Фантом

      Семья Алёны Кель жила на другом конце города. Я знала, что Алёне было страшно неудобно добираться до школы каждое утро на двух автобусах. Раньше они жили гораздо ближе, но, когда отец девочки, военный, погиб, семье пришлось перебраться из центра города в район на окраине, чтобы они и дальше могли позволять себе дорогостоящее обучение в частной школе для Алёны.       Я была рада, что, несмотря на материальные трудности, мама и бабушка девочки выбирали приоритетом будущее Алёны. Главное, чтобы за это они не задавили её завышенными требованиями.       Я потрясла головой. Я волновалась совсем не о том — сейчас следовало переживать, жива ли Алёна вообще.       У меня на коленях лежал мой айпад, в котором я продолжала заниматься переводом текста к своей научной работе. Но, забыв про своё занятие, я уже несколько минут тупо пялилась в текст, витая в своих мыслях.       — Венефициум, — вдруг сказал Сиэль. Его голос прорезал мои мысли, как ножницы тонкую ткань. Я вздрогнула и подняла на него удивлённый взгляд. Сиэль лишь на мгновение оторвал взгляд от дороги, чтобы коротко глянуть на меня, непроницаемо и спокойно. — Слово, которое тебе нужно. Венефициум.       — А. — Я опустила глаза в свои тексты. Я действительно остановилась посреди предложения, потому что не могла разобрать рукописный текст старого трактата. — Спасибо. Как ты вообще рассмотрел, что там?       — Слово знакомое, — ответил Сиэль, решив не вдаваться в детали.       Я напечатала слово в поисковой строке словаря. Латынь. Означает одновременно и яд, и намеренное злодеяние. Я снова вернулась к своему переводу, размышляя, какое из значений слова больше подходит в моём контексте.       Я напечатала: “Злодеяние, совершённое над ним, навсегда отравило всю его дальнейшую жизнь”.       — Что ты вообще делаешь? — снова подал голос Сиэль. Казалось, будто он пытался справиться с любопытством и не спрашивать, но в итоге сдался.       Я снова подняла глаза от планшета, теперь концентрируясь на том, как легко Сиэль ведёт машину. Не то, чтобы это было чем-то странным, просто все вещи, даже самые обыкновенные, давались ему с таким поразительным изяществом, что я то и дело ловила себя на том, что не могу отвести взгляда.       — Научную статью. У меня дедлайн по переводу этого текста в понедельник. Я должна отправить его научному руководителю.       — Понятно, — отозвался Сиэль, будто бы не слишком впечатлённый моим занятием. — Если ты занята, ты можешь…       — Что? — перебила я, закатывая глаза. — Поехать домой? Не расследовать похищение Алёны? Нет, Сиэль, я не могу! Эта статья очень важна для меня и моего будущего в универе, но не настолько, чтобы ставить её выше Алёны! Это ты хотел мне сказать?       Сиэль дождался, пока я выговорюсь. Он ни разу не глянул на меня, пока я ругалась на него, а когда я закончила, дал мне ещё несколько секунд, чтобы выдохнуть.       Потом он наконец сказал:       — Нет. Вообще-то я хотел сказать, что ты можешь остаться у меня, пока не закончишь работу над статьёй. — Мы остановились на светофоре, и Сиэль наконец повернулся ко мне, внимательно разглядывая моё лицо. Я в ответ разглядывала его. Я знала, что мы делаем: мы искали друг в друге подсказки о том, какие эмоции у нас вызывает перспектива остаться под одной крышей на ещё одну ночь. Или на две, ведь именно столько отделяло нас от утра понедельника. — Так тебе не придётся отвлекаться на дела по дому. Да и Себастьян, как ты уже заметила, готовит слишком много, так что обрадуется кому-то, кто ещё не разбалован его талантами.       Я вдруг задумалась о том, что все эти восхитительные блюда, которые были поданы сегодня к завтраку, всё-таки кто-то приготовил. Было бы логично предположить, что над ними трудился штат работников кухни, таких же невидимых, как те, кто хлопотал над чистотой в доме англичан (он был таким огромным, что одной парой рук, и даже двумя, его вряд ли можно было держать в приемлемом состоянии). А вот то, что над блюдами старался сам доктор Михаэлис, мне в голову даже не приходило.       