когда погаснет свет

Острый шпиль старинной часовни в ясный полдень направлен в самое сердце солнца, чьи блики отражаются на речной глади, разукрашивая озерные воды в чудаковатые оттенки и создавая карикатурные тени. Над долиной возвышаются величественные горы, покрытые густым лесом, гордо тянутся верхушками к небу, позволяя солнечным лучам целовать холодные камни и согревать их своим теплом. Франкоязычная фрибургская деревня Гадóт¹, расположенная на северном берегу Вольфгангзее, славится своим сыром, вином и готическим собором. Вдоль набережной ровными рядами выстроились одного размера старинные дома, на зелёных бескрайних полях пасутся козы и коровы, а в тенистых парках прячутся молодые художники, где находят вдохновение для своих будущих творений. В целебном горном воздухе появилась характерная для первых летних дней пряная задушливость, напоминая о наступившем сезоне, заставляя раздеваться и носить лёгкую одежду. Лето — любимый период года для Тэхёна, ему чуждо восхищение меланхоличной осенью или морозной зимой. Он, как и его огород, живёт и плодоносит весной и летом, а к концу октября, когда весь урожай собран, спрятан, законсервирован и полностью израсходован, погружается в долгую спячку до следующего марта. Летом он преисполнен жизненными силами, природа и погода мотивируют его вставать на рассвете, работать в саду, наслаждаться жарким полднем и освежающим закатом: дневная духота спадает, воздух становится прохладным, звёзд на небе так много, что целого вечера не хватит сосчитать. А после короткой ночи снова рассвет, снова возможность ходить с детьми в походы, плавать в озере, жарить мясо на гриле, есть свежие овощи, фрукты и ягоды, дышать полной грудью, гулять босиком и соприкасаться с энергией земли, отдавая частичку своей взамен. Поправляя красную челку под белой хлопковой панамкой, Ким внимательно изучает прилавок винтажного магазинчика, не так давно открывшегося на одной из центральных улиц. Изначально он планировал отыскать здесь фарфор, но задержался за разглядыванием сервизов. На этой неделе его родители приезжают навестить внуков, и Тэхён, не без волнения ожидающий их визита, решил отвлечься привычным для себя образом — прикупить антикварных вещичек для семейного ужина. Родственники не разделяли его восторга природными красотами, по натуре своей они были прагматичными и рациональными людьми. Наперёд зная, что в ближайшую неделю они с детьми не смогут никуда выбраться, Тэхён решился разжиться керамической формой для выпечки, винтажной немецкой гусятницей и обеденными тарелками с ручной росписью. Дополнила набор антикварная фруктовница времен австрийской империи: элегантное блюдо, роскошный рельеф, покрытый золотом ободок. Тэхён остался доволен — если не прогулками, то хотя бы вкусной едой детей порадует. Возвращаться домой пришлось после обеда, по дороге он заглянул на рынок, где заболтался с местными, и совсем потерял счёт времени. Все же, есть нечто удивительно прекрасное в деревенской близости и соседстве. Радушие, добрые напутствия, дружелюбные приветствия — все это как-то по-домашнему и даже по-семейному, чего у Тэхёна никогда не было в детстве. Разговоры приносят ему небывалое количество сил и заряд положительных эмоций, он ощущает свое причастие к жизни маленького городка, узнает новости, делится своими, раздаёт и получает уроки, словно он и правда находится в большой семье, где никто не желает ему зла. Со всеми он открыт, вежлив и улыбчив, задорно шутит и принимает чужие подтрунивания без обид, интересуется методами выращивания культур и сам дает полезные советы. Конный спорт остался за плечами, больше ему не с кем соревноваться, обгонять, куда-то торопиться. Он проживает каждый день в маленькой деревне без жалости или разочарования, удовлетворен исходом долгого пути и не собирается его менять. Теперь выбор стоит за его детьми, им придётся самостоятельно принять решение — остаться с отцом в деревне или разъехаться в разные стороны, добиваясь целей собственными усилиями. Тэхён ставит перед каждым из них условие таким образом, чтобы никто не боялся, не стыдился делать выбор, он