся ошибка.       — Я дам тебе ответ послезавтра. Устроит?       — Нет, но ты упрямый как осёл. Смотри, чтобы не было поздно, брат Адриан.       Целитель едва не сшиб с ног слугу, стоящего за дверью, вылетая в коридор.       До самого вечера он просидел в кабинете, бесцельно марая бумагу причудливой вязью, пока мысли беспорядочно роились, наскакивая друг на друга, перемешиваясь, как вода в котле. Решение не приходило.       Проклятый Мекангаль, засунувший его начальником в самое сердце этой войны. Адриан просто не знал, что делать. Это не было похоже на медицинские решения, где выбираешь: отнимать поражённую руку или нет. Выбор скорее был в том, какую из здоровых рук отрезать с наименьшим вредом. Как ни посмотри, пациент или истечёт кровью, или лишится человеческой души, что равносильно медленной смерти.       Проклятый Ракал.       Адриан пропустил ужин и не заметил, как стемнело за окнами. Он дошёл до того, что попросил кофе — отвратительную горькую жижу, единственное достоинство которой заключалось в придании бодрости и сосредоточенности без последствий.       Когда в часовой свече догорал десятый фитиль, в дверь робко поскреблись. Саркиль вошла, остановившись практически там же, где с утра стояла Заира.       — Брат Адриан, кажется, вам нужно отдохнуть.       Иногда она бывала не такой уж умной.       — Я сам решу, что мне нужно. Ты свободна.       Она хмуро покачала головой.       — И всё же, вы звали меня.       — Я сказал, что ты можешь прийти. Но никак не в мой кабинет. И я всё равно передумал.       Саркиль подошла поближе, мягко положив тёплую ладонь на его руку и печально улыбаясь.       — Я переживаю за вас. Позвольте хотя бы этим вечером вас утешить, нет неразрешимых бед.       Адриан раздражённо оттолкнул её. Разговор мешал сосредоточиться и прерывал нить размышлений, заставляя вернуться к началу. Только этого и не хватало, бестолковая девчонка.       — У меня нет ни настроения, ни времени на твоё тело, а свою душу оставь при себе, будь добра.       Девушка отшатнулась, в уголках её глаз блеснули слёзы.       — Я всего лишь…       — Хватит, — жёстко отрезал он. — Уйди, займись делом. Мне не до того.       Саркиль медленно поклонилась и подчинилась, наконец исчезая.              А иллаты напали в предзакатный час на следующий день.       Битва развернулась прямо под стенами, так что из окон больничного коридора Адриан видел ожесточённую схватку, в которой враг не уступал по численности. Иллаты могли уничтожить отряд, даже будучи в меньшинстве вдвое. Сейчас же они устроили бойню. Про Ракала можно говорить что угодно, но только лишь благодаря нему с превеликим трудом форт смог отбиться. Земля под стенами была усеяна трупами и ранеными.       Целители, как велел долг, вышли на помощь.       Адриан, сосредоточенный на поисках, в самый последний миг заметил вспышку из лесного сумрака, успев воздвигнуть магический щит. Из всех заклинаний, кроме лечебных, это было единственным, которое он творил почти не думая. Мир вспыхнул. Щит, уплотнившийся воздух, гасил звуки и не пропускал огонь. Зато за пределами этого маленького купола полыхала трава и занималась угрожающими жёлтыми язычками одежда. И на безразличных телах, и на живых.       Живые кричали, метались и наугад пускали стрелы в чащу. Но это небольшая горстка воинов. У целителей же не было ничего, кроме защитных чар. Большинство не успевало даже начать творить их. Заклинания рассыпались, когда пылающий снаряд настигал мага, и осыпались мелкими золотистыми искорками.       Купол щита был невидимым и не мешал смотреть. К несчастью.       Адриан стиснул зубы, не в силах ничего сделать. Он не умел драться. Он уже не мог расширить щит — вокруг бушевало пламя. Не мог даже сдвинуться с места, чтобы чары не пали.       Иллаты вокруг уже не скрываясь выходили из леса. И все, все до одного использовали огонь.       Невыразимые усилия требовались, чтобы не сорваться с места и не побежать. Ему не место на поле боя. Ему не место среди огня.       