Теперь за мой внезапный визит мне стало ещё более неловко. Казалось, что я прерываю какую-то годами выверенную семейную идиллию.       Я открыла рот, чтобы отказаться. Уверена, что мой ответ можно было прочесть по моему лицу ещё до того, как я облекла его в слова. Я и отказалась бы, если бы Сиэль не опередил меня.       Он сказал только:       — Пожалуйста.       Он склонил голову набок и улыбнулся мне так по-приятельски задорно, что я была уверена: я никогда ещё не видела его таким мальчишкой и вряд ли когда-нибудь ещё увижу.       Я вздохнула.       — Хорошо, — сдалась я так обречённо, словно это я делаю Сиэлю одолжение, а не он мне.       — Вот и отлично. — Парень кивнул и снова перевёл взгляд на дорогу. От обхитрившего меня мальчишки не осталось уже и следа. Лишь наследник графа кривил губы в сосредоточенной ухмылке, пока позволял себе полихачить на полупустом шоссе.       Наконец мы добрались до нужного района.       Сиэлю не пришлось даже сверяться с навигатором, чтобы найти нужный дом. Понятное дело — к поездке к родственникам Алёны он как следует подготовился.       В этом районе я никогда не была. За свою жизнь я успела досконально изучить центр и окрестности дома родителей, но некоторые скопления улиц родного города оставались для меня загадкой.       Мы вышли из машины возле одной из кучи одинаковых девятиэтажек. Район был чистым и ухоженным, а дизайн новостроек был довольно современным и с первого взгляда уныния не внушал. Но неприятное ощущение пластиковости, искусственности всё равно витало в воздухе.       Сиэль одёрнул твидовый пиджак и поправил запонки.       — Про ход расследования говорить буду я. — Тут мне было не о чем спорить с Сиэлем, ведь я сама про ход расследования не знала ещё ничего. — Но без тебя мне не обойтись. Ты знаешь Алёну — обращай внимание на детали.       Я кивнула с важным видом.       Наставление Сиэля было звучным, но слишком расплывчатым. Что именно я должна была делать, я так и не поняла.       Сиэль кивнул в сторону нужного подъезда, и я проследовала за ним.       Он набрал номер квартиры на клавиатуре домофона и успел только поднять глаза на глазок камеры, как ему без лишних слов открыли дверь. Парень придержал её для меня, и вошёл за мной.       Холл подъезда был просторным, выложенным терракотовой плиткой. Неспокойным эхом от стен отражались и наши шаги, и даже моё взволнованное дыхание.       У лифтов я вздохнула. Я сделала это задумчиво, на автомате. И сама не заметила бы, но Сиэль заметил.       — Боишься? — спросил он. В голосе — никакого сочувствия или мягкости, только любопытство, будто мои реакции были для него забавной причудой.       Я закивала.       — А ты не боишься? Сказать кому-то, что мы не знаем, где их ребёнок и что с ним…       — Ты забываешь, что я делал это уже слишком много раз.       Сиэль вошёл в широкую кабину лифта, я шагнула за ним. Я изучала его через зеркальную стенку — смотреть на него прямо, когда мы стояли так близко, было немного неловко.       Ему было всего девятнадцать. В конце концов сколько раз на самом деле ему приходилось быть вестником плохих новостей?..       — Ну а для них это первый раз, — возразила я, — и тебе следует быть с ними помягче.       Сиэль повернулся к зеркалу и поймал мой взгляд.       — Давать ложную надежду — хуже, чем быть холодным.       Лифт остановился на восьмом этаже, и Сиэль указал мне рукой на выход. Так элегантно он и закрыл тему.       Дверь в нужную квартиру была для нас уже приоткрыта.       Нас встречали две невысокие худенькие женщины, каждая с низким хвостиком тёпло-русых волос, — мама и бабушка Алёны Кель. Они были похожи друг на друга, как две капли воды, даже возраст, разделявший их, почти не помогал отличить их друг от друга. К тому же, они обе были похожи и на Алёну. Вернее, конечно, это Алёна была похожа на них.       — Добрый день, — поздоровалась я вежливо. Даже без моих стараний, мой голос звучал низко и траурно. Я постаралась исправить это, прокашлявшись. — Спасибо, что согласились поговорить с нами.       Мы с Сиэлем вошли в тёплую квартиру, светлую и уютную, хоть и обставленную очень минималистично.       