Deja Vécu

      Когда Саймон просыпается, у него что-то щемит в груди. Это похоже на скорбь.       На смену этому чувству быстро приходит гнев: гнев на петли, гнев на несправедливость заставлять Джонни снова страдать, даже если петли больше не существует, гнев на то, что ему пришлось просить его сделать что-либо подобное, когда-либо. Гнев кипит, но за ним поднимается стена вины. Он все еще сердится на обстоятельства, но теперь обращает гнев и на себя.       Он преодолевает его, собирая вещи и погружаясь в мышечную память о том пути, который он теперь всегда выбирает, но это не останавливает метания мыслей, гнев, вину и безнадежность, бурлящие в его груди и животе.       Он так долго отгораживался от всех, морил голодом ту часть себя, которая была Саймоном, и считал, что это означает, что он мертв. Потом появился Соуп, который настаивал на том, чтобы быть его другом, шутил с ним и принимал его в свои ряды, даже когда тот пытался выкрутиться из ситуаций. Потом был Лас Альмас, и, хотя Гоуст уже начал подозревать об этом, он понял, насколько глубока их связь.       Соуп обратился к нему по рации, и Гоуст понял, что не может игнорировать его, не может не ответить. Джонни доверял Гоусту, нуждался в нем.       Потом, после всего, что произошло с Грейвзом, во время их вынужденного отпуска, Джонни попросил его взять отпуск вместе с ним, рассказал о кошмарах, раскрыл самые хрупкие части себя. Тогда Джонни нуждался в Саймоне, доверял ему.       Тогда все было хорошо. Месяцы Джонни заново учился быть Соупом, сильным и умелым солдатом, полным жизни, после того, как он так долго умирал. Месяцы Гоуст учился быть Саймоном, нежным и преданным человеком, глубоко страдающим, но пытающимся исцелиться, после того, как он так долго был заперт в своем собственном разуме, изголодавшийся по прикосновениям и одинокий.       В какой-то мере он понимает, что такой гладкий, довольный восторг не может длиться вечно. Чувства так не работают, они не застывают на месте, даже те негативные, в которых он был погружен долгие годы. И все же очередной виток временной петли казался особенно жестоким нарушением того, что было похоже на период медового месяца.       Он знает, что Джонни рассматривает петли как второй шанс. Ему понятна логика, основанная на идее, что один из них или оба обречены на смерть в данной ситуации, но по счастливой случайности или какому-то божественному вмешательству им дается шанс избежать этой участи.       Однако он не уверен, что может согласиться с этой концепцией. Если бы речь шла о втором шансе судьбы, разве они оба не знали бы о петлях? Гоуст не уверен, что верит в высшую силу, поэтому для него это больше похоже на случайность, но если это выбор, сделанный чем-то вне их власти, то оно, конечно, мучает их, придумывая тысячи смертей и смеясь над их отчаянными попытками противостоять течению.       Ему нужно поговорить с Джонни. Ему нужно, чтобы тот уговорил его выйти из этой эмоциональной спирали, но он знает, что даже когда он найдет его, они будут двигаться и сосредоточатся на том, чтобы выбраться. Он сможет все обсудить только после того, как они доберутся до фургона, выберутся из укрытия и останутся вдали от остальных. А это значит, что поговорить им удастся не раньше сегодняшней ночи. Он знает, что Соуп после петли ждал гораздо дольше, прежде чем заговорить, но не может понять, как.       Когда он снова добирается до Соупа, то не может удержаться, чтобы не обнять его и не прижаться к нему лбом.       — Прости, — бормочет он, и в груди у него снова замирает.       — Эй, эй, — говорит Джонни, и его руки тянутся к рукам Гоуста. — Ты пришел вовремя, я в порядке, ничего не случилось.       Он, как всегда, в крови и синяках, и в комнате столько же трупов, сколько и всегда, и его тела среди них нет, и Гоуст понимает, что он на самом деле имеет в виду.       — Я застрял во временной петле, — шепчет Саймон.       Он чувствует, как руки Соупа слегка сжимаются на его плечах.       — Черт, — наконец выдыхает он.       — Да, — отвечает Гоуст, и в горле у него немного саднит.       — Саймон... — Джонни отступает назад, чтобы увидеть его лицо, и, кажется, на мгновение теряется, пытаясь найти слова. — Ты в порядке?       Он не может ответить на этот вопрос прямо сейчас, поэтому вместо этого сует жилет в руки Соупа.       — Надевай жилет, мы уходим.       