Сердце билось где-то у горла. Руки сводило от усталости и страха.       У леса оставшиеся воины Ракала боролись с нападающими. Какой-то целитель воздвиг слабый, жалкий щит над иллатом, приготовившимся к атаке.       Огненный шар взорвался о невидимую преграду и поглотил иллата. Криков не было слышно. Но смелый мальчишка радовался недолго — кто-то метнул нож, воткнувшийся ровно в его шею. Победный клич превратился в бульканье и затих.       Адриан мог только смотреть.       Его собственный щит рябил, в воздухе вспыхивали искры огненных зарядов и горящих стрел. Что делать, если защита падёт? Только умирать. Поэтому он стоял, сжимая зубы, стараясь смотреть в землю. Двое, один из которых был совсем юным помощником целителя, наткнулись с разбега на щит и яростно бились в него, невидимый, но осязаемый, разбивая в кровь кулаки и крича, пока огонь не настиг их. Вопль был слышен слишком хорошо. Адриан спрятал лицо в воротнике рясы.       Где-то рядом лязгали мечи и не прекращались крики.       Мир сузился до смутных бликов — страшно было поднять голову. Руки, поднятые к небу, болели всё нестерпимее, и уже физически чувствовалась энергия, уходящая через них в щит. Ещё чуть-чуть — и силы иссякнут.       Бой становился тише, но Адриан смутно понимал: он ли уплывает от реальности, или в самой реальности что-то меняется.       А потом зашипела вода, широкой волной выплеснутая из реки на поле боя магами Ракала.       Её напора щит уже не выдержал и распался. Ледяная вода захлестнула по колено и отрезвила.       Всё закончилось так же неожиданно, как и началось.       На почерневшем выгоревшем поле, поверх павших в предыдущем бою, лежали обгоревшие скрюченные трупы, во многих из которых трудно было вообще опознать человека — одни головешки. Воздух был заполнен удушливым дымом и горячим паром.       Адриана мелко потряхивало, и с этим трудно было справиться.       Прежде, чем воины добили нападавших, форт успел потерять немало людей. В основном — целителей.       В глубокой ночи, закончив с пострадавшими, Адриан, теперь уже окончательно и бесповоротно истощённый, возвращался к себе. Тела тех, кто умер уже в больнице, складывали в холле прямо за дверями.       Среди прочих там лежала Саркиль: огненным зарядом ей вырвало правый бок. Обугленные лохмотья кожи, в которую вплавился пояс, обрамляли месиво, бывшее когда-то внутренностями. Удивительно, как она вообще дожила до прибытия сюда. Глаза пусто и стеклянно смотрели в потолок. На миг сердце Адриана кольнуло болью, тут же сменившейся глухим спокойным разочарованием. Наверное, не стоило так грубо отсылать девчонку накануне. Хотя какая теперь разница.       От физического и магического истощения до сих пор трясло. Лень было шевелиться, думать, даже что-то чувствовать. Кроме, может быть, раздражения от понимания того, сколько его людей умерло и сколько оказалось на больничной койке с сумрачными прогнозами на выздоровление. Бездна.       Из больницы вышел Ракал с забинтованной рукой. Целитель припомнил, что там была какая-то неприятная магическая травма, рука расплавилась до сухожилий. Но, кажется, это исправили. Не стали доращивать последние слои кожи?       — Есть разговор.       — Нет. Я не соображаю.       — Это быстро. Ты опоздал с ответом. Иллата казнят завтра.       — Ты что-то этим докажешь, генерал?       — Я дам людям то, что они хотят.       Адриан устало махнул рукой. Ладно, хорошо. Казнь, так казнь, боги с тобой. Это всего лишь означает, что придётся вставать раньше, чтобы снять заклинания. Всё слишком быстро скатилось в чёрную бездну, чтобы спорить. Тем более, Ракал прав. Людям нужна месть. Им нужна кровь пленённого врага. Все надежды рухнули.       Охранные заклинания задрожали ещё затемно.       Адриан поспешил в больницу в ночном халате, проклиная всё на свете.       Он спал не дольше пары часов, едва-едва начав восстанавливать силы, и это добавляло злости.       