Стоило Сиэлю переступить порог и позволить маме Алёны закрыть за нами дверь, как что-то у входной двери с грохотом упало. Парень потянулся было помочь бабушке Алёны подобрать то, что, судя по всему, сорвалось со стены над дверью, как вдруг он неловко отпрянул.       Он тут же снова выпрямился рядом со мной как ни в чём не бывало.       Бабушка Алёны сама подняла с пола упавший предмет. Это оказалась небольшая икона. Женщина покачала головой, неодобрительно и молча, и скрылась в кухне.       Всё это время её дочь была занята приветствиями меня и Сиэля, и на этот случай не обратила внимания.       — Здравствуйте, Лизонька! — Знавшая меня мама Алёны улыбнулась мне. Крохотные морщинки образовались у неё под покрасневшими глазами. Затем она обратила взор к моему спутнику: — Рада встрече, господин Фантомхайв.       — Добрый день, Наталья Сергеевна. Пожалуйста, зовите меня просто Сиэль. — Парень прижал руку к груди и кивнул женщине.       Наталья повела нас в гостиную комнату. Я села на диван, а Сиэль — в кресло напротив.       — Может, вы чаю хотите? — суетилась женщина.       — Нет, благодарю, — в один голос отозвались мы с Сиэлем.       — Наталья Сергеевна, присядьте. Мы просто хотим задать пару вопросов. — Сиэль с опаской глянул на проём оставшейся открытой двери. Потом он встал, закрыл дверь и снова сел.       Тем временем Наталья примостилась на краешке дивана рядом со мной. Она прерывисто вздохнула.       — Знаете, Сиэль, — начала она, кажется, немного расслабившись, — Алёна так боялась к вам на занятия ходить. Хотя только о них и говорила.       — Боялась — в прошедшем времени? — оживилась я. Неужели мама Алёны уверена, что она не выжила?       — Лиза-а, — протянул Сиэль тихо, только для меня. С явным упрёком.       Наталья Сергеевна не уловила некрасивый намёк в моих словах.       — Просто потом она абсолютно влюбилась в ваш предмет, — разъяснила женщина. Во внешнем уголке её глаза выступила слеза, и она утёрла её. — И в вас тоже, Сиэль.       Парень не успел сориентироваться и скрыть то, как его брови подскочили в удивлении.       — Как в учителя, конечно, — устало посмеялась Наталья.       Я тоже не сдержала улыбки. Насколько я знала, работа в нашей школе была первым учительским опытом Сиэля, а значит, он преподавал всего пару месяцев и ещё не успел на собственной шкуре испытать, что такое быть молодым учителем подростков и, неизбежно, первой любовью многих из них.       Сиэль прочистил горло.       — Простите за спешку, — сменил тему он, — но давайте всё же перейдём к делу.       Улыбка Натальи тут же исчезла. Её пальцы вцепились в длинные рукава водолазки.       — Да, конечно, — блекло отозвалась она.       — Что вообще происходило с Алёной перед исчезновением? — спросил Сиэль. Мне казалось, что сейчас он должен был поправить на переносице оправу очков и начать записывать полученную информацию в блокнот ручкой с гравировкой, как детективы в кино. Но детектив, которого я сопровождала, не носил очков, а ручку и блокнот, если и носил, то не приготовил. — Чем она занималась? О чём говорила? С кем общалась?       — Хм-м, чем занималась? Училась она. Даже больше, чем обычно, — припомнила Наталья Сергеевна. — Наверное, наконец осознала, что выпускной год пошёл.       Сиэль кивнул. Но не в знак согласия, а скорее будто поставил себе какую-то мысленную отметку. Я не поняла, что именно здесь вызвало такой его интерес: Алёна училась всегда, и в этом ничего удивительного не было.       — Говорила… — продолжила Наталья, — да много, о чём говорила. Она у меня болтушка.       Тут от удивления брови подскочили уже у меня. Скромная Алёна, совсем тихая на уроках, даже когда знала все правильные ответы, на самом деле была болтушкой. Как я могла это в ней упустить?       — Об уроках. О вас. — Женщина кивнула на нас обоих. — О том, как вы готовите для учеников поездку в музей. Честно, музеем этим она мне все уши прожужжала. Так что я не уверена, что она о чём-то, кроме него, говорила в последнюю неделю.       — А после? — спросил Сиэль.       — Что? — не поняла Наталья.       — Когда поездка в музей была позади, — уточнил Сиэль, — о чём Алёна говорила тогда?       Наталья задумчиво нахмурилась.       — Да вообще-то ни о чём, — отметила она. — Даже впечатления от экскурсии толком не рассказала мне. Сказала, что ей нужно учиться, и ушла в свою комнату.       Я кивнула.       — На следующий день мы должны были отправиться на олимпиаду по английскому языку, — согласилась я. — Видимо, она пошла готовиться.       Сиэль снова кивнул, снова поставил себе какую-то мысленную отметку.       — С кем она общалась в последнее время? — напомнил о последнем вопросе он, подаваясь вперёд.       — У неё есть компания друзей не из лицея, но в последнее время они виделись редко, — ответила Наталья. — Там все ребята неплохие, все учатся — заняты.       — Скажите, как вы думаете, Алёна может быть у кого-то из своих друзей? — спросил Сиэль.       Последний вопрос был мне особенно интересен. Я помнила, что компания друзей Алёны была знакома со сбежавшим из дома Серёжей Соловьёвым, дело которого Сиэль расследовал лишь недавно. Но если бы к пропаже девочки были причастны они, Сиэль бы разобрался в этом деле прямо на месте, без лишних вопросов, ведь выходы на каждого из них у него явно были. Так что вопрос был явно задан просто для перестраховки или чтобы понаблюдать за реакцией Натальи.       Наталья Сергеевна развела руками и покачала головой, будто даже не рассматривала такую возможность.       — Я звонила им. Они не знают, где она. По крайней мере, мне никто не признался, — сказала она. Сиэль снова кивнул. — Да я и не могу представить, чтобы Алёнушка решила сбежать из дома и не предупредить меня. Зачем ей это? Вы думаете, тут виноваты её друзья?       Сиэль откинулся на спинку кресла. Что бы он ни искал в последних ответах мамы Алёны, он этого не нашёл и остался ни с чем.       — Нет, — легко признался он. — Это очень маловероятно. Скорее всего, пропажа Алёны связана с недавними пропажами ещё двух старшеклассниц в городе.       Наталья рассеянно кивнула, принимая слова частного детектива к сведению. Но, кажется, она не очень понимала, что это значит.       Впрочем, этого я и сама не понимала.       Сиэль погрузился в свои мысли. Его расфокусированный взгляд был направлен на Наталью, но вряд ли он её видел.       — Вы с Алёной близки? — прервала я неловкое молчание.       — Я люблю считать, что да. — Женщина тепло улыбнулась своим воспоминаниям. — Она многое мне рассказывает, мы часто проводим вместе время. Не знаю, можно ли назвать маму и дочку подружками, но мы настолько близки к этому, насколько возможно.       Я улыбнулась ей в ответ.       — Когда вы видели Алёну в последний раз? — спросил Сиэль.       Наши улыбки сразу стёрлись.       — Как раз вечером после экскурсии. Мы с мамой обе в последний раз видели её вечером, когда она делала уроки. Я после этого сразу пошла на работу в ночную смену, а мама рано ложится спать. Когда она проснулась, часов в восемь, наверное, Алёны уже не было. Мы были уверены, что она пошла на олимпиаду. — Она вздохнула. — А потом мне позвонили из школы и сказали, что Алёна не явилась.       Сиэль резко встал.       — Можно посмотреть её комнату?       Я встала тоже.       Наталья, медленно приходя в себя, тоже осторожно поднялась с дивана. Она слегка пошатнулась. Сиэль в ту же секунду оказался возле неё и поддержал за плечи.       — Вам нужно поспать, — прокомментировал он неожиданно обеспокоенно. Правда ли он беспокоился за женщину, или это было просто очередным образом, который он надел на себя для этого расследования, было непонятно. — Вы совсем обессилили.       — Боже упаси, какой спать? — слабо возразила Наталья. Она настойчиво сбросила с себя руки Сиэля. — Не могу спать, пока не знаю, что с Алёной.       Мы вышли в коридор и прошли за женщиной дальше в квартиру. Мама Алёны открыла нам дверь в комнату дочери.       