Deja Vécu

      Саймон вскакивает с кровати, как только открывает глаза, и, схватив в одну руку маску и футболку, а в другую — пистолет, бросается бежать.       Он собирается попробовать действовать так, как предложил Соуп. Он доберется до припасов, пополнит запасы, наденет жилет и будет надеяться, что в нем есть рация. Это достаточно надежно, но он не имеет ни малейшего представления о том, как лучше подобрать правильное время. Поэтому он движется как можно быстрее.       Он полностью избегает возможности столкнуться с Газом и мчится к двери, через которую входят солдаты. Ему приходится израсходовать патроны, чтобы добраться до припасов, но в конце концов он пробирается туда и, улучив момент, натягивает маску и футболку, а затем ищет рацию.       Он находит несколько, спрятанных в шкафу с зарядными устройствами, и сразу же берет одну, щелкая ею. Она уже настроена на нужный канал, так что все, что ему нужно сделать, — это передать информацию по рации.       — Газ, человек с РПГ направляется к транспорту, вам нужно эвакуировать эту зону, встречаемся в другом месте.       — Гоуст? Это ты? Где ты, приятель? — Гоуст застонал. Люди и их гребаные любезности, они в активном бою, можно подумать, люди научатся их отсеивать.       — Иду за Соупом. Эвакуируйте транспорт.       — А как же отставшие? А как же ты и Соуп?       — Клянусь Богом, Газ, мы разберемся с этим. Встреча на горной базе, мы найдем туда дорогу.       Гоусту как-то неловко брать идею Газа из предыдущего цикла, но у него зудит кожа от предчувствия взрыва, и ему нужно подтверждение, что все эвакуируются сейчас. На другой стороне возникает небольшая пауза, пока Газ принимает информацию.       — Всем подразделениям, встреча на горной базе. Эвакуируйтесь немедленно.       Гоуст издает звук, который в равной степени похож как на вздох, так и на хрип. По крайней мере, все начинает идти своим чередом.       Он хватает жилет, как всегда, и надевает его, а затем берет новый пистолет и набор ножей для себя. Его рука задерживается на втором пистолете, для Соупа, и в горле сжимается спазм, когда он вспоминает, как Соуп умер у него на руках в тот единственный раз, когда он дал Соупу оружие, но он берет его. Корреляция не является причинно-следственной связью, Соупу нужен пистолет, чтобы сражаться, даже если в прошлый раз это привело к его смерти.       Гоуст берет другой жилет, этот для Соупа, и заправляет в него пистолет. Он размышляет, стоит ли взять еще что-нибудь, но время не ждет, а до кухни еще нужно пройти всю территорию небольшой базы.       Он снова идет по грани между скрытностью и быстротой, но на этот раз его утяжеляет дополнительное снаряжение. Он немного теряет в скрытности ради скорости, но солдаты между ним и кухней расставлены так, что ему приходится вести только один тяжелый бой тогда, когда его скрытность подводит.       Ему кажется, что он слышит тиканье часов под своей кожей, чувствует, как падает каждая песчинка в песочных часах в его сознании. Это совершенно нелепо, но он чувствует присутствие времени так, как его разум никогда не понимал раньше, даже во время долгих вылазок, когда его разум немеет, или когда он сидит в снайперском гнезде, а ребра ноют от долгого пребывания в позиции.       Единственный случай, когда он хоть немного ощущал это весомое присутствие времени — это Лас Альмас, когда он слушал, как Соуп дышит на другом конце связи, и притворялся, что не слышит его. Притворялся, что не прислушивается к каждому звуку — каждому ворчанию, каждому кашлю, каждому слову, — ожидая, что вот-вот это все закончится. Притворялся, что не собирается немедленно бежать туда, где находится Соуп, как только покажется, что он не справится сам.       