По заслугам

Что он здесь делает? Место странно знакомое..  Карие глаза обводят помещение. Покоцанные парты, выкрашенные какой-то тусклой краской стены. По оконному стеклу напротив входа елозит облысевшая ветка дерева, чудом сохранившая пару-тройку красных листьев. Серые облака перекрывают, кажется, весь мир. Где-то далеко недовольно ворчит наступающая гроза. В дальнем углу кабинета трое: двое парней прижали к стене какого-то мальчишку. Копна рыжих, отросших волос ярко выделялась на общем, каком-то блеклом фоне.   - Тебе больше всех надо, дворняга? Толстяк развернулся всей своей мерзкой тушей, при этом не выпуская рыжего, которого одной рукой держал за ворот свитера. Жирные бока, трясущиеся при малейшем движении, обтянуты не менее мерзкой полосатой футболкой, от которой местный задира казался ещё шире. Удивительно, как он умудрялся сохранять подобную форму учитывая приютское питание.  - А тебе? - спокойно отозвался стоящий в дверях класса парень. Черные, жесткие волосы в беспорядке торчали в разные стороны, руки засунуты в карманы разодраных джинс. - Чего пристали к парню?  - Не твое дело, - отозвался второй пацан - белобрысый, долговязый, с отсутствующим передним зубом. - Вали, или следом огребешь! Оба пацана снова повернулись к рыжему. Тот весь трясся, вжимаясь в стену. Взгляд прикован к полу. Взъерошенные волосы упали на лицо. Из-за худого, какого-то даже хрупкого телосложения он больше походил на девчонку. Парень не издавал ни звука. Только тяжело дышал, сжав губы в каком-то упрямом выражении.  - Слыш, патлатый, мне долго ждать? Или ещё раз переспросить? - крупный, рыхлый кулак приблизился к лицу рыжего, но тот продолжал упрямо молчать. - Ах так? Занесенный для удара кулак останавливает чужая рука. В груди разрастается что-то угрожающее, горячее. Адреналин заставляет сердце подскочить. Взгляд на вытянувшееся лицо рыжего. Ярко-голубые, словно весеннее небо, глаза смотрят не столько испуганно, сколько изумлённо. Сколько времени заняла потасовка? Он не помнит. Только в конце он видит, как ругающийся жирдяй, прикрывая рыхлой рукой подбитый глаз, уходит вон из кабинета, а за ним ковыляет его долговязый прихвостень, бубня какую-то угрозу. Он не обращает внимания. Только замечает, как начинают саднить скула и нижняя губа, а на языке начинает чувствоваться неприятный, солоноватый привкус.  Рыжий подходит, что-то шепчет.  - Ты как? "У него постоянно такая привычка - смотреть в пол?" - Давай.. Давай в травмпункт..? "Он выглядит, как провинившийся щенок."   - Как это "ничего"? У тебя кровь!  "И вправду глаза как небо..." - М-меня?.. С-Серёжа.. "Подними глаза. Посмотри на меня ещё раз. Пожалуйста." - А меня Олег. Сквозь дымку виднеется дверь. До сих пор вспоминается этот скрип пополам с хрустом. Серёжа сидит за столом, склонившись над учебниками. Забавно.. Он так и не подстригся. Рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, взлохмаченные, будто даже чуть потускневшие. От звука открывшейся двери плечи рыжего вздрагивают и он пугливо оборачивается. Боже... - Олег?.. Под глазами синяки, лицо бледное, осунувшееся. Только глаза, пусть и покрасневшие, но... В груди словно начинает светлеть. Не зря Волк так упорно добивался отпускных. Странное чувство.. - Олег! Это собственное сердце так больно бьется, или чужое?..  