Двое солдат так самозабвенно колотили прикованного Ягрена, что не сразу заметили, что дверь распахнулась.       Целителю потребовалось перевести дух, прежде, чем их отчитывать. Он почти бежал всю дорогу, стрелой взлетел по крутой лестнице, причём в настолько недостойном виде, что и подумать стыдно. И всё это валясь с ног от усталости.       — Пошли отсюда вон, свинособаки! — едва отдышавшись зашипел он. — Это всё ещё моя территория, и он всё ещё под моей защитой!       Один из солдат глупо ухмыльнулся.       — Ты чего, брат Адриан? Нас уже назначили в конвой, мы просто пришли познакомиться. Расслабься, ты тут не главный.       А вот теперь ярость дала в голову сильнее крепкого вина. Выпрямившись наконец во весь свой внушительный рост, Адриан оттеснил людей Ракала от койки. Каждый из них наверняка вчетверо сильнее него, рука говорившего наглеца в обхвате была как две адриановы, и эти быки были злы.       Просто целитель сейчас был злее, многократно.       — Ошибаешься, щенок. Кто позволил тебе так со мной разговаривать, а? Я мог бы вышвырнуть тебя в окно — и был бы прав. И мне остобесило то, что вы ведёте себя здесь как дома. Здесь. Главный. Я! Поэтому валите и до назначенного часа даже не вздумайте попадаться мне на глаза, если не хотите несчастных случаев. Вон!       Солдаты не очень-то хотели признавать поражение, а действительно навредить им Адриан не мог. Поэтому он решительно схватил ближайшего к себе за запястье, отпуская уже готовое парализующее заклинание. Обездвиженное тело кулём рухнуло на пол.       — Забирай его и проваливай. Или ляжешь рядом.       Смелости у наглеца разом поубавилось. Он ещё поколебался, словно оценивая, насколько велика опасность, но под гневным взглядом целителя счёл за лучшее последовать совету.       Когда дверь закрылась, стало тихо. Ягрен хмыкнул. Отделать его успели неплохо: оба глаза уже заплыли, на руках стремительно расплывались тёмные синяки. Он с трудом отплёвывался кровью, кажется, не хватало пары зубов.       — Ну и ну. Братец Адриан не при параде, вот так честь, — шепеляво восхитился иллат и, помолчав, ехидно добавил: — А тебе лучше с ненакрашенными глазами. На мужика даже похож.       Адриан невольно отвёл взгляд как нашкодивший пёс, покрепче запахнул халат и раздражённо цыкнул.       — А тебе лучше с закрытым ртом.       Целитель помолчал, заживляя побои.       Ягрен напряжённо следил за ним, морщась от прикосновений и постепенно возвращаясь в человеческий вид.       — Я же просил тебя не язвить. Подумать. Тебя сегодня казнят, Ягрен, — слова горчили, хотя, казалось бы, повода нет. Ещё несколько месяцев назад он бы и представить не мог, что иллатская смерть заденет его.       — Ну наконец-то, — иллат откинулся на жёсткую подушку с видом человека, достигшего вершины.       — Столько сил потрачено. Всё зря.       — Да ты не волнуйся, братец. Худо от этого только тебе. Спасибо, конечно, что ты по-человечески, но я тоже говорил тебе. Всё зря, ага. Да ты не грусти, у тебя вон много умирающих, и другие ещё будут, коли сам не помрёшь.       Да не было ни грусти, ни печали. Только обманутые ожидания и чувство, будто кто-то украл на рынке кошелёк. Горько и обидно. И сам дурак.       Сна тоже больше не было. Вернувшись, Адриан потратил немало времени в попытках привести себя хотя бы в относительный порядок, но то, что получилось, выглядело всё равно удручающе. Синяки под глазами были чернее ночи, да и вообще вид оставался потрёпанным, как ни крути. Под жреческой рясой был туго повязан чёрный кушак.       На рассвете Адриан снял с комнаты пленника заклинания и в последний раз сухо попрощался. Иллат только махнул едва зажившей рукой, закованной в кандалы.       Позже, на казни, он выглядел веселее, чем когда-либо прежде.       Беснующиеся обитатели форта требовали крови перед дощатым помостом и Ракал, читая обвинения, с трудом их перекрикивал. Слышался топот, стук металла о металл. В воздухе ещё стоял запах гари, который ветер гнал из-за стен, мешая с вонью конюшен, толпы и хозяйственного двора.       