Когда он приближается, то слышит борьбу на кухне, и его сердце разрывается между облегчением, что Соуп еще жив, и страхом, что это ненадолго.       Гоуст распахивает дверь.       Соуп полуприседает над хромающим солдатом, в грудь которого воткнут кухонный нож. Соуп выглядит окровавленным, в синяках и лохмотьях, но потрясающе живым. Но смотрит он не на Гоуста, а на другого врага в другом конце комнаты с направленным на него пистолетом. За то время, что требуется для того, чтобы моргнуть, Гоуст успевает оценить обстановку. На долю секунды он видит, как глаза солдата перебегают на него, а затем снова поворачиваются к Соупу, и его палец сжимается на спусковом крючке.       Это человек, который застрелил Соупа.       Гоуст успевает броситься навстречу пуле, прежде чем его натренированность срабатывает перед лицом активной угрозы. Его руки движутся прежде, чем он успевает подумать о том, чтобы сделать это движение, и бросают один из ножей через всю комнату. Его пистолет по-прежнему спрятан, а одна рука занята дополнительным жилетом, и все это заняло бы слишком много времени, даже если «слишком много» — это всего лишь миллисекунды, но его ножи легко доступны и просты.       За то время, которое требуется ножу, Гоуст сбрасывает второй жилет и, следуя по траектории движения ножа, надвигается на мужчину. Тот замечает движение боковым зрением и разворачивает пистолет в сторону Гоуста — как раз вовремя, чтобы получить удар ножом в лицо.       Мужчина с криком падает на землю, его руки роняют пистолет и поднимаются, чтобы закрыть правый глаз, кровь течет по пальцам. Мгновение спустя Гоуст уже настигает его, выхватывая нож из черепа между дрожащих пальцев. Он быстро опускает его вниз, нанося удар в грудь мужчины.       Он мертв с первого удара.       Гоуст наносит ему еще минимум пять ударов, но он настолько поглощен движением, что их может быть гораздо больше. Кровь брызжет ему на руки и грудь, капли покрывают веснушками его маску с черепом.       — Думаю, ты уже его убил, лейтенант.       — Это было близко. Слишком, блять, близко.       Только когда он останавливается, оставив нож по рукоять в диафрагме мужчины, он понимает, что дышит так, будто только что пробежал марафон. Гнев и паника все еще не утихли, даже когда дыхание выровнялось, и он чувствует себя пьяным от этого.       — Я сделал то, что ты сказал, и пошел прямо к припасам, и это сработало, Газ вызвал эвакуацию, но это было слишком близко. Ты почти... ты...       — Сай, дорогой... Я не понимаю, что ты пытаешься сказать.       — Я застрял в чертовой временной петле.       Что-то в его пораженном тоне или в изнеможении, наступившем после встречи со смертью, заставило Соупа тяжело опуститься на пятки.       — Дерьмо.       — Дерьмо, — соглашается Гоуст, отстраняясь от мертвого солдата.       Грудь мужчины больше похожа на фарш, чем на тактический жилет и кожу, и Гоуст гримасничает. Не из-за внешнего вида — он привык и к худшему, — а из-за чувства неловкости, которое он испытывает от того, что выглядит как его собственная версия психического срыва. Он изо всех сил старается оставаться холодным, отстраненным и эффективным, особенно когда дело касается боя, а это... определенно не вписывается. Это также определенно больше, чем пять ножевых ранений.       — За ним еще люди. Нам нужно двигаться, — Гоуст подходит к брошенному жилету и передает его Соупу. — Держи. Не попади под пулю.       — Я стараюсь изо всех сил, — говорит Соуп легким шутливым тоном.       — Я знаю, — отвечает Гоуст и надеется, что это звучит не так мрачно, как ему кажется.       Гоуст останавливается у двери в кухню и прислушивается. Там точно есть солдаты, он слышит, как они двигаются и разговаривают. Он смотрит на Соупа и бросает на него предупреждающий взгляд, после чего распахивает дверь и начинает стрелять.       Идея, как и во всех этих циклах, состоит в том, чтобы застать их врасплох, пока они не убили его. К счастью, он всегда был хорошим стрелком. А с Соупом на его стороне враги падают быстрее.       Однако суматоха привлекает их больше, а значит, им нужно как можно быстрее покинуть это место. В идеале им нужно покинуть здание прямо сейчас.       Гоуст направляет их к развилке коридора, которая, как он знает, ведет в другой коридор и к транспорту, который на этот раз не взорвался, поскольку не было необходимости стрелять по нему, когда все сбежали.       Как и большинство его смертей, та, что досталась ему, по большей части чистая удача со стороны убийцы. Метко пущенная пуля попадает ему в ногу, когда он бежит. Не может быть, чтобы кто-то попал в него специально, это просто хаотичный беспорядочный огонь. Это удача. И вот что обидно: он даже не то чтобы побежден, просто вселенная действует против него.       Он спотыкается при попадании пули, но продолжает бежать. Это, в общем-то, ужасная идея и вряд ли рекомендуется, но это все, что он может сделать. Бежать на раненой ноге, конечно, чертовски больно, и кровь вытекает только быстрее. Ткань на бедре влажно прилипает к коже.       Следующая пуля попадает ему в плечо, и вот эта уже сбивает его с ног. Он тяжело падает на землю, почти не держась на ногах. Шаги Соупа замедляются, и он поворачивается к Гоусту.       — Продолжай бежать, — твердит Гоуст, пытаясь подняться на ноги. — Джонни, вперед!       Не позволяй мне смотреть, как ты умираешь, — вот что осталось недосказанным. Потому что Гоуст практичен и эффективен, и он знает, к чему все идет.       Соуп не практичен и не эффективен, он разворачивается. Он просовывает руку под руку Гоуста и поднимает его на ноги. Пуля попадает Соупу в плечо, и он от неожиданности роняет Гоуста.       У Гоуста возникает искушение крикнуть ему, чтобы он снова уходил, но он сразу понимает, что дело проиграно.       Вместо этого он говорит: — Мне жаль, прости, я не могу сделать это правильно.       — Все в порядке, — говорит Соуп, и его голос напряжен от боли, но так искренен. — Проигрыш означает, что ты играешь. В следующий раз у нас получится лучше.       Гоуст хочет что-то сказать в ответ — он не знает что, просто что-то — но у него нет возможности. В следующее мгновение все вокруг становится черным.

***

      Саймон может только искренне надеяться, что каждая петля стирает предыдущие, потому что он совершенно уверен, что только что получил выстрел в голову, когда его лицо было всего в паре дюймов от лица Соупа, и не хочет думать, как бы он отреагировал, если бы ситуация изменилась на противоположную.       В этой петле у них ничего не получается, несмотря на то, как Соуп так обнадеживающе им предсказывал. Напротив, у них получается хуже. Гоуст смещается всего на пару дюймов в ту или иную сторону и на этот раз получает пулю в голову, выходя из кухни.