в любом случае не оставит их на произвол судьбы. Он готов отпустить детей туда, куда они сами захотят. Духовная связь с ними установлена, а значит, в какой бы стране или городе они ни жили, про отца не забудут. Тэхён вырос в семье, где ребёнка напрочь боялись отпускать из дому, что само по себе эгоистично и несправедливо. Тэхён, в отличие от своих родителей, знает, чем он займётся, если все дети уедут и станут жить своей жизнью. Его не будет преследовать пустота или одиночество, потому как в равной степени то, что он отдает, то он и получает назад. Вонги учится за границей, Сурим собирается поступать в языковую школу, Кибом занят в кружках по интересам. Тэхёна учили, что детям необходимо отдавать всё свое время, но в этом и кроется проблема таких родителей. Если ребёнок на постоянной основе с тобой, ваше развитие останавливается и, расставшись, все, что вы оба будете чувствовать — подавленность и грусть, ведь вам весело только когда вы вдвоём. То, что Тэхён не привязывает детей к себе, не означает, что у него нет авторитета перед ними. Просто он проявляется иначе, без криков и упреков, ультиматумов и запретов. Дети не боятся его методов воспитания, потому что замечания хоть и строги, но выдвигаются заслуженно. Наказания тоже имеются, но не в формате «получил плохую оценку и за это лишаешься телефона на неделю», а в формате «ты допустил ошибку и её нужно исправить, давай подумаем над её решением вместе». Улыбка после прогулки по рынку испарилась с лица Тэхёна при одном взгляде на знакомую машину у своего дома. В ушах зашумела кровь от неприятных воспоминаний о последнем разговоре с владельцем дешёвого автомобиля. Тот состоялся давно, но осадок до сих пор горчит под языком. Ким ускорился, опасаясь, как бы он не опоздал вышвырнуть бывшего за порог — вдруг дети уже впустили его внутрь? Жана нельзя назвать типичным скрягой, хотя это наиболее точная характеристика для него. Мужчина богат, но свое богатство копит десятилетиями и страшится потратить лишнюю копейку. Тэхён по дурости своей предположил однажды, что раз человек ходит по выставкам и восхищается импрессионистами конца XIX века, он не может быть жадным или тщеславным. В его понимании люди, разбирающиеся в искусстве, подходили под определение тонких личностей, мягких, сентиментальных и ранимых, что шло вразрез тому, кем оказался в итоге Жан. Они встречались 7 месяцев и Тэхёну следовало бы ещё на первом свидании понять, какой перед ним персонаж, но грубость и жеманность он тогда списал на скромность и закрытость. Жан не дарил подарки его детям, не ухаживал за Тэхёном, списывая отсутствие внимания на излишнюю занятость. Была в нем альфья решительность и непоколебимость, что Тэхёну, безусловно, нравилось и подкупало. С ним он всегда был защищён, неприкосновенен, чувствовал себя в безопасности. Жан держался холодно и твердо, но Ким, полностью разбитый после прошлых отношений и родительского осуждения, нуждался в ком-то крепком и стойком. Ему едва исполнился 21 год, он заканчивал школу верховой езды в Вене и был абсолютно потерян в жизни. Вонги находился в Корее с семьёй, а Тэхён не знал, к кому приткнуться, где найти опору. После рождения Кибома, Тэхён забрал Вонги к себе, в их общую с Жаном квартирку в Париже, не предназначенную для обитания в ней стольких людей. Ким терпел год, два, три, пока не набрался сил, смелости и денег, чтобы выйти из неугодных отношений. Отчасти тогда и сформировалась его жизненная позиция к финансовой стабильности. В своём первом серьёзном взрослом союзе он не получал взаимности от партнёра, но и уйти от него не мог из-за отсутствия сбережений. Спустя много лет мужчина продолжает искать дополнительные пути для заработка, чтобы ни ему, ни его детям не пришлось считать монеты в ладони или терпеть скупердяя, выпрашивая на проживание пару франков. Ничего оскорбительнее и унизительнее в своей жизни Тэхён не испытывал. Жан, завидев Кима в зеркало заднего вида, вывалился из машины, перегородив грузным телом дорогу к дому. Француз имел мужественную внешность, волевые черты лица, длинные вьющиеся волосы, привычно завязанные в хвост. Широкие