Соуп бросает на него взгляд, предвещающий серьезный разговор в ближайшем будущем — если, конечно, они продержатся так долго. Но он без жалоб надевает жилет и проверяет пистолет.       Когда они добираются до выхода, воздух снаружи такой же холодный, как и всегда, и Саймон делает бодрящий вдох. Он объясняет Соупу план, пока они идут к небольшой группе солдат.       Гоуст на этот раз быстрее, осторожнее и готов к тому, что второй человек попытается его повалить. Все происходит беззвучно, как и должно было быть в первый раз. Он не может сдержать облегченного вздоха, который вырывается у него, когда он оттаскивает второго человека за их укрытие. Соуп бросает на него обеспокоенный взгляд, но ничего не говорит по этому поводу.       Теперь возникает проблема. Стена, через которую они первоначально перебрались, находится дальше, что делает ее более уязвимым местом, чем раньше, а споткнувшийся при попадании пули Соуп и кровь, залившая его щеку и шею, все еще свежи в памяти Гоуста, даже если в конечном итоге не они его убили. Во дворе есть закрытая часть, которую открыли, чтобы пропускать машины, но она забита людьми. Есть участок с цепями, который не так далеко, как стена, но это оставит их незащищенными, цепь не бесшумна и не останавливает пули.       Соуп наблюдает за ним, ожидая решения. Гоуст понимает, что на этот раз он не сказал Соупу, на каком моменте знание ситуации для него заканчивается, — только то, что это петля. Терпение и доверие настолько искренни, что это почти ранит.       — Думаю, на этот раз нам стоит попробовать цепь.       Соуп кивает, а Гоуст поправляет украденное зимнее обмундирование и встает из положения приседа. Соуп протягивает руку и осторожно берет его за плечо, а тот с любопытством смотрит на него.       — Я не говорю, что все пройдет плохо, — спокойно заявляет Соуп. — Но раз уж мы пробуем что-то новое... — он на мгновение задумался, подыскивая слова. — Пожалуйста, не вини себя, если что-то не получится.       Гоуст чувствует, как все его тело напрягается при этой мысли, хотя мысль о том, что все снова пойдет не так, как надо, постоянно присутствует в его сознании.       — Джонни...       — Я провел много времени в петле, обвиняя себя во всем, и... Я люблю тебя, но ты более склонен к этому, чем я. И я не хочу, чтобы ты винил себя. Ты не должен обещать. Просто попробуй, хорошо?       Тяжесть переместилась с его груди на кадык, поэтому он не пытается ничего сказать в ответ, а просто кивает. Соуп одаривает его горько-сладкой улыбкой.       — Хорошо, тогда будем надеяться.       Как и в случае со стеной, перед самой цепью есть свободное пространство. Гоуст пересчитывает врагов, и они бросаются через цепь. Только когда нога Гоуста соприкасается с ограждением, и оно издает ужасный металлический звук, кто-то замечает это и выкрикивает предупреждающий сигнал.       Солдаты уже стреляют в их сторону, и Гоусту не стоит беспокоиться о том, что по ту сторону забора нет защиты, он даже не добегает до него. Он уже почти добрался до вершины, когда пуля пробивает ему ребра и правое легкое. Он рушится обратно на основание ограды, не в силах удержаться от неожиданного приступа боли.       — Саймон! — слышит он крик Соупа откуда-то сверху, затем раздается хруст ботинок по снегу и камням неподалеку от него, и голос Соупа становится ближе, когда он снова зовет его по имени.       Соуп спрыгнул обратно.       Гоуст смотрит на него, когда Соуп подходит ближе, и выражение его лица настолько обеспокоенное и расстроенное, что Гоусту хочется сказать что-нибудь, чтобы исправить ситуацию, но он не может придумать, что сказать, ведь Соуп уже знает о временных петлях. Даже если бы он мог что-то придумать, он не уверен, что его язык позволит ему это произнести, ведь это похоже на борьбу за дыхание между пробитым легким и жестким ударом о землю, выбивающим из него воздух.       Соуп даже не доходит до него. Среди треска выстрелов раздается еще один, за которым следуют брызги крови.       Джонни рушится на землю, как тряпичная кукла. Скорее всего, он мертв еще до того, как окажется на тонком слое снега. Хотя его тело все еще отчаянно пытается дышать, Саймон тянется к нему через пустоту. Он не может дотянуться до него, а Джонни не тянется в ответ; его глаза безучастно смотрят мимо Саймона, а грудь не вздымается.

***

      Независимо от того, выберет ли Гоуст стену или ограду (а в одной дикой попытке — ворота), в них стреляют еще около пяти раз.