***

      Он стонет, поднимаясь, но не перестает двигаться. Он вошел в состояние вечного движения, которое продлится до тех пор, пока его, возможно, снова не убьют. По крайней мере, он сэкономил пару секунд, чтобы прийти на кухню чуть раньше. Соуп все еще на грани между живым и мертвым Соупом, но это уже немного лучше.       Кроме того, он держит наготове пистолет, так что вместо множества ножевых ранений в грудь, которые нанес солдат, наставивший на Соупа пистолет, он получит чистый выстрел в голову.       Соуп облегченно вздыхает.       — Черт побери, Саймон, как раз вовремя.       — Я в петле времени, — говорит Гоуст, потому что он ни разу не затронул эту тему адекватно, так почему бы ему не начать сейчас? — Надень жилет, нам нужно двигаться.       Соуп понимает приказ, когда его отдают, и послушно подчиняется, хотя и не прекращает говорить.       — Петля времени? Конечно, блять, это случилось, это удача Мактавиша, я тебе ее передал. Сколько петель? Ты знаешь? Как долго?       — Мы близки к концу того, что мне известно.       — Черт. А где начало?       — В постели, когда раздается первая детонация, я просыпаюсь и иду искать тебя.       Соуп уже полностью одет в свой жилет и готов к работе. Они выглядят комично в своих пижамах и носках на ногах, поверх которых надеты военные жилеты.       — Клянусь, я больше никогда в жизни не буду тайком устраивать ночной перекус. Ну и жесть.       Гоуст на мгновение приостанавливается и смотрит на него. Видно, что он плохо спал. Каждый раз, просыпаясь в одиночестве, он чувствует предрассветную серость и знает, что полуночные перекусы не имеют обыкновения длиться часами напролет, поэтому Соуп отмахивается от него. Его изнеможению не способствуют как минимум две очень сильные драки. Он весь в царапинах и крови, даже если она не вся его, а на челюсти и щеке расцвели синяки, и еще неизвестно сколько синяков на груди и ногах, прикрытых тканью.       Это заставляет часть его, очень Саймоновскую часть, болеть в глубине души. Ему приходится бороться с желанием обнять другого мужчину, потому что им нужно двигаться. Если все сложится в его пользу, он сможет обнять его сегодня ночью, конечно, после того как ему наложат пару швов.       На этот раз Гоуст более тщательно выбирает место. Коридор очищен, но, как и раньше, их будет больше. На этот раз он ведет их по другому пути. Коридор, ведущий к транспорту, слишком прямой и узкий, и если кто-то окажется у них за спиной, все произойдет точно так же, как и раньше.       Когда они выходят наружу, воздух становится пронизывающе холодным, а ветер — прямо-таки арктическим. Гоуст впервые за много часов, проведенных в этих коротких петлях, осознает, что ни разу не выходил наружу. Раньше он не задумывался об этом, слишком сосредоточившись на своей смерти, а затем на смерти Соупа, но он пробыл внутри уже, кажется, целый день... — думает он, а потом понимает, что совершенно забыл, как долго он здесь находится.       Если раньше он ощущал весомое присутствие времени, то теперь чувствует себя совершенно оторванным от него. Это странное ощущение, и он его не оценил. Он начинает подумывать о том, чтобы начать спать с часами.       Рука Соупа ложится на его руку, и он понимает, что задержался на мгновение.       — Это уже что-то новое, — констатирует он.       — Я понял, — отвечает Соуп, но это звучит не резко и не грубо, а мягко.       — Нам нужно двигаться.       Гоуст мысленно обсуждает, как именно следует действовать. Есть и более легкие маршруты, но на них больше народу, потому что они очевидны. Чем сложнее маршрут, тем меньше людей на нем, но и тем больше времени он занимает, что увеличивает шансы на то, что ему просто не повезет со временем. А Гоусту не везло все эти петли, так что он не думает, что в ближайшем будущем ситуация сильно изменится.       