Когда Ягрена поставили на колени, Адриан оказался единственным, кто в подчёркнутом брезгливом ужасе не отпрянул от помоста. Палач готовил виселицу, но даже давая последнее слово пленника смогли унизить. На случай еретических речей слева стоял солдат с острой пикой.       Иллат широко улыбнулся и крикнул:       — Спасибо, братцы, надеюсь, на том свете не свидимся!       После этого его рывком подняли и подвели к виселице. Петля захлестнулась на шее, открылся люк — и тело человека, на которого Адриан потратил не одну бессонную утомительную ночь, задёргалось в последних конвульсиях.       Откуда-то запоздало кричали “Гариюд!”, но есть ли смысл казнить огнём мертвеца?       Спасибо, что вообще выбрали виселицу.       Как только иллат затих, на помост вновь вышел Ракал. Пробежали удивлённые шепотки, но в этот раз его призыв к тишине возымел действие.       — Есть ещё один человек, заслуживший сегодня наказание, — к нему приволокли связанного, отчаянно брыкающегося солдата, бледного, как сама смерть. — Этот человек, ваш соратник Меван, обесчестил одну из целительниц. Тех, кто лечит нас, заботится о нас в болезни. Тех, кому мы вверяем заботу о наших жизнях. Брат Адриан, главенствующий в нашей больнице, пожелал, чтобы всем вам было доступно донесено, что в обители лекарей вы не смеете проявлять никакого неуважения, не смеете совершать насилие. И я его желание поддерживаю, а потому отдаю преступника в его полное распоряжение. Брат Адриан, это правосудие вершить вам.       Генерал жестом пригласил его на помост. Здесь, кроме всё сильнее паникующего солдата, привязанного к вбитым в пол кольцам, любезно был разложен пыточный инструментарий, включая разнообразные ножи.       Идея с показательной расправой вдруг разом потеряла привлекательность. Адриану не слишком-то хотелось марать руки кровью, хотя он не собирался причинять боль.       Поравнявшись с генералом, он негромко спросил:       — Ты уверен, что это тот?       — Иначе бы не привёл его. Придурку хватило наглости хвастаться. Всё честно, брат Адриан. Я держу слово, он твой.       Меван тем временем истерически визжал, обращаясь по очереди ко всем вокруг:       — Я не хотел! Я виноват! Я каюсь, я каюсь!       Целитель презрительно глянул на него и бросил помощникам палача:       — Разденьте.       От этих слов тот забился ещё отчаяннее.       Стоя на коленях перед соратниками, обнажённый и опозорившийся, Меван выглядел жалким. Смелости ему, видимо, хватало только на то, чтобы в тёмном углу напасть на слабую женщину.       Когда Адриан положил руку ему на плечо, он и вовсе расплакался, но это была только первая часть — обезболивающее заклинание, после которого насильник должен был чувствовать лишь прикосновения, но не боль. Наверняка и это было мучительно и ужасно, жестоко.       Но раз приговор уже был вынесен, отступать поздно.       По настоянию Ракала, единственный раз вмешавшегося в ход дела, для наказания Мевана отвязали от колец и растянули на одном из трёх позорных столбов. Теперь его видели все, даже самые дальние ряды.       Адриану любезно подали небольшую деревянную скамейку для удобства и по его указанию принесли блестящий серповидный нож.       — Я хочу напомнить, что не потерплю больше ни одного преступления в стенах больницы. Каждый раз, когда в вашу голову придёт дурная мысль, вспоминайте этот миг.       Голос звенел почти в полной тишине. Солдаты словно не знали, стоит ли им освистать преступника, или он того не заслужил.       Нож легко рассёк плоть, отделяя под корень всё, что побуждало Мевана на преступление и служило орудием оного. Одно движение — и он перестал быть мужчиной. Одновременно Адриан остановил кровотечение.       Отрезанное целитель швырнул на помост перед толпой.       