***

      — Мы испробовали почти все пути, — мрачно констатирует Гоуст, натягивая перчатки. — Каждый из них, очевидно, закончился плачевно, так что нам просто нужно подстроить время для всего этого.       — Мы испробовали все способы выхода?       — Да, даже ворота, — заявляет Гоуст, понимая, что Соуп склоняется к идее более безрассудного пути.       — Мы уже угнали машину? — непринужденно спрашивает Соуп.       — ...Что?       — Я впервые спрашиваю об этом?       — Да.       — Значит, я расцениваю это как "нет, Соуп, ты великий гений. Мы не пробовали угнать машину". А зря.       — Ты думаешь, они оставляют свои машины без присмотра с ключами в замке зажигания? — немного резко спрашивает Гоуст, на взводе от слишком большого количества петель, заканчивающихся примерно в одном и том же месте всего через пару минут после текущего момента. Соуп, похоже, не принимает это близко к сердцу.       — Ты лучше всех умеешь скрытно передвигаться, а я могу замкнуть провода в машине, — говорит он, непринужденно пожимая плечами, как будто все это очевидно.       — Ты можешь взломать машину?       — А ты не можешь?       — Какого черта ты знаешь как взломать машину?       — Если ты согласишься попробовать, я расскажу тебе.       — Может, и попробуем, больше ничего не вышло, — Гоуст вздыхает.       — Однажды летом во время школьных каникул мне стало скучно, и я научился ради интереса, — Соуп улыбается.       — И это все? — спрашивает Гоуст, но чувствует, как улыбка чуть-чуть расползается по его губам.       — Моя бабушка — отвязная женщина, она помогала мне учиться и все такое.       — Господи, — Гоуст качает головой, а затем поворачивается, чтобы поискать подходящее транспортное средство для попытки.       Им не требуется много времени, чтобы найти хороший вариант. Вокруг транспорта крутится только один солдат, тайком делая перекур.       Гоуст подкрадывается к нему сбоку, бесшумно и эффективно расправляется с ним, затушив сигарету, а затем подходит к Соупу, чтобы проверить его прогресс.       Соуп щелкает языком и качает головой в знак притворного раскаяния.       — Курение убивает.       — Может, поторопишься?       — Не торопи искусство, Саймон, и запрыгивай, чтобы мы поехали сразу же, как я сделаю это.       — Запрыгивай? — удивленно спрашивает Гоуст.       — М-м, если я завожу, то я веду.       Гоуст не стал спорить и начал забираться на пассажирское сиденье. Когда он уже почти внутри, Соуп радостно вопит.       — Ну вот и все!       Он садится на водительское место и с улыбкой закрывает дверь.       — Пристегните ремни, — говорит он, прежде чем захлопнуть машину при движении задним ходом, так и не пристегнувшись.       Он разворачивает их задним ходом так, что они оказываются лицом к воротам, и жмет газ, набирая скорость. Солдаты к этому моменту уже хорошо осведомлены об их приближении, и половина из них уходят с дороги, чтобы не попасть под колеса, а другая половина — не попавшая под разрушительный удар Соупа — поднимает оружие, чтобы открыть огонь.       Гоуст поднимает пистолет, чтобы открыть ответный огонь, когда Соуп проезжает через ворота и вылетает на дорогу. Пули отскакивают от краски и разбивают зеркало заднего вида, но каким-то чудом не попадают в них двоих.       Они быстро оставляют базу позади.       Они оба находились в приподнятом настроении, пока машина не заглохла и не остановилась всего в паре миль от дороги.       — Кусок гребаного дерьма, — шипит Соуп.       — В чем дело?       — Эти идиоты залили бензин только для того, чтобы добраться сюда, но не для того, чтобы вернуться.       — А, — ответил Гоуст, открывая свою дверь и выскальзывая наружу. — Значит, мы идем пешком.       — Да. И эта дорога была огромной и L-образной, а не прямой, так что...       — Так что мы нисколько не сократили расстояние, — заканчивает за него Гоуст.       Соуп горестно вздыхает, вылезая из машины.       — А ехать было гораздо веселее.       — Сколько хочешь поставить на то, что они точно знают, сколько бензина было в их баке? — небрежно спрашивает Гоуст.       — Черт. Ты прав. Нам надо уйти с дороги.       Гоусту не особенно приятно снова идти по горному заснеженному лесу, но, по крайней мере, на этот раз его ноги надежно спрятаны в сапогах, а лицо Соупа не изрезано с одной стороны.       