Он делится своими мыслями с Соупом, пока они крадутся к лучшему укрытию — по крайней мере, к тем, которые действительно относятся к выходу, а не к невезению. Отчасти он надеется, что Соуп просто выберет что-нибудь, но Соуп пожимает плечами.       — А ты что думаешь?       — У тебя нет своего мнения? — спрашивает Гоуст, потому что, хотя Соупу достаточно комфортно, чтобы им командовали, если они квалифицированы, у него всегда есть свое мнение.       — Я доверяю тебе.       — Я не хочу этого.       — Я знаю, — просто отвечает он. — Но я хочу.       — Мы попробуем выбраться через заднюю стену, нам придется карабкаться вверх и через нее, но это выведет нас на путь к горной базе.       — Горной базе? Саймон, это же нелегкий путь.       — Я знаю, но это лучшее место, которое мы сейчас можем рассматривать.       Они обходят несколько пар солдат, стоящих во дворе. Между ними и стеной, к которой они направляются, есть участок пустого пространства, где не за что укрыться или спрятаться.       Гоуст оглядывается по сторонам, но не замечает никого, кто был бы особенно близок или смотрел на них, поэтому он подает сигнал рукой, чтобы они двигались вперед. Они успевают дойти до стены, прежде чем где-то позади раздается крик тревоги.       — Вверх, — приказывает он, сцепляя пальцы. Соуп, конечно же, сразу понимает, ведь они проводили подобные тренировки бесчисленное количество раз, и, ухватившись за руки Гоуста, толкается вверх, хватаясь за верхнюю часть стены и перекидывая через нее ногу.       — Черт, — шипит Гоуст, когда пуля отскакивает от стены недалеко от его лица.       — Ну что, наверх, Гоуст? — игриво спрашивает Соуп с вершины стены, наклоняясь, как будто в них не стреляют.       — Наверх? Я не чертово дерево, — жалуется Гоуст, хватаясь за предложенную Соупом руку.       Он отталкивается от земли, затем от стены, а Соуп тянет его вверх с силой, которая всегда немного удивляет, когда он решает ее продемонстрировать — несмотря на то, сколько времени Гоуст ее уже ощущал.       Они перевернулись и приземлились на каменистую землю с тонким слоем снега на другой стороне. Гоуст вздрагивает от неудобства приземления на камень почти так же сильно, как от мокрого снега, тающего в носках, но сглатывает его, играя холодного и эффективного солдата. Соуп никак это не комментирует.       — Господи, это гораздо хуже, чем в сапогах.       По ту сторону стены несколько солдат, и Гоуст подталкивает Соупа, чтобы тот двигался дальше: перед линией деревьев есть снежная поляна, достаточно густая, чтобы Гоуст смог надеяться сделать в ней трюк с исчезновением.       Соуп сразу же концентрируется и устремляется к просеке, а Гоуст следует прямо за ним, ведя огонь так, чтобы солдаты не могли подойти достаточно близко, чтобы хорошо прицелиться.       Соуп издает звук удивленной боли, слегка спотыкается, и — хотя сердце Гоуста от этого заходится в груди — Соуп все еще стоит, а Гоуст продолжает стрелять позади них. Поэтому он просто хватает Соупа за воротник рубашки, практически за шиворот, и тащит его к линии деревьев. Соуп оправляется от неожиданности и продолжает двигаться вместе с Гоустом. Они достигают линии леса и продолжают идти, пока не оказываются в самой его глубине.       Только после этого Гоуст замечает состояние Соупа.       Пуля, по-видимому, оторвала большой кусок его левого уха и прошла по лицу, вырезав глубокую щель в скуле. Это больно и кроваво, нижняя часть щеки покраснела от крови, что стекает на шею и на землю, но особой опасности это не представляет. Позже он будет беспокоиться о том, как бы не занести инфекцию, но сейчас их беспокоит не столько сама рана, сколько хорошо заметный след из красных капель на ледяном белом снегу.       Гоуст отрывает ткань от нижней части своей рубашки и пытается перевязать рану. Соуп слегка вздрагивает, когда ткань прикладывается к ране, но Гоуст никак не комментирует это, лишь молча сожалеет, что ему приходится это делать.       