Deja Vécu

      Гоуст просыпается в своей постели.       Он тут же вскакивает на ноги, хватает пистолет и уносится прочь. Он не беспокоится ни о маске, ни о рубашке, ни даже о сапогах и ножах — все это займет время. Он бьется об Газа в коридоре, но не останавливается.       Мимо того места, где ему обычно приходилось сражаться с шестью солдатами, он пробегает. Дверь открывается, и несколько пуль бьют в стену, один или два солдата стреляют в него, но он успевает увернуться за угол, прежде чем они попадают в него.       На этот раз он не стал искать припасы, а направился прямо на кухню. По пути он стреляет в трех разных солдат, почти не останавливаясь, чтобы убить их, но он хорош, и пули попадают точно в цель.       Он слышит, как из кухни доносится шум борьбы, и чувствует, как сердце замирает в груди. Неужели Соуп мог умереть так рано?       Он пинком распахивает дверь кухни. Соуп встал за спиной солдата, с которым он сражается, и держит его в удушающем захвате. Парень извивается и борется, но на мгновение Соуп теряет равновесие и бросает его на пол, разрывая удушающий захват.       — Эй! — Гоуст рычит и направляет на парня пистолет, но Соуп действует быстрее: он хватает один из кухонных ножей и направляет его вперед, когда парень бросается на него, чтобы продолжить драку.       Со своего ракурса Гоуст видит только острие ножа, выходящее из затылка мужчины, прямо под его черепом. Это достаточно напоминает смерть Гоуста от удара ножом, чтобы у него заболело горло от воспоминания о холодном металле.       Соуп держит нож, отпихивая от себя мужчину, и мгновенно встает на ноги, направив нож на дверь. На секунду он замирает, а затем его плечи заметно расслабляются.       — Черт возьми, Саймон, — говорит он с облегченной улыбкой.       Гоуст напрягается при этом имени, и Соуп, кажется, замечает, что его брови сходятся вместе. Прежде чем Соуп успевает прокомментировать, Гоуст произносит.       — Я попал во временную петлю.       — Твою ж блять мать- да ты шутишь, — Соуп говорит, проводя рукой по лицу.       Несмотря на то, что Гоуст примчался к нему как можно быстрее, у него все еще есть порезы на руках, а майка слегка порвана. Порезы и синяки не такие сильные, как в тот раз, когда Гоуст слишком медлил, но этого все равно достаточно, чтобы Гоуст разозлился.       — Если бы, — отвечает он категорично.       — Сколько уже петель?       Гоуст делает паузу, пытаясь понять, знает ли он, а потом, когда этого не происходит, пытается придумать число. С цифрой было бы легче. Соуп оказался слишком быстрым для него.       — Ты не помнишь... — грустно произносит он, и Гоуст, скорее всего, воспримет это как жалость, но он знает по Соупу, что это сочувствие. — Хорошо, как далеко мы находимся?       — Минут пятнадцать, я думаю.       — Пятнадцать? Хорошо, а что будет потом?       — Я... я не знаю.       Соуп поворачивается к нему с широко раскрытыми глазами. — Не знаешь? Черт побери, Саймон, ты еще и пятнадцати минут не прошел, а уже достаточно петляешь, чтобы сбиться со счета?       На самом деле это не осуждение, а скорее паника. Соуп смотрит на него, глубоко обеспокоенный.       — Не называй меня так.       — Как? Саймон? — спрашивает Соуп с почти растерянной улыбкой на лице. Он смотрит на Гоуста так, будто тот ударился головой.       — Да. И я уже прошел больше пятнадцати минут, просто эта часть новая.       Выражение лица Соупа слегка меняется, и он позволяет ему стать более серьезным.       — Оу, эм, хорошо. Тогда расскажи мне, что ты знаешь, и мы попробуем что-нибудь придумать.       Взрыв раздается слишком близко, и Гоуст понимает, что он был так сосредоточен на том, чтобы добраться сюда, что не взял рацию у Газа.       — Черт.       — Что это было? — спрашивает Соуп.       — Они только что взорвали транспорт, потому что я не взял чертову рацию.       — Сай-... Гоуст, иди сюда. Давай поговорим, расскажи мне, что происходит.       Они оба садятся на пол на кухне, Соуп — с кухонным ножом, а Гоуст — с пистолетом, направленным на дверь.       — Начнем с самого начала?       — Так лучше всего, разве нет? — отвечает Соуп.       — Хорошо. В первый раз меня что-то разбудило, и я понял, что тебя нет рядом, а потом понял, что нас атакуют. Газ дал мне рацию, и я пошел искать тебя. Через несколько минут после этого меня застрелили. Я делал то же самое еще несколько раз. Один раз я искал свои ножи, упустил Газа и был убит, когда выходил из своей двери, но потом я узнал, где мои ножи. В конце концов я добрался до припасов, взял себе жилет и патроны, а потом меня убили несколько раз, когда я выходил оттуда.       Он бросает взгляд на Соупа, чтобы убедиться, что тот его понял, и Соуп слушает с пристальным вниманием.       — Я продолжал искать тебя, но понятия не имел, где ты, поэтому просто искал, пока меня не убивали. Это ни к чему не привело, поэтому я отправился в транспорт и надеялся, что, может быть, ты добрался туда. Но ты не добрался. Потом транспорт взорвался, я думаю, это был выстрел из РПГ, попавший в бензобак и вызвавший цепь, но я все еще не уверен, несмотря на то, что был в нем.       Рука Соупа касается его руки.       — Мне жаль, это, наверное, было больно.       Гоуст вспоминает ударную волну, беспомощное чувство, когда он горел, ослеп и остался один, когда он перевернулся на бок, очнулся и судорожно вцепился в себя.       — Все в порядке.       Гоуст чувствует, как Соуп смотрит на него, и понимает, что он сузил глаза, даже не глядя.       — В чем дело?       Что?       — Вот это, — говорит Соуп, жестикулируя на периферии Гоуста. — Ты снова изображаешь хладнокровного Гоуста. Я знаю, что ты должен как-то относиться к смерти, особенно к смерти во время взрыва. Я также знаю, что тебе нравится, когда я произношу твое имя, Саймон. Так в чем же дело?       Дверь на кухню распахивается, и Гоуст стреляет в незваного гостя, когда они входят.       — Я еще не закончил.       — Это ответит на мой вопрос?       Гоуст безразлично пожимает плечами.       — Тогда ладно. Продолжай, — почти ворчит Соуп.       — Я пробрался на кухню. В первый раз меня зарезали, но в конце концов я добрался сюда, и... и ты был мертв. Свежий труп, кожа еще теплая и все в этом роде.       — Ну, тогда это довольно просто, не так ли? Просто нужно подстроить время.       — Ты не понимаешь, ты был мертв.       — Я знаю, я не глухой, — немного надменно отвечает Соуп, а затем вздыхает. — Прости меня. Я помню, как ты погибал в моих петлях, и... меня это подкосило. Я не отношусь к этому легкомысленно, клянусь. Но я до сих пор не понимаю, что с тобой сейчас происходит.       — Ты был прав. Это наказание от Вселенной. Я должен умереть и видеть твою смерть, пока не исправлю это.       — За что, по-твоему, тебя наказывают?       — Я вернул Саймона. Я перестал быть просто Гоустом и стал мягким, — Гоуст смотрит на Соупа, и выражение его лица немного ожесточается.       — Мягким из-за меня?       Гоуст не отвечает.       — Теория наказания была глупой. Это было похоже на наказание — умирать снова и снова, но подумай об этом. Петли времени не убивали меня, они возвращали меня обратно. Я был бы мертв, и ты тоже, если бы не петли.       — И все же...       — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? Я вижу Саймона. И я не стал бы его ни за что наказывать.       Наступает момент, когда кажется, что можно сказать еще что-то, но его прерывает другой солдат, входящий на кухню. Гоуст собирается выстрелить в него, но его пистолет щелкает.       Патроны кончились.       Солдат поднимает пистолет и направляет его на них двоих. Гоуст отпихивает Соупа в сторону и бросается на него, поднимая пистолет вверх. Солдат стреляет рядом с лицом Гоуста, и тот чувствует, как от этого звука лопаются барабанные перепонки, а пуля вонзается в кожу щеки, проходит рядом с глазом и выходит мимо виска.       Он не может сдержать крик боли, отшатываясь от пули, и подносит руку к уху. Мужчина сбивает его с ног, и, потеряв равновесие, Гоуст не может удержаться от падения. Удар головой Гоуста о бетонный пол ничуть не облегчает боль, отдающуюся в ухе и лице. Солдат встает над ним и направляет на него пистолет, но тут откуда ни возьмись появляется нож и ударяет мужчину в плечо.       Соуп следует за ним, и Гоуст не может видеть, как все происходит, лежа на полу. Он пытается пошевелиться, чтобы помочь, но все его тело перекашивается, а голова кружится.       Соуп, должно быть, прекрасно обходится без его помощи, потому что его приглушенный слух улавливает его голос совсем чуть-чуть.       — Саймон? Саймон!       Соуп мгновенно оказывается рядом с ним и помогает ему сесть.       — Эй, эй, ты в порядке. Черт возьми, я испугался, когда ты вот так лежал.       — Джонни? — даже его собственный голос звучит странно для него самого.       Он даже не заметил, что его рука все еще прижата к лицу, пока Соуп осторожно не убрал ее. Вся сторона лица и ладонь залиты кровью, и в нос ударяет резкий медный запах.       — Черт, — шипит Соуп, и Гоуст почти не слышит его, несмотря на то, что их лица находятся так близко.       — Выглядит хуже, чем на самом деле.       — Раны на голове чертовски кровоточат, я знаю, но все равно выглядит не очень хорошо.       Соуп, должно быть, что-то услышал, потому что его голова поворачивается к двери.       — Черт, лейтенант, нам нужно двигаться.       Соуп помогает ему подняться на ноги, и Гоуст начинает потихоньку привыкать к изменению равновесия, но это происходит недостаточно быстро. Дверь распахивается, и Соуп увлекает Гоуста за собой, двигаясь к столешнице, чтобы укрыться.       Пуля попадает Соупу в ногу, и он валится вперед, увлекая за собой Гоуста. Гоуст быстро приходит в себя, садится и вскидывает перед Соупом руку, как будто она действительно может что-то сделать.       Конечно, не может, но ему не нужно задерживаться в этой петле, чтобы увидеть это, потому что следующая пуля попадает ему между глаз.