Тут же один из помощников палача поднёс тазик с водой и мыло. Тщательно вымыв и вытерев руки, Адриан сухо приказал:       — Срам скормить собакам. Этого — в больницу. В общий зал, но привязать. Я хочу, чтобы он выжил.       Надо было приступать к насущным делам, но тело стало словно чужим, а голова — свинцовой. Вернувшись в комнату, Адриан рухнул на кровать, даже не раздеваясь, и ненадолго прикрыл глаза, прежде чем вернуться к работе.       А проснулся уже к вечеру, удивляясь, что никто так и не разбудил.       Вновь отказавшись от ужина, он добрёл до кабинета и обнаружил гору каких-то бумаг. Вероятнее всего — отчётов. Проигнорировав их, целитель сел за письмо для Мекангаля с просьбой выделить ещё целителей взамен погибших. Письмо помогало не погружаться в собственные мысли и не чувствовать слишком сильного отвращения к себе.       Ракал появился без стука, зато с бутылкой.       — Доброго вечера, брат Адриан. Хаанское цветочное. Слышал, ты любишь такое.       — Чего тебе?       — Мне — ничего. Подумал, что тебе нужна компания и совет. Ты делов натворил на пару лет вперёд, конечно, но сильно не тревожься. Иллаты и так пришли бы, тут ты прав. А что до всего остального, так ты, мальчик мой, просто слишком юн. Не переживай, это обязательно пройдёт, уж поверь мне.       Адриан, чувствуя подвох, смерил его подозрительным взглядом.       — Зачем ты это говоришь?       — Исключительно из добрых побуждений, — генерал сам взял кубки с низкого столика в углу и наполнил. — Нам больше незачем враждовать, мы квиты. И против тебя я ничего не имею. Хотя мои воины, какие могут ходить, из твоей больницы массово посбегали.       — Все за душой грех имеют или просто идиоты?       Ракал ухмыльнулся.       — Не думали, что ты на такое способен. Я тоже, кстати, считал, что тебе не хватит смелости. Удивил. Слышал, как тихо было? Это они осмысляли. Честное слово, в классическом пыточном варианте выглядит не так жутко. А, кстати. Сочувствую утрате. Говорят, среди погибших была твоя возлюбленная.       Адриан поморщился от такого определения. Он, вообще-то, уже успел позабыть о Саркиль и её печальной участи.       — Не нужно. Мы просто иногда делили ложе. Я скорблю о ней точно так же, как и об остальных своих людях.       — Говорят, ты всё время пробыл под щитом. Некоторые даже осуждают.       — Магические щиты несовершенны. Их нельзя приподнять или сделать проницаемыми лишь для некоторых. Сними его — и скорее всего умрёшь. Меня атаковали со всех сторон. Так что да. Я смотрел, как умирают другие, потому что умирать вместе с ними бессмысленно, а помочь было нечем.       Генерал смягчился, понимающе кивнул и перевёл разговор на восполнение утрат. Сам он времени не терял и уже отправил письмо брату Махе в главную ставку, выражая надежду, что среди прочих получится организовать и переброску сюда целителей из числа тех, кто не подчиняется Мекангалю.       По всему Кариваалу становилось неспокойно. Не надо быть гением, чтобы понять, что война близится к кульминации. Ходили даже слухи, будто ставку пришлось перенести из-за предательства.       Адриан покачал головой. Ничего хорошего это не предвещало.       Всё, что он выстраивал в своей жизни, теперь рассыпалось как песчаные замки, какие строят дети у моря на окраинах Сахле-Тале.       Ракал дружески похлопал его по плечу.       — Всё идёт псу под хвост, Адриан, всё нормально. На то мы и здесь, чтобы этого не произошло. Маха собирает свободных воинов. Говорят, для того, чтобы освободить Хаан. К концу следующего года мы, может быть, будем дома. Думай лучше об этом.       — Но прежде предстоит ещё немало битв, в которых мы потеряем ещё немало людей.       — Ты, главное, сам доживи, так полегче будет. К нам, может, повелителя ещё пришлют перед походом на Хаан.       — Ты думаешь, это должно меня успокоить?       — Я думаю, что все позволенные ошибки ты совершил. А теперь мы будем работать вместе и делать всё нормально.       Адриан нехотя кивнул. Если исправить уже испорченное нельзя, остаётся только пытаться не ошибиться снова.