Они начинают идти по направлению к северу, к горной базе. Не сразу поход превращается в утомительное плутание. Пальцы Гоуста уже полностью онемели, когда Соуп снова заговорил.       — Черт, Саймон, в следующий раз надо взять зимнюю одежду, — говорит Соуп, делая паузу в пути, чтобы отдышаться, его акцент густой от усталости, а зубы стучат от холода. Гоуст послушно останавливается рядом с ним.       — В следующий раз? — он спрашивает, и это звучит так надломленно, что, несмотря на то, что на нем все еще маска Гоуста, это, несомненно, говорит Саймон.       — Саймон... мы оставляем за собой кровавый след. Если они ищут нас — а они проникли на нашу базу, так что, конечно, ищут, они приведут их прямо к нам.       — Я перевязал тебя, — слабо и тихо говорит Саймон.       — Дорогой, у тебя ноги в крови.       Он опускает взгляд на свои ноги и видит, что вдоль ступней носков тянется темно-багровое пятно.       — Оу.       — Кроме того, нам еще немного осталось, и... — он берет руку Саймона в свою, сжимая кончики пальцев Саймона между своей чуть более теплой ладонью. — Тебе всегда было жарко, но сейчас... у нас обоих есть серьезные шансы получить обморожение и переохлаждение.       Саймон хочет возразить, но понимает, что не может. Он смиряется и тяжело садится, Джонни садится рядом с ним.       — Мне очень жаль, — бормочет он.       — Не стоит, — говорит Джонни, пожимая плечами. — Мы разберемся. Ты так близко, я верю в это. Начни с зимней одежды, а там посмотрим.       — Такой спокойный и собранный. Я думал, это должно быть моей фишкой.       — Это не так уж сложно, когда это единственная петля, которую я помню. Ты забываешь, что у меня была целая серия психических срывов, которые ты никогда не видел в моих собственных петлях.       — Я ненавижу все это.       — Я тоже, — говорит Джонни и прислоняется к нему, разделяя ту толику тепла, которая все еще существует между ними.       — Зимняя одежда?       — М-м-м, — хмыкает он, — Зимняя одежда.

***

      Саймон просыпается от внезапного осознания того, как далеко зашел его разум от удушающего холода. Его всегда предупреждали о симптомах переохлаждения, но он никогда не сталкивался с этой проблемой. Странно вспоминать момент, когда его голова была достаточно ясной, и осознавать, насколько туманной и запутанной она была на самом деле.       Он делает все те же шаги, что и обычно. На мгновение он задумывается о том, чтобы найти зимнюю одежду до того, как доберется до Соупа, но быстро отбрасывает эту мысль. Он и так уже слишком затянул с этим делом, стреляя в солдата, когда его палец крепко сжимает спусковой крючок. Он никак не сможет добавить что-то еще к этой рутине и все равно успеет вовремя, даже не обуваясь в собственные сапоги.       Он находит Соупа на кухне, в той же позе, что и обычно, и проводит тот же обмен информацией, что и обычно. Он снова выводит их на улицу и не может не вздрогнуть от холода.       Он подтаскивает Соупа к приличному укрытию. Шотландец уже засунул руки в подмышки, чтобы согреться, пока они приседают за ящиками, и Гоуст проклинает себя за то, что так сосредоточился на том, чтобы выбраться наружу, что совсем забыл, как действует на них холод.       — Нам нужно зимнее снаряжение, — заявляет он.       — Определенно. Есть идеи, как мы это сделаем?       — Пока нет.       Соуп издает недовольный звук.       — Ну, учитывая, что портных здесь, похоже, не предвидится, думаю, уже можно догадаться.       И он делает это: убивает солдата, крадет его одежду.       Ему это не нравится. Отчасти потому, что ему ненавистна сама идея сближения с кем-либо из солдат, это был еще один риск, еще одна возможная смерть. Но еще и потому, что он уже давно не был в таком отчаянии, чтобы делать что-то подобное, и, хотя он всегда будет делать то, что логически наиболее разумно, есть что-то такое в том, чтобы раздеть и оставить мертвое тело, что, по его мнению, не должно быть чем-то нормальным.       — Отлично.       