Дурная привычка

У Кавеха много дурацких привычек: засыпать прямо на своих чертежах, выпивать слишком много, действовать Хайтаму на нервы и сидеть на их столе. Не то чтобы аль-Хайтаму сильно нравился этот стол, да станцуйте хоть на нём чечётку — ему плевать, но вот вид Кавеха на нём, иногда с расстегнутой блузкой, иногда с бутылкой вина в руке, а иногда и с раздвинутыми ногами абсолютно убивал в Хайтаме всю его совесть, а каменное выражение лица, которое он годами выстраивал в Академии, внезапно расплывалось в идиотской улыбке. —И я ему значит говорю «Извините, но Ваш проект невозможно реализовать так, как хотите этого Вы», а он мне знаешь что? —Кавех, слезь со стола, -книга прикрывать раскрасневшееся лицо не помогает, спасибо хотя бы штанам, не раз помогающим скрыть собственный стояк. А Кавех, будто улавливая секундную дрожь в голосе, давит наглую улыбку и двигается по столу дальше, будто специально поднимая ногу, прижимая её к себе. —Да какая разница, я всё равно потом протру, -и кусает внезапно оказавшийся в руке инжир, —ну так вот, а он мне говорит… А аль-Хайтам ну совсем ощущает себя дураком. И свои красные щёки, и дрожащие руки, и пульсирующий под бельём член, и свой по-настоящему тупой взгляд, остановившийся на промежности Кавеха тоже. Книга помогает хотя бы сейчас: прикрыть штаны нужно было срочно, пока скрещенные на груди руки яро пытались убедить Кавеха в том, что Хайтам абсолютно невозмутим, пока у него перед глазами ярко маячила надпись «СОС» а внутри всё поднималось и падало обратно. Вздох вышел странным: больше похожим на нетерпеливый стон из-под его прикрытых губ. Кавех на этот вздох реагирует как всегда: моментально вспыхивая как спичка, замолкая со своим идиотом-заказчиком и закатывая в глаза, показывая всем своим видом то, насколько его бесит ситуация. —Какой же ты педантичный, вот всё всегда должно быть по-твоему, -и после закидывания на стол уже второй ноги слышит цоканье, —раздражаешь. «Ты» — хочется ответить сразу после, но аль-Хайтам сдерживается, как всегда. Как вчера, как месяц и как почти год назад, когда Кавех вывалил все свои вещи в их гостиной, уселся на стол и решил отметить своё новоселье чужим гранатом. —Ты, -поздно, но всё же говорит, ловя на себе вопросительный взгляд соседа. Лучше бы он молчал, сейчас за адекватный цвет своих щёк он уже точно ручаться не может, всем своим нутром чувствуя, как краснеют не только они. —Ты невыносимый, -и случайно поднимает книгу с колен. Играть в дурачка — любимое занятие Кавеха. Невинно хлопать глазками, не замечать ничего вокруг себя и вгонять всех остальных (аль-Хайтама) в невероятную краску, которую мог видеть только он. Но сегодня перебарщивает то ли он, то ли его сосед собственной персоной, да так, что Кавех краснеет вместе с ним, но, по задуманному давно плану, приземляет свою ногу меж бёдер Хайтама, наклоняется к нему слишком близко и прожигает его таким взглядом, что на секунду стало страшно даже ему. —Ауу? Как-то ты больно много сегодня в облаках витаешь, что с тобой? А аль-Хайтам из всех его нравоучений слышит лишь пару неприятных щелчков над ухом, а перед глазами мелькает кавеховская грудь. Блять. Блять Сколько раз он хотел порвать его тупую блузку? Сколько раз он назло Кавеху пришивал к ней лишние пуговицы, только чтобы Кавех «их не позорил»? А сколько раз Кавех случайно обливался вином и специально под дождь надевал и без того прозрачную рубашку? Идиотско-влюблённая улыбка Хайтама пропадать даже и не думает, а Кавех понимает, что только что потерпел своё очередное поражение, когда руки соседа совершенно внезапно, но так хорошо и правильно оказывается на его талии. —Ты уверен? -слова же, наоборот, звучат слишком чуждо и неправильно, говорить и им самим не хотелось, Кавех лишь слепо надеется, что Хайтам услышал хоть что-то из сказанного. Он отвечает напряжённым глотком и внимательным взглядом всё на той же промежности, которая, как успел понять Кавех, манила его соседа почти ежедневно. Ну, или сколько он там раз жаловался ему на свою работу? Плевать, рука аль-Хайтама всё равно нашла там своё пристанище, медленно поглаживая бёдра Кавеха до того хорошо, что он готов сойти с ума только от этого. Последний вопрос Кавеха остаётся висеть в воздухе