Они сидят на постели Серёжи. О чём говорить? Что спросить? Волков пробыл в армии всего пол года и за это время не произошло ничего, о чём бы он горел желанием рассказать другу. Разумовский тоже молчит. Только улыбается. Немного устало, но так.. искренне. И от этой мягкой улыбки Олег наконец осознает то, что сейчас, не смотря на их неловкое молчание, он ощущает то, чего у него в жизни не было никогда. Он.. дома. Когда же волна потрясения от долгожданной встречи пройдёт, Серёжа начнет суетиться, тысячу раз извинится за то, что в холодильнике шаром покати. За это он получит нагоняй, как и за явное отсутствие нормального режима сна. Но на это Разумовский неожиданно возразит. Объяснит, как ему важно сдать сессию, получить диплом и наконец продолжить работу над своей этой соц. сетью. А потом он начнет рассказывать Олегу о свободе слова, о помощи людям, о том, как было бы здорово сделать жизнь для детей в том же приюте, где они росли вместе, лучше. О своей главной цели. И Олег слушает. И неотрывно смотрит в горящие чистым огнём глаза друга. И это пламя поглощает Волкова, заражает, заставляет усомниться: может это действительно возможно? Может действительно окружающий мир не безнадёжен? Олег никогда не стремился ни к чему такому. Он вообще не знал, что может сам. И чего хочет.  Вечером он будет смотреть на сидящего за кухонным столом Сережу, который будет уплетать за обе впалые щеки приготовленный Волком ужин, и решит для себя раз и навсегда одно: он хочет, чтобы его друг достиг своей цели.  Мир безнадёжен. Это Олег поймет, когда будет сидеть возле изрешечённой пулями стены, подыхать от душного марева, терпеть над собой издевательства полевых врачей и наблюдать за тем, как половина ударного отряда, в котором он состоит, истекает кровью. Жаркий воздух пропах дымом и чем-то металлическим. И тогда он вспоминает о Разумовском. Вспомнает чистые, голубые глаза, горящие твердой идеей. Нет, не весь мир ад. Где-то за тысячами километров есть город. Пасмурный, местами потрепанный, но красивый и величавый. И в этом городе есть кто-то, кто хочет перемен. И он обязательно их добьется. Надо только дождаться, когда закончится контракт. И тогда Олег вернётся. И тогда... Один из солдат поднимается на ноги. Оборачивается. В ржаво-рыжем окружении, среди грязи, железа и крови - глаза. Его глаза. Небесно-лазурные. Чистые. Родные, черт возьми! Волков не может поверить, но видение не исчезает. Слишком четкое для миража и слишком... желанное, чтобы пытаться отвернуться и протереть глаза. Олег вдыхает полной грудью, чувствуя, как воздух становится чище, свежее. Как больно прыгает сердце. Как будто налитое свинцом тело подрывается так легко, словно не было за плечами многочасового боя. Как рука сама тянется к другу. Но глотку давит болезненный кашель. В груди в нескольких местах сразу начинает нестерпимо жечь и стягивать.  В запыленном помещении бликом показывается дуло пистолета и протянутую руку прожигает, оставляя в плоти тошнотворно-ровную дыру. Олег чувствует, как по ладони начинает стекать что-то липкое. По запястью. К локтю. Капая на пол. Вокруг вдруг разливается душный, густой и немой вакуум.  Жёлтый блик глаз напротив и чудовищный порыв ветра тут же сбивает Волкова с ног. Моментально. Чуть ли не давит к земле. Он смазывает всё: дырявые стены, тела живых и мёртвых солдат. Оглушающий грохот бьет по ушам, ураган рвёт пространство на части. В нем мелькает небесная, родная лазурь глаз, пламя рыжих волос. Раскаты глушат звуки восторженного голоса. В чёрно-белых вспышках молний вспыхивает и гаснет жёлтая радужка. Громыхают выстрелы. Взрывы. В груди становится так больно, что ребра трещат под напором. Чудовищное давление заставляет сплетение трескаться. Сердце срывается в истерику. Дышать нечем. Легкие стягивает. Глотку сдавило, как петлей, блокируя возможность произнести когда-то спасительное имя.  Наёмник. Прошедший войну. Отнимавший жизни. Выживавший в таком пекле, которое не снилось самому дьяволу. Олег, никогда, ни перед кем не встававший на колени, сжал в дрожащих пальцах волосы. Колени ударились о землю. И к ужасающему катаклизму, прорвавшись сквозь стиснутые до боли зубы, примешивается нечеловеческий крик из самых глубин, изрешечённых предательством.  Предательством того, кому было отдано всё.