***

      Первое, что он делает, когда просыпается — щелкает пальцами возле уха. Разумеется, он прекрасно слышит, лицо больше не пульсирует, голова не кружится, и он поднимается на ноги.       У него есть время, чтобы одеться в рубашку, маску и сапоги, взять пистолет и ножи. Он должен забрать у Газа рацию, чтобы тот мог предупредить о взрыве, а затем направить ее в сторону кухни.       Он знает, что Соуп справится с первым боем, хотя и отделается царапинами, и должен верить, что либо пауза между боями будет достаточно долгой, либо Соуп сможет удержаться на ногах, чтобы Гоуст успел подоспеть до убийственного удара. Ему не нравится, что все это превратилось в игру на балансировку, но он знает, что не может просто позволить людям в транспорте попасть под взрыв, когда он может что-то сделать, а не спасти Соупа от пары порезов и царапин.       Разговор с Газом проходит так же бесцеремонно, как и обычно, и он берет рацию и идет к двери достаточно рано, чтобы проскользнуть рядом с ней и устроить засаду на солдат, когда они войдут. Все время, пока он сражается, в голове у него звучит барабанная дробь: «Слишком медленно, слишком медленно, слишком медленно», поэтому он торопится.       Он подбирает ближайший упавший пистолет и передает по рации Газу информацию о РПГ, двигаясь к кухне. По дороге он старается в основном пользоваться ножами, экономя патроны и двигаясь тихо, но все равно старается двигаться как можно быстрее.       Он пинком распахивает дверь кухни, уже доставая пистолет, но в этом нет необходимости, потому что Соуп уже убил первого солдата, и когда Гоуст входит, он вонзает свой нож в грудь второго. Тот замахивается своим ножом, заставляя Соупа выпустить нож и отпрянуть назад. Нож режет Соупа по груди и рвет его майку, но совсем не глубоко. Солдат замирает, его рука разгибается, и нож со звоном падает на пол.       Соуп ныряет за ножом и встает на ноги лицом к двери, после чего вся его поза становится расслабленной.       — Черт возьми, Саймон, — говорит он с облегченной улыбкой.       — Я попал во временную петлю.       — Твою ж, блять, мать- да ты шутишь, — говорит Соуп, проводя рукой по лицу.       — Если бы. Но я застрял в ней так давно, что потерял счет циклов.       — Черт. Ладно. Расскажи мне то, что я должен знать.       Гоуст снова проводит его по всему сценарию, обходя стороной сами смерти, но рассказывая достаточно подробно.       Соуп негромко свистит.       — Знаешь, лейтенант, мне кажется, я лучше справился со своими петлями.       Гоуст начинает смеяться — негромко, но впервые с тех пор, как началось это дерьмо.       — Это не соревнование.       — Да, не соревнование... потому что если бы это было оно, я бы победил.       — Но это не оно, так что ты ничего не получишь.       Соуп издает шутливо-страдальческий звук.       — Даже поцелуя?       — Если ты переживешь следующие пять минут, то получишь поцелуй.       — Ну, поехали.       Как по команде, дверь тут же распахивается вместе с тем, кто оглушил Гоуста в прошлый раз. На этот раз Гоуст готов с пистолетом и дважды стреляет в грудь мужчины. К сожалению, это привлекает внимание других людей.       Гоуст продолжает стрелять, пока они пытаются войти, и убивает двоих, прежде чем у него заканчиваются патроны.       — Блять, — жалуется он и скрывается за столешницей.       Он смотрит на Соупа, который достает свои ножи.       — Патроны кончились.       — Значит, жесткий режим, — ворчит Соуп.       Гоуст встает, метко бросает нож в другого солдата и идет вперед, сближаясь с ним, когда они входят в дверной проем. Соуп выходит из укрытия и направляется к одному из упавших на пол пистолетов, пока Гоуст их отвлекает.       Один из упавших солдат поднимает голову, и Гоуст с опозданием на долю секунды понимает, что он не мертв, пока тот стреляет из своего пистолета. Соуп берет в руки пистолет, за которым он бежал, и стреляет в него в ответ, а затем расстреливает последнего на данный момент солдата.       Он поворачивается к Гоусту с улыбкой, которая тут же исчезает.       — Сай?       Гоуст делает шаг к нему и успокаивает его, но все его тело дрожит.       — Воу, — Соуп в мгновение ока оказывается рядом с ним и опускает его на землю.       Из раны в нижней части живота хлещет горячая кровь, и он понимает, что его рука лежит над местом, куда вошла пуля.       — Черт побери, — говорит Гоуст. — Я все испортил.       — Эй, ты стараешься изо всех сил. Полегче с собой.       — Мне придется снова заниматься этим дерьмом, — угрюмо отвечает Гоуст.       Соуп ободряюще похлопывает его по руке.       — Но, эй, я пережил пять минут.       — Я должен тебе поцелуй.       Соуп наклоняется и целует его в лоб.       — Продолжай стараться, и у нас все получится. Увидимся на следующей петле, хорошо?       Гоуст медленно уходит, удерживаемый Соупом на протяжении всего пути.

