На волю волн

Перси устал. Ему снилась река. Бурная и яростная, кричащая в сполохах волн силой и знанием. Он стоял на ее берегу, усталый, побитый и изможденный. Ему не было больно физически: какая-то неведомая сила не давала ни одному оружию пробить его кожу, но он чувствовал себя потерянным и несчастным. — Так что же ты решишь, Перси Джексон? Рядом с ним стояла старая уродливая женщина, пахнущая козлятиной и волками. Перси — так его называли чудовища, которых он убивал, — она почему-то совсем не нравилась. Может быть потому, что она ставила его перед выбором, который, казалось, должен был решить судьбу мира? — Я… — пробормотал он, — я не знаю. Боги, даже ему самому уже осточертела эта фраза. Он не знал откуда он, не знал, кто он такой, не знал, как его вообще зовут и почему его месяцами тренировала волчица. Все что было в его распоряжении: оранжевая футболка, ручка, превращающаяся в меч, ожерелье из четырёх бусин на шее и женское имя, связанное со смутным образом светловолосой девушки, которую он, кажется, любил. Как эта женщина может требовать от него глобальных решений, если он даже не знает, как звать его маму?! Он так устал. — Ты можешь уйти, — сладко сказала струха, — и тогда тебе не придется ничего выбирать. Тебе не нужно будет никого спасать. Ничем жертвовать. Ты можешь уйти, сын бога морей. Спастись во владениях отца. — Но тогда мир будет обречен? Старуха пожала плечами. За спиной завизжали Горгоны. — Возможно. А возможно и нет. Я склоняюсь к тому, что твой отказ будет стоить много и богам, и твоим друзьям. Перси сжал зубы. У него не было друзей. У него не было ни-че-го. Кто-то, быть может те самые боги, забрали у него всё. Разве он должен им помогать? «Нет» — шепнул далекий мужской голос, — «Боги никогда бы не смогли забрать у тебя всё. Иди ко мне, сынок, иди ко мне. Я заберу твои печали. Я дам тебе новых друзей.» — Посейдон?! — вдруг закричала старуха, — Прекрати! Он должен сам выбрать! «Нет» — продолжил голос, видимо, того самого Посейдона, — «Мой сын сделал достаточно. Он устал. Мы играли его жизнью слишком долго. Я отказываюсь продолжать. Я хочу для него счастья и пусть весь мир сгорит. Иди ко мне, сын, иди ко мне. Отдайся воде, ты так устал… Вода никогда тебя не обижала. Иди ко мне, Перси, ты так устал…» — Я, — пробормотал Перси, — Так устал… Я… Я больше не хочу быть игрушкой… «Ты не будешь» — шепот становился громче, с каждым словом приобретая знакомые обертона и оттенки. Он был похож на шторм и на ласковый ручей. Он был домом. «Ты станешь моим сыном так, как должен был стать уже давно. Ты будешь рядом с теми, кто тебя поймет и примет. Ты будешь любим. Я больше не оставлю тебя.» — Прекрати! — завизжала старуха, — Прекрати немедленно! Прекрати! Ты рвешь полотно судьбы, Посейдон! Ты всех нас погубишь! Остановись! Перси глянул на нее, уродливую и смердящую козлятиной. Решение было им почти принято. — Моя память, — сказал он, — моя память вернётся ко мне? Я вспомню маму? И Аннабет? Голос зазвучал расстроенно: «Возможно да, а возможно и нет. Не я забирал твои воспоминания и не мне их возвращать, но ты сам можешь попробовать это сделать. Возможно, со временем, тебе удастся вернуть что-то. Но возможно и нет. Море не любит, когда его сдерживают, сын, но даже оно ничего не может сделать со впадинами на его глубине. Со мной у тебя будет шанс узнать. Я не буду тебя ограничивать. Просто буду любить так, как ты этого заслуживаешь. Просто дам тебе наконец-то отдохнуть. Я так люблю тебя, Перси, иди ко мне…» Старуха продолжала кричать, а Перси… Перси прыгнул в воды реки и растворился в ее течении, отдаваясь нежной колыбели волн. Его звало море, его звал отец. Он обещал свободу и жизнь, полную приключений, он пообещал дать право настоящего выбора. Память взамен на волю? Перси чувствует, что это справедливая цена. «Ты устал» — шептало стремительно приближающееся море, — «Ты так устал.» Перси закрыл глаза.