Они обходят несколько солдат, которые находятся на удалении от группы и по крайней мере сопоставимы по размеру, чтобы одежда была впору.       Гоуст хватает первого парня, зажимает ему рот рукой и протыкает горло ножом. Гоуст тащит его за машину, за которой они с Соупом притаились, и помогает Соупу эффективно раздеть человека. Соуп с благодарным вздохом натягивает на себя куртку, сапоги, перчатки и шапку.       Следующему мужчине удается отбиться от Гоуста на мгновение, прежде чем тот снова берет верх. Этого хватает, чтобы мужчина издал придушенный крик, после чего Гоуст перерезает ему горло.       — Черт, черт, черт, — Соуп уже рядом с ним, стягивает сапоги с ног мертвого солдата. — Они идут.       Гоуст выдергивает руки мужчины из окровавленной куртки с гораздо меньшей осторожностью, чем в случае с первым человеком. Он слегка рвет куртку на манжете, но все же снимает ее. Он отказывается от перчаток, но тянется к шапке мужчины.       Соуп освободил сапоги и начал двигаться вперед. Он оглядывается на Гоуста, и его глаза расширяются.       — Сай!       По затылку Гоуста ударяет твердый предмет, который почти наверняка является прикладом автомата. Его зрение затуманивается и расплывается, но он не теряет сознания. Он с рычанием поворачивается к тому, кто его ударил, и тот бьет его по голове, как футболист. Его тело дергается, а голова откидывается в сторону.       В ушах звенит, и он слышит, как Джонни проклинает всех присутствующих солдат и, похоже, их матерей. Хотя зрение и слух еще не совсем восстановились, Гоуст знает, что значит остаться на земле в такой схватке, поэтому он тут же наносит новый удар, подворачивая ногу и поднимаясь с ножом в руке.       Он слышит удар тела о землю.       Соуп перестреливается с несколькими солдатами и от души оскорбляет их, поэтому Гоуст сосредоточивается на тех, кто перед ним. Он всаживает свой нож в того, кого сбил с ног, и уверен, что это тот, кто пнул его, как последнего болвана, так что это, по крайней мере, радует. Следующий парень сопротивляется чуть больше, борется с ним и, очевидно, пользуется тем, что он потерял координацию из-за ударов по голове.       Но вот третий, воспользовавшись тем, что Гоуст убил его коллегу, набрасывается на него. Он хватает Гоуста за маску и толкает вниз, ударяя его головой о бетон под ними, и выхватывает нож из его слабой хватки.       Гоуст чувствует момент, когда его мозг перестает взаимодействовать с остальным телом или, по крайней мере, тело перестает воспринимать информацию от его разума. Он пытается восстановить связь между ними, когда мужчина поднимает его на колени. Он видит блеск металла боковым зрением и понимает, что происходит.       Его держат в заложниках с собственным ножом. Чертовски унизительно.       — Не двигаться, или я убью твоего друга! — заявляет мужчина.       Соуп умолкает, и Гоуст вдруг радуется, что его глаза не фокусируются, потому что не хочет видеть выражение его лица. Его руки поднимаются к тому месту, где рука мужчины запуталась в ремешке его жилета, но он не может ухватиться, его руки продолжают свободно скользить, словно это кукольные руки, а не настоящие.       — Нам нужна информация. Ты не пытаешься напасть. Легко. Никакой смерти.       — Джонни, сделай это, — умоляет Гоуст. Он почти чувствует, как с него сходит удовлетворение от мысли, что все идет своим чередом, но он знает, что Соуп все понимает.       — Обещай мне, — голос Соупа тонкий, слегка задыхающийся. — Обещай, что это петля, клянись Богом.       — Да, клянусь.       — Ты, прекрати говорить, — говорит мужчина, слегка встряхивая Гоуста. — Ты, опусти пистолет.       Гоуст слышит, как приближаются сапоги, и его нечеткое зрение улавливает движение солдат вокруг них. Они пытаются окружить Соупа, они схватят его — вольно или невольно, — но Гоуст не может рисковать тем, что его схватят, а не убьют.       — Джонни, сейчас!       Мгновенная боль от удара, а затем темнота, как он уже привык к этому моменту.