Полынный сад

      Великий храм по-старому пах холодным камнем и полынью. Даже долгое запустение во время иллатской оккупации города не вытравило этот настойчивый въедливый запах.       Вообще-то брат Адриан полынь терпеть не мог. За время его обучения и целительской службы она успела пропитать насквозь все вещи и теперь преследовала его неотступно. Слишком назойливо. Собственно поэтому он по возможности избегал храма, где полынь вместе с миртом воскуривали день и ночь.       И всё же даже он иногда нуждался в поддержке богини. Мог ведь он, будучи и жрецом тоже, попросить о благополучии — своём и своих бестолковых друзей, один другой краше. Особенно когда они так далеко.       В этот поздний час в зале не было ни души, в полной тишине слышно было лишь журчание воды и лёгкий скрип лампадных цепей. Даже собственных мягких шагов Адриан не слышал. И потому вздрогнул всем телом от неожиданного окрика, заставшего его у боковых дверей.       — Брат Адриан! Как неожиданно найти тебя там, где ты должен быть! Не уделишь мне время, или тебе надо побыть наедине с собой после молитвы?       — Настоятель… чем обязан?       Настоятель Мекангаль тяжело прошаркал к нему и указал на другую дверь — ведущую во внутренние помещения.       — Поговорить хочу.             По пути Адриан тысячу раз вспомнил все свои последние прегрешения и пришёл к мысли о том, что ничего… особенно ужасного не сделал. Ничего такого, за что мог бы получить выволочку. Но тем страннее, что настоятель вёл его в свой кабинет. Тем более поговорить. Тем более с таким серьёзным видом.       В кабинете было сумрачно и прохладно. На пьедестале в дальнем конце комнаты горели травяные свечи. Много. Наверняка по числу целителей, навсегда оставшихся в чужой земле.       Мекангаль, прежде чем начать, мельком глянул на свечи, раздосадованно отвернулся и разлил по серебряным кубкам вино, сильно пахнущее розой. Адриан нахмурился и недоверчиво сложил руки на груди. Чтобы разговор начался с его любимого вина, должно произойти что-то совсем из ряда вон. Настоятель, перехватив его взгляд, закатил глаза и махнул рукой на кресло напротив себя.       — Садись, выпей и расскажи мне, мой мальчик, про свою службу в Белом форте. Про то, как ты лечил повелителя и ту девчонку-рыцаря.       Целитель, потянувшийся было к кубку, отшатнулся как от ядовитой змеи. Что это ещё за вопросы такие?       — И причём здесь они?       — Ты мне вопросом на вопрос не отвечай, щенок. Мне, может быть, интересно по-человечески и как старому лекарю. Это ж тебе не просто так, я отчёты-то читал. И вино пей. Зря, что ли, целую бутылку открыл.       — Ну. Ничего особенного. Повелитель попал ко мне уже миновав самое опасное время, я только залечил оставшиеся раны. С Цитаэр было сложнее, но, в целом, врач бессилен, если пациент очень хочет жить. А она очень хотела. Это экзамен или намёк на что-то?       Адриан почти не чувствовал вкуса вина. Он пока не понимал, к чему идёт дело, но был уверен, что ему это всё не нравится.       — Или. Чтобы тебя не томить, хотя мне очень нравится процесс, скажу сразу: я думаю, что сейчас среди нас есть избранный Миары. И у меня несколько кандидатов на эту роль. Ты в их числе, поэтому я хочу, чтобы ты прошёл испытание. Ничего сложного. Особенно если тебе человека собрать по кусочкам — шутка.       — Нет.       — Что, прости?       Из всех вещей на свете последней возможной была его принадлежность к каким-то святым. Всю сознательную жизнь он потратил на обучение, совершенствовался, не спал ночами. Он и впрямь был очень хорош. И добился этого сам. Безо всякого божественного вмешательства.       — Настоятель, смею напомнить, что божественным избранником у нас назначена Цитаэр. Она вполне официально рыцарь Аликари, так что Миаре выбирать себе кого-то не с чего. Два бога не могут держать себе любимцев среди смертных одновременно.       — Это кто тебе такое сказал? У нас тут война на истребление, из всех щелей прут бездновые демоны — когда, как не сейчас, быть двум избранным? Да если даже каждый из Восьми себе выберет любимца, я не удивлюсь. А по двое бывало и раньше.       — И всё же, нет. Даже если Аль-Миаре правда есть, это точно не я. Подумайте: всех избранных объединяет одно. Они ни беса не умели, пока не зацепили чем-то этаким божество, которое преподнесло им все знания на блюде.       Настоятель презрительно фыркнул и залпом осушил кубок. Наполнил заново и снова оглянулся на свечи.       — Из семи Великих хаанских Святых пять были Аль-Миаре. Из этих пяти двое с юности обучались в Храме и в Академии и были целителями. Очень хорошими, между прочим. Учить ты меня ещё будешь.       Адриан цыкнул, хмуро разглядывая своё вино. Яркое, красное, будто кровь — вино из роз не должно быть такого цвета. Старое оно, что ли, выдержанное?       — Истинные жрецы Миары вообще соблюдают целибат. Да и святейшие были людьми в высшей степени порядочными. А чем думаю я, знает весь Хаан.       — У Саида Аль-Миаре было четыре жены и бесы знают сколько наложниц. Хватит заговаривать мне зубы.       Настоятель терял терпение. С досадой отпихнув столик, он поднялся и, ухватив Адриана за шкирку, потащил к окну. Учитывая разницу в росте это наверняка выглядело даже забавно, но даже мысли о том, чтобы вывернуться из захвата, не возникло. Разозлённый Мекангаль — это стихия, с которой бесполезно бороться.       — Сюда смотри. Ты думаешь, я для себя прошу? Или, может, предлагаю тебе честь великую, а? Смотри, вот, — он ткнул в сторону чёрных руин сожжёных кварталов. — Плевать тебе на империю, на повелителя, который тебя как друга по правую руку сажает, так сюда гляди. Ради Хаана, ради наших людей, ради твоей собственной родины, ублюдок ты самовлюблённый, просто пройди испытание.       Он практически ткнул целителя носом в подоконник. Земля качнулась перед глазами далеко внизу, и Адриан в ужасе отшатнулся обратно в комнату, тяжело дыша. Поправив сбившийся воротник рясы, он прищурился, глядя на гневного настоятеля сверху-вниз, хотя и не чувствуя совсем никакого превосходства.       — Говоря об этом, все святейшие были хаанеями. Родились и выросли здесь. С этим спорить вы не станете, так? Но я-то наполовину анодалец. Бездна, да здесь даже не моя родина, я родился рядом со столицей.       Мекангаль скривился и проковылял обратно к креслу. Тяжело рухнув, сцепил пальцы перед собой и уставился куда-то мимо Адриана.       — Надо же, как удобно ты вспомнил. Я уж и сам позабыл, что ты у нас полукровка. Но вырос-то ты здесь, в Храме. Да и вообще, думаешь, богине есть дело до того, какая кровь у бедного одарённого сиротки? По всем остальным качествам ты подходишь. Просто сделай одолжение мне и городу, пройди это бездново испытание. Там ничего сложного делать не надо.       — А что изменится? У вас и так есть прекрасный целитель, едва ли я могу стать лучше, чем уже есть. Кроме того, будь я и впрямь избранным, я бы почувствовал. Чужую силу, чужую волю. Вы видели человека под влиянием бога? Это похоже на безумие.       — Твоя подружка — воин Аликари, они всегда безумны. Бог войны, знаешь, обычно не нежничает. Миара — богиня милосердия, она действует иначе, и едва ли стала бы забирать твою волю и впихивать силу насильно. Даже не думай сравнивать. Но тот, кто прошёл божественную консумацию, во много раз сильнее кого угодно из прочих смертных. Нам нужна эта сила, брат Адриан.       Целитель покачал головой и прошёлся по комнате. Пламя свечей трепетало от его движений.       Он не был так уж честен, говоря о чужой силе. Уже не раз он ловил себя на том, что где-то в глубине, за собственной привычной магией, ощущает иной источник. Глубокий, мощный. Пугающий и одновременно умиротворяющий. Тот, в который он не пробовал залезать даже чуть-чуть, уверенный, что ничего хорошего из этого не выйдет. Разговор только подтверждал это чувство. Вне зависимости от того, прав ли Мекангаль, чужая сила — есть чужая сила. И вот совершенно не факт, что она дружелюбна. Мало ли в мире сущностей, предлагающих глупым смертным невиданную мощь?       — Избранный нужен нам, вам или попранному империей величию Хаана? И почему вы прицепились ко мне, не успев проверить остальных?       Настоятель хмуро зыркнул на него и устало вздохнул, подперев лоб пальцами.       — Катись-ка ты отсюда, сын мой, чтобы глаза мои тебя не видели. Катись и очень хорошо подумай, пока я общаюсь с теми, кому боги выдали рассудок впридачу к дару.       Адриан не стал даже прощаться.       Назавтра, глубокой ночью, он вновь был в главном зале Храма. В его кабинете осталось несколько стопок с житиями святейших.       Он всё ещё был уверен, что не имеет к ним никакого отношения, но хотелось бы знать это наверняка. Например, Саид Аль-Миаре мог угомонить шторм в Медном море одним движением руки, ибо Миара также владычица первородных вод. А Самуран Аль-Миаре могла заставить воды Золотого моря разойтись, и пройти меж ними по самому дну.       Адриан с трудом управлялся с водой в фонтане, а от моря держался так далеко, как только получалось. Когда во время битвы за город маги-иллаты подняли вчетвером огромную волну, для него это было непостижимо.       Не подходило и остальное. Не было у него никаких озарений, он не умел успокоить больных одним взглядом и исцелять не касаясь. И никогда его не поглощала та самая чужая божественная сила. Сколь бы ни была сила Миары мягкой, во всех житиях она упоминалась как стихия. Как то, что Адриану уже приходилось видеть, хотя бы и вместо убийств святейшие Аль-Миаре исцеляли.       Быть избранным, вообще-то, паршиво. У него был прекрасный пример тому. Цитаэр, которую он собирал по кусочкам не единожды за тот год, что они знакомы. Цитаэр, которая слепо шла в бой и была предана повелителю как собака. Как того требовал её бог. Цитаэр, которая к концу жизни сойдёт с ума и умрёт в муках, как все ан Аликари.       Может быть, любимцам Миары и везло больше, потому что от них не требовалось идти в бой, и их не настигало божественное безумие, но и они тратили часть своей драгоценной жизни каждый раз, когда прикасались к источнику силы, не принадлежащей им.       Адриан свою жизнь никому отдавать не собирался ни за какую мощь.       Непрошенно на ум вновь пришла та битва, где поднятая иллатами волна обрушилась, затопив улицы. Тогда он поднял щит, чтобы защитить людей, собравшихся в храме в порту… и у него не хватало своих собственных сил, чтобы сдержать натиск воды, её огромной массы, несущей обломки. Действительно ли тогда он зачерпнул из того чужеродного источника? Совсем чуть-чуть, так, пару капель? Выстоял же тогда невозможно долго щит, невообразимо большой для одного мага.       Потратил же Адриан на него все силы, так, что потом не мог даже подняться с пола? Это же была его собственная магия, верно?       И он ведь совершенно точно полукровка, а значит, никакого снисхождения от покровительницы Хаана.       Правда, сам он себя ощущал хаанеем. Он говорил как хааней, одевался как хааней, жил как хааней, даже выглядел как хааней, не взяв ничего от матери-анодалки. Да и говорил о себе только как о хаанее, он ведь жил здесь с самого детства. Имеет ли это значение? Откровенно говоря, Цитаэр и вовсе была чужеземкой, родом из-за пределов империи, скорее всего оттуда, где о Восьмерых и не слышали. Она никогда не говорила этого, но Адриан был уверен. И всё же, великий бог Аликари выбрал её. Что в таком случае может остановить великую богиню Миару?       Ну нет.       Адриан ударил ладонью по мягким покрывалам возле чаши священного источника. Он всего лишь лучший из целителей. Не более.       В порыве отчаяния он попытался поднять воду из чаши. Несколько тонких струек мягко обвились вокруг пальцев, но не более того. Вот. Всё верно. Он никудышный маг, когда дело доходит до чего-то кроме целительства. Какое там успокаивать шторм или раздвигать воды морские.       А как вообще может подняться священная вода из священного источника? Она не поддаётся вовсе ничьей магии.       Адриан сжал кулак и грязно выругался. Вода расплескалась по покрывалам, эхо слов повисло под куполом, многократно отразившись.       Ну нет. Нет. Кто угодно, только не он.       Дверь в главный зал захлопнулась за ним, отсекая и источник, и алтари, и идиотские вопросы Мекангаля.       Неверный лунный свет в открытой колоннаде искажал его тень, и казалось, будто за ним трепещут не полы целительской рясы, а крылья, как у храмовых журавлей.