противным эхом для обоих ровно до того момента, пока Хайтам внезапно не встаёт со своего места, обнимая за талию не фантомно, а полноценно, своими огромными и жутко приятными руками. —Уверен в чём? Что хочу тебя? Уверен, -и Кавех теряет всякую связь с реальностью. Вкус недавно съеденного инжира на чужих губах добивает только больше, немного неприятно вяжет, но скрашивает этот нюанс своей сладостью. Кавех откидывается назад будто специально, тянет за собой и аль-Хайтама, а тот даже не смущаясь наваливается на него всем телом, одной из свободных рук скидывая на пол тарелку с инжиром, персиками, а за ними и два их полупустых бокала. Они только начали, но Кавеху уже плохо: его от собственного возбуждения почти что выворачивает, он, честно, готов во весь голос потребовать поскорее трахнуть его, раз Хайтам первый всё это начал, но получается лишь требовательно застонать в самые губы. Стол под спиной ощущается просто отвратительно, но до того развратно и необычно, что один разок он готов потерпеть. Благодарность по этому поводу мелькает в глазах напротив всего на секунду, но этого хватает им двоим с головой. Одному, чтобы приподняться и позволить снять с себя штаны, другому — чтобы нагло искусать открытые теперь уже бёдра. —Ты невыносимый, -повторяется аль-Хайтам, а Кавех упорно пытается понять комплимент это или камень в его огород. По глазам Кавеха будто бы всё было понятно. В них сто процентов точно отражался тот несчастный гранат, ставший причиной их первой ссоры в их только что начавшейся совместной жизни. Кавеха хотелось съесть также, как и он тогда ел этот чёртов гранат. Медленно испивать его по капле без остатка, откусывать по маленькому кусочку и наслаждаться бесконечно. У аль-Хайтама в глазах — минное поле. Остановишь свой взгляд на нём чуть дольше положенного и тут же взорвёшься, как взрывался Кавех и не раз, и продолжает взрываться до сих пор, барабанить по его предплечью руками, умолять, чтобы он не кусал так сильно и получать в ответ очередной поцелуй. У него от его поцелуев спирало дыхание, возбуждение било по самым чувствительным точкам, а стоны вырывались как-то сами по себе. Кавех в своём студенчестве целовал многих, но только Хайтам доводил до такого, что становилось натурально плохо. Хотелось, честно, плакать от того, как безумно хорошо вылизывали его рот, как покусывали губы, напирали и наваливались сверху. О, архонты. Он снова проиграл, проиграл этому глупому аль-Хайтаму, но кто сказал, что он не принимает своё поражение? —Тигнари… Он… -задушено слышится от Кавеха, который ловит на себе явно ревнивый взгляд, —Он давал мне масло, оно где-то в комнате… -а грудь вздымается, как после долгого марафона. Кавеха оставляют одного совсем не на долго — по топоту в доме сразу ясно, как спешит Хайтам. Это ясно и по тому, как он кидает пробку от бутылки масла прямо на пол, бесконтрольно льёт его себе на руку и почти рычит, мол, чего ты лежишь, снимай бельё. А Кавех, как девственник, путается в нём, психует и готов его почти порвать, особенно после того, как член перехватывает чужая влажная рука. —Хайта-а-ам, я так не могу… -будто Хайтам может. Будто не он сидел со стояком около получаса, выслушивая всякий бред про заказчиков, работу и прогоревшие дедлайны. И сейчас, когда это всё наконец-то можно отпустить, оба чувствуют себя абсолютно разбито: Кавех потому, что думает, что вот-вот кончит от одних только поцелуев, а аль-Хайтам думает, что кончит следом только от одного вида полуголого Кавеха на столе. От второй руки уже внутри Кавеха будто ударяет многовольтным разрядом тока. Его подкидывает всё на том же столе, а собственная дрожащая рука перехватывает руку Хайтама, умоляя замедлиться хотя бы немного, хоть и всё нутро Кавеха умоляло сделать так ещё раз, сделать так, чтобы Кавеха размазало по этому тупому столу и собраться обратно он смог только к утру. —Я сейчас кончу, Хайтам, правда… —Кончай, -он слишком невозмутим, это уже третий проигрыш за вечер, но в этот раз Кавеха выворачивает дугой, трясёт, а голос срывается на совсем высокие тональности от кольца из пальцев на члене и двух других прямо на простате. —Хватит с тебя, -и со стороны Хайтама слышится звук расстёгивающейся ширинки. Архонты, наконец-то. Плечи Хайтама будто