Они уже почти добрались до горной базы, когда в рации Гоуста раздался треск, заставивший его чуть ли не подпрыгнуть — он почти забыл о ней.       — Гоуст, ответь, ты там? — спрашивает голос Прайса.       — Подтверждаю, — Гоуст останавливается и немедленно отвечает.       — Слава Богу. Ты единственный пропавший без вести, с кем нам удалось связаться. К нам направляется вертолет для эвакуации с горной базы. Имей в виду, у нас есть контакт на Горной базе, там идет перестрелка. Принято?       — Принято, — с гримасой отвечает Гоуст, а затем поворачивается и смотрит на Соупа.       — Как у тебя с боеприпасами?       Соуп проверяет свой пистолет.       — Плохо. А у тебя?       — Хуже.       — Черт. Вот это дерьмо.       Гоуст не может удержаться от вздоха.       — Каждый раз, когда мы все ближе, добавляется еще больше дерьма, — раздраженно шипит он.       — Мне очень жаль, Саймон. Это несправедливо, я знаю.       — Сколько раз я умирал в твоих петлях?       Соуп резко вдыхает.       — Ты же знаешь, что я этого не знаю.       — Сколько раз ты видел, как я умираю?       — Четыре. Но ты умирал больше.       Гоуст кивает.       — Почему ты спрашиваешь об этом, Сай? — спрашивает Джонни, но вид у него такой, будто он уже знает ответ.       — Ты умираешь каждый раз, когда я не дохожу до той кухни, это гарантировано. Ты умирал на этой кухне со мной, выходя из нее, в коридоре, в лесу, когда я тащил тебя сюда без должного снаряжения, много раз перелезая через забор и стену... когда это кончится? Я уже не могу вспомнить подробности своих собственных смертей. Как скоро я начну забывать о твоих? — теперь это явно говорит Саймон, без всяких попыток Гоуста сохранять холодность.       Джонни протягивает руку и прижимается к его предплечью, мягко успокаивая.       — Я знаю. Я знаю, что это кажется бесконечным, и ты забудешь то, что вообще не должно быть забыто. Я знаю. Но это закончится. В конце концов это превратится в кошмары, в реальность, которой больше не нужно существовать. А с кошмарами мы справимся, у нас уже есть опыт, правда? Даже если это не та петля, у тебя все получится. Я обещаю.       Он притягивает Саймона чуть ближе и просто обнимает его, а Саймон прижимает голову к его теплой шее. Его подташнивает от мысли, что в последний раз, когда он лежал в таком положении, Джонни был мертв. Он как можно быстрее отгоняет эту мысль: Джонни жив и согрет, несмотря на холод. Его руки крепко обхватывают спину Саймона, и он чувствует, как Джонни дышит там, где расширяется его грудь и где его руки лежат на спине Джонни.       — Мне очень жаль, — говорит Саймон. — Не знаю, когда я стал таким... — он не уверен, к чему клонит. Нуждающимся? Тактильным? Беспомощным?       — Никогда не жалей. Я хочу быть в состоянии помочь тебе, когда ты будешь в этом нуждаться.       — Я разберусь со всем этим, — скорее обещает, чем отвечает Саймон, потому что, хотя он и может принять утешение, он еще не дошел до той стадии, когда может признать, что нуждается в нем.       — Я знаю, что так и будет, но если тебе нужно будет сделать перерыв, ничего страшного, я обещаю, что не буду против.       — Что? Вздремнуть, пока тебя режут и убивают на кухне? — Саймон спрашивает с тем странным влажным смешком, который бурлит в груди, когда ты находишься на грани. Это напоминает ему легкомыслие Джонни при обсуждении самых первых петель.       — Делай, что должен. Со мной такое случается не в первый раз.       Саймон смеется.       — Ты сумасшедший.       Джонни пожимает плечами, как будто это давняя новость.       — Я готов умереть тысячей смертей, лишь бы с тобой все было в порядке... особенно если мне не придется вспоминать ни одну из них, это уже победа.       — Ты не можешь сочетать что-то такое романтичное с шутками, — жалуется Саймон, чувствуя себя, как ни странно, лучше, несмотря на свои слова.       — И кто меня остановит? — спрашивает он самодовольным тоном. Саймон поднимает голову и задирает маску, нежно целуя Джонни.       — Хороший план, я не смогу ничего сказать, если ты меня поцелуешь, — говорит Соуп ему в губы.       Гоуст отстраняется и игриво шлепает его по плечу.       — И все же ты пытаешься.       — Прости, дай мне еще один шанс. В этот раз я не буду говорить.       — Нам нужно двигаться, — говорит Гоуст, решительно натягивая маску.       