***

      Саймон просыпается почти медленно. Это самое близкое ощущение от засыпания и пробуждения, за исключением того, что он знает, что умер, что не заснул, а умер на руках у Соупа.       Он моргает и поднимается на ноги. Он проходит через петлю, почти такую же, как и в прошлый раз. На этот раз он подбирает у павших солдат дополнительный пистолет для Соупа. Он не знает, почему не подумал об этом раньше.       Может быть, Соуп прав, говоря ему, что излишняя сосредоточенность не является достоинством, просто порог «излишней сосредоточенности» у Соупа совершенно не впечатляет. Раньше он не воспринимал это недовольство всерьез.       Он заходит на кухню, где происходит практически та же сцена, так что, по крайней мере, он знает, что у него все в порядке с хронометражем.       Он бросает дополнительный пистолет Соупу, когда снова вводит его в свою временную петлю.       — Не знаю, лейтенант, похоже, тебе стоит сходить за жилетом, если ты продолжаешь умирать от глупых ран, которые можно избежать.       — Твои манеры, как обычно, Мактавиш, так нежны и добры, — отвечает Гоуст самым сухим тоном.       Соуп от души смеется над этим.       — Ну что ж, я прав, не так ли?       — За исключением той части, где мне нужно забрать рацию у Газа. А если я сделаю и то, и другое, то окажусь здесь слишком поздно.       — Не хочу ставить под сомнение твой идеальный навык бега, но ты не пробовал искать рации в припасах?       Гоуст на мгновение замирает и смотрит вдаль.       — Можешь не отвечать, если не хочешь.       — У меня всегда уже была эта чертова рация.       Соуп щелкает языком и кивает, словно именно так он и думал.       — Да...       Дверь, как и в прошлый раз, захлопывается, и в этот раз Гоуст готов. Он считает пули на ходу, и каждая из них на счету. Соуп рядом с ним, тоже стреляет. Гоуст следит за тем, чтобы тот, кто стрелял в него в прошлый раз, получил пулю в голову, чтобы избежать проблем. Когда у него заканчиваются патроны, он отбрасывает пистолет в сторону и достает два ножа, бежит вперед, чтобы расправиться с двумя последними.       Он перерезает шею первому, а затем вонзает нож в грудь второму, после чего резко выдергивает его обратно. Оба падают, как марионетки с перерезанными ниточками, и в комнате воцаряется тишина. Ожидая, как обычно, от Соупа какой-нибудь шутки или подбадривания, Гоуст обеспокоенно смотрит на него.       Но он его не видит.       Гоуст бежит обратно к их укрытию за столешницей, скользя по ней, чтобы быстрее добраться до места.       Соуп сидит на полу, привалившись спиной к тумбам, по его груди течет красная кровь. Гоуст тут же оказывается рядом с ним, осторожно приподнимает его голову и прижимает щеку рукой.       — Джонни? Джонни?!       Соуп слабо кашляет, и с его нижней губы капает небольшая река крови.       — Прости... Саймон.       — Нет, нет, с тобой все будет в порядке.       — Я люблю тебя. Ты со всем разберешься, — Соуп скорее выдыхает слова, чем произносит их.       — Джон...       Несмотря на то, что Соуп и так уже немощен в руках Гоуста, он почему-то становится все тяжелее. Его глаза остекленели, застряв на полпути между открытыми и закрытыми. Выражение его лица становится податливым под прикосновениями Гоуста, больше не напряженным от боли.       — Джонни? — спрашивает Гоуст, как будто он уже не знает.       — Джонни? — он спрашивает снова, как будто это может что-то изменить.       Саймон делает влажный, вздрагивающий вдох и наклоняется вперед, кладя голову на плечо Джонни. Его кожа все еще теплая, и под медноватым запахом крови он пахнет самим собой. Саймон прижимается к нему и негромко плачет.       Он был так близко, так чертовски близко.