были созданы для ног Кавеха, это он определил давно. Стол в их гостиной тоже будто был создан для того, чтобы раскладывать на нём Кавеха и доводить его каждую секунду всё сильнее и сильнее, сцеловывать его слёзы и слизывать капли масла, попавшие на его глупую блузку. Аль-Хайтам готов поклясться, что однажды она правда станет ещё одной половой тряпкой в их доме, однажды он не сдержится, и, кажется, порвёт её на Кавехе прямо зубами, если он посмеет ещё хоть раз сесть на стол во время разговора. —А-а-аль-Хайтам, умоляю… -чего именно Хайтам так и не понял, но толчки в него он только углубляет, давит Кавеху на живот и чувствует, насколько сильно он под ним дрожит. Поцелуй, за который Кавех хватается, как за свежий воздух не заставляет себя долго ждать. Кавех прижимает Хайтама к себе, требовательно прижимается к нему сам и отстраняется лишь для того, чтобы громко простонать (скорее вскрикнуть), исцарапать аль-Хайтаму всю спину и потерянно, словно ища в нём поддержки, уткнуться в плечо. —Кавех… Ты… Ты такой… —Невыносимый? -им обоим кажется, что они сходят с ума. —Я разберу этот стол к чертям собачьим, -Хайтам почти рычит, ускоряется ещё сильнее и жмёт Кавеха к себе словно плюшевую игрушку, впиваясь зубами в его плечо как в последний раз. —Тебе не… Мх! Не нравится? -подлец, ему будто жизненно необходимо доводить Хайтама до какого-то слабоумного бреда, до такого, что ещё немного и он разобьёт себе голову об этот стол от переизбытка всего и сразу в одном месте. От переизбытка Кавеха на одно его сердце и душу, от переизбытка его стонов на каждый миллиметр чувствительных ушей. —Я так близко, Хайтам, я… -через пелену на глазах образ толкающегося в него аль-Хайтама совсем поплыл. Оставалось лишь крупицами своего сознания надеяться на то, что он правда реальный, и это не очередной влажный сон с его участием. Но когда его член снова хватают, а по раскрасневшейся головке проезжаются чуть мозолистым пальцем всё будто становится на свои места, и Кавех старается, правда старается сохранить остаток своего помутневшего рассудка хватаясь за почти сползшую на пол скатерть. —О, Архонты, мне так плохо, Хайтам, так… А-ах! Хорошо, очевидно, он хотел сказать хорошо. Плохо лишь от того, каким уязвимым видит и, скорее всего, запомнит его аль-Хайтам на всю жизнь. Этот глупый, глупый аль-Хайтам, который, почему-то, не хочет ускоряться ещё больше, заставляя Кавеха совсем уж наглеть, самостоятельно подниматься и стонать попеременно то в уши, то в губы, постоянно отстраняясь и не давая себя целовать, чтобы Хайтам точно понял, что не так он сделал. —Прошу, прошу, прошу! -он почти задыхается и умоляет одним только охрипшим голосом и новыми царапинами на чужом теле, только теперь на груди. Жмёт Хайтама к себе ногами, сжимает всё, что только попадается по руку и мямлит ему в губы самый бредовый бред во всей вселенной. О том, что ему очень хорошо, что он может кончить прямо в него и все кавеховские мечтания о том, как он нуждается быть заполненным прямо сейчас. А аль-Хайтам отвечал тем же: угрозами отнести этот тупой стол на свалку, просьбой провести с ним всю ночь до самого рассвета и ответный бубнёж о том, насколько он близко. Долгожданная разрядка окутывает обоих сладкой негой, заставляет выкрикнуть и прорычать в последний раз, измотанно уткнуться друг другу в плечи и зацеловывать их по мере отступления усталости. Тряска ног на чужих плечах даже не думает униматься, и впервые появляется страх того, что на них двоих кислорода в этой комнате слишком мало. Кавех готов поклясться, что видит, как раскаляется воздух рядом со взмокшей чёлкой Хайтама и как сильно и много он готов его целовать. —Кажется, ежедневная сборка и поломка столов в гостиной войдёт в нашу новую дурную привычку, -и смеётся несмотря на саднящее горло, разбросанные фрукты по полу и полностью перепачканный живот в сперме (Кавех упорно молчит про её наличие внутри себя). —Знаешь, для формирования новой привычки нужно целых шестьдесят дней, это, знаешь-ли, очень много… -и Кавех тут же приходит в себя, моментально закатывая глаза. —В тебе ровно ноль романтики, аль-Хайтам, ноль, понимаешь. Их давно потерянное положение спасает только очередной поцелуй, поставивший жирную точку в их ещё не начавшемся споре.