Соуп в ответ дует губы.       — Отлично, я получу поцелуи, если не умру с первой попытки?       Это слишком похоже на обещание, данное на кухне, и заставляет Саймона вздрогнуть, но он отмахивается.       — Никаких смертей, никаких серьезных травм, и ты сможешь получить столько поцелуев, сколько захочешь.       Они прибывают примерно в то же время, что и вертолет, но с противоположной стороны конфликта. Вертолет привносит в бой дополнительную огневую мощь, но не останавливает ее. Это значит, что им придется бежать через "ничейную землю", чтобы выбраться оттуда. По крайней мере, маска Гоуста и ирокез Соупа должны быть вполне узнаваемы для всех, с кем они работали.       Гоуст переглядывается с Соупом, и оба готовятся к безумному рывку через открытое пространство.       Они проходят примерно половину пути, когда происходит какая-то детонация. Гоуста отбрасывает. На мгновение он застывает на месте, зрение плывет, в ушах звенит, сердце колотится в голове. Кто-то кричит.       Руки внезапно оказываются рядом, поднимая его на ноги.       — Джонни?       — Он в порядке, не волнуйся. Пойдем.       Это не голос Соупа. Ему требуется мгновение, чтобы понять, что это голос Газа. Еще мгновение уходит на то, чтобы разобрать слова.       — Где Джонни?       Газ тянет его за собой, его лицо решительно, он дико стреляет в другую сторону.       — Где Мактавиш?       Газ заталкивает его в вертолет. Не жестоко, просто с видом человека, который пытается заставить все части встать на свои места любыми способами. Гоуст много раз был таким человеком, но редко оказывался на обратной стороне.       Соупа втаскивают еще два человека. У Гоуста закладывает уши, и он почти хочет, чтобы этого не происходило, потому что Соуп издает ужасные рваные, болезненные звуки, когда его быстро укладывают на пол. Гоуст уже готов рявкнуть на их грубость, но тут до него доходит, почему они так быстро двигаются.       То, что взорвалось, или ударило их, или что бы не произошло с ними, полностью раздробило левую ногу Джонни.       Гоуст перебирается к Соупу, пока остальные как можно быстрее накладывают жгут. Соуп тут же протягивает руку и хватает рубашку Гоуста, стискивая зубы.       — Мне очень жаль, — говорит Саймон сквозь суматоху. — Я все исправлю.       — Нет! Нет, Гоуст, ты не должен. Они меня вылечат, и тебе не придется делать все это снова.       — Ты можешь умереть от потери крови!       — Скорее всего, нет. Они быстро меня вытащили.       — Если петля закончится и ты истечешь кровью, я ничего не смогу сделать. Я не могу так рисковать!       — Со мной все будет в порядке, — возражает Джонни, но слабо.       Гоуст уже достает пистолет.       — Я все исправлю, — обещает он и понимает, что даже в маске его выражение лица должно выглядеть диким, а глаза — слишком расширенными. Но Джонни понимает, и это самое главное.       Он поднимает пистолет к виску, как вдруг кто-то хватает его за руку, выворачивая локоть и кисть так, что пистолет оказывается направленным вверх и в другую от головы сторону.       — Воу. Воу. Воу! — кричит голос. Голос Газа.       У него не хватает сил вырвать пистолет из рук Гоуста, поэтому Газ делает все возможное, чтобы просто держать его подальше от головы Гоуста (или кого-либо еще). Гоуст борется с неожиданным захватом, пытаясь освободить руку.       — Отпусти! — скомандовал он, пытаясь вывернуть руку обратно вниз, но Газ уперся ногами и никак не позволяет Гоусту победить. Он кому-то что-то приказывает, и Гоуст не может разобрать, что именно, но он различает слово "седативное", и резкая паника охватывает его грудь.       — Нет! Нет, Газ! Прекрати. Прекрати! — он почти умоляет, все еще пытаясь вырвать руку из захвата Газа, но Газ навалился на него всем телом. — Ты не понимаешь! Остановись!       Что-то укололо его кожу, и пистолет наконец-то был вырван из его хватки. От силы удара ему почти трудно дышать, а зрение уже начинает плыть, но Газ совершил ошибку, слишком рано отпустив его руку, и Саймон все еще находится рядом с Джонни, который смотрит на него широко раскрытыми глазами, застыв от удивления.       Он бросается вперед, прежде чем кто-либо успевает понять его намерение, и хватает пистолет, все еще спрятанный в жилете Соупа.       — Гоу-! — кричит Газ. Остальные звуки поглощает грохот выстрела.