Спальня Алёны была маленькой и квадратной. Стены были обклеены тёмно-синими обоями с изображением звёздочек (кажется, они должны были светиться в темноте). Кровать была не заправлена, поверх одеяла валялись две пары джинсов и белая толстовка. Небольшой рабочий стол казался ещё меньше из-за того, как сильно он был завален нужными и ненужными вещами: на нём громоздилось несколько стопок учебников и тетрадей, три пустые кружки, запутанные проводные наушники, бальзам для губ, резинки для волос, цветные чокеры. А посередине всего этого вороха — хороший, но старенький ноутбук.       — Говорю ей всегда: “Ты же девочка, должна уметь порядок поддерживать хотя бы в своей комнате”, а она… — беззлобно пожаловалась Наталья. Она остановилась в дверном проёме, на троих места в комнате просто не хватало.       — Она учится. Ей некогда. — Сиэль внимательно осматривался в комнате, поэтому тон его прозвучал отстранённо и холодно.       Я постаралась смягчить это улыбкой:       — Она очень старается.       Ноутбук на столе был открыт — его бросили включённым, и он “уснул” сам.       Сиэль провёл пальцами по клавиатуре. Экран ожил, хоть и выдал предупреждение о том, что скоро отключится, если его не зарядить.       Мы с Натальей прильнули ближе, чтобы разглядеть, что было на экране. Перед нами предстали несколько открытых документов со статьями про скифов, а окно браузера полнилось вкладками со страницами Википедии, сайтами с базами научных работ и разделом сайта краеведческого музея, где рассказывалось о выставке, куда мы с Сиэлем водили наших учеников на экскурсию.       Ничего из этого не было связано с олимпиадой по английскому языку. А поблизости не было ни учебников по английскому, ни тетрадок с заметками. Интересно, изучая всё это, Алёна уже знала, что не придёт на олимпиаду? И если так, то почему она мне об этом не сказала?..       — Да-а, кажется она всерьёз увлеклась скифами, — прокомментировала я.       Сиэль кивнул. И в очередной раз это был не знак согласия, а поставленная в размышлениях точка. Он наконец вернул всё своё внимание из своих мыслей на меня и на маму Алёны.       — Я всё увидел. Спасибо, — сказал он.       О том, что в голове парня уже крутились шестерёнки, говорила едва заметная складка между бровей и то, что внезапно он забыл, что только что отыгрывал перед Натальей обходительного паиньку.       — Подождите. Вы что-то поняли? — окликнула Наталья, пытаясь догнать Сиэля, который вышел из комнаты Алёны и, никого не дожидаясь, прошёл обратно к входной двери.       От меня не укрылось то, как он с опаской глянул на стену над дверью, прежде чем сделать шаг из квартиры.       Уже в проёме он обернулся и сказал:       — Как только что-то узнаю, обязательно вам сообщу. — Следующее предназначалось уже мне: — Пойду прогрею машину.       И, не попрощавшись, он унёсся прочь по лестнице.       Я обернулась к Наталье и пожала её руку своими.       — Простите, он уже весь погрузился в расследование, — сказала я. Мне хотелось обнадёжить женщину, сказать, что Алёна обязательно найдётся. Но я припомнила слова Сиэля о ложной надежде и сказала только: — Мне уже приходилось повидать его в деле. Поверьте, если кто-то сможет найти Алёну, то это он.       Глаза Натальи снова наполнились слезами. Она не стала говорить мне ничего, только сжала мои руки в ответ.       Хлопнула дверь кухни. Рядом с нами в коридоре снова появилась бабушка Алёны. Она всё ещё держала в руках упавшую икону, будто обнимала её.       — Золото, — внезапно обратилась ко мне женщина. — Не возись ты с ним. Зачем тебе такой…       — Мама! — прервала её Наталья. — Это хорошие люди. Они нам помогают.       — Школе они помогают, а не нам, — недовольно отозвалась бабушка Алёны и снова скрылась в кухне.       Наталья Сергеевна покачала головой, словно сбрасывая с себя отголоски того, что только что случилось.       — Спасибо вам, Лиза! И Сиэлю спасибо. Будем ждать от вас новостей, — сказала она мне на прощанье.       Я вышла в подъезд и дождалась лифта.       Спускаясь вниз к Сиэлю я думала о том, что благодарить нас было пока не за что. И хоть прошлое расследование, в котором я участвовала, закончилось на очень хорошей ноте, не было совсем никаких гарантий, что так будет и в этот раз.