плечи, мускулистая спина, венистые руки, выглядывающие из-под футболки — все это знакомо Тэхёну. Это его типаж. Таких мужчин он любит, из-за них он теряет разум и сон, они способны вскружить ему голову и оставить ни с чем. Изящный подбородок, ямочки на щеках, густые брови, изумрудные глаза… Жану следовало бы родиться в Норвегии или Швеции. Его внешности подходит суровый климат больше, чем изнеженная и уточненная Франция, откуда он родом. — Что ты здесь забыл? — сухо любопытствует Тэхён, носом улавливая некогда любимый аромат имбиря, что сейчас заметно горчил. — По Кибому соскучился, — расфокусированно бросает мужчина. — Нельзя? — Так скучал, что девять лет не появлялся? Ким звучит ровно, без дрожи или требований, его эмоции в адрес стоящего перед ним человека давно угасли и померкли. — Ты сам виноват, что не оставил свои координаты. Откуда мне было знать, что вы снова живёте в Австрии? — Но ты нас нашёл, — коротко констатирует Тэхён. — Зачем? — Не интересно, как именно нашёл? — видя незаинтересованность на чужом лице, язвит Жан. — Через общих знакомых. Они сказали, что ты вернулся в Вену, а на деле, смотри в какую глушь тебя занесло! Что, деньги закончились? Омега отодвигается от мужчины, морщась от неприятного запаха алкоголя из его рта. Каждое слово производит кислое амбре, забивающее глотку похлеще сигаретного дыма. — Вопрос был другим, — поторапливает бывшего Тэхён, аккуратно сжимая ручку фирменного пакета с антикварной посудой. Жан так лихо размахивает руками, того гляди зацепит и его. — Зачем ты тут? — Не забывай, что у тебя мой ребёнок. — Без которого ты много лет спокойно жил. Ты ни разу не присылал ему подарки, не звонил, не писал, не пытался поучаствовать в воспитании. Думаешь, он сильно озабочен твоим отсутствием? — Уверен, ты смог найти ему нового папашку, — хмыкает Жан. — Скольких ты ещё надул так же, как и меня? Скольким жизнь испортил? Сколько ещё достойных альф пострадало из-за твоей дырки? — Выходит, это я сам себя постоянно умолял воспользоваться презервативами? Должно быть я сам себя трахал узлом до изнеможения, пока моя «дырка» не начинала кровоточить? И это я сам себе отказался давать деньги на аборт, прекрасно понимая, к каким последствиям это приведёт, — без грамма эмоций произносит Тэхён. Вся жалость и чувства к прошлому давно вышли из тела. Их больше нет. — Ты был настолько жаден, что вынудил меня рожать дома в ванной с соседкой-акушеркой, лишь бы не тратиться на больницу. За то, что она возилась со мной полтора дня, даже чаем не угостил после. Завалился домой и выгнал её, сказав, что слишком устал на работе. Так по твоему мнению ведут себя достойные альфы? — Я заберу у тебя Кибома. Если не хочешь разбирательств через суд, придётся раскошелиться. Ким опешил, широко распахнув ресницы, из-под которых показались огромные глаза. — Какой суд? По какому поводу он будет собран? — Хочешь проверить мою выдержку? Валяй, Тэхён. Теста ДНК для начала будет достаточно. Мне необходимо убедиться в том, что это мой сын, прежде чем вообще ввязываться в это дело. Ким побагровел от злости, не веря своим ушам и мозгу. Появившийся из ниоткуда мерзавец утверждал, что имеет право разрушить честь и достоинство его ребёнка. Более того, посмел обесценить его существование какими-то абсурдными тестами! — Что ты хочешь? Зачем, черт тебя дери, ты приехал? — Деньги, — без долгих прелюдий сообщает француз, выкладывая правду. — Мне нужны деньги. Много денег. — Ты обанкротился, — догадывается Тэхён спустя пару секунд сканирования чужого взгляда. Внезапно появление Жана становится объяснимым и логичным. — С чего ты взял, что у меня есть деньги? — Как бы ещё ты содержал четырёх молокососов? Деньги есть либо у тебя, либо у того, кто тебя спонсирует. Мне без разницы, чьи они, главное, чтобы стали моими. Густое напряжение обрывает низкий голос, раздавшийся поблизости: — Хён, все в порядке? Тэхён склонил голову набок, выглядывая из-за мужского плеча, и удивлённо изогнул бровь, безмолвно спрашивая, что Чонгук забыл в его доме. Тот перевёл настороженный взгляд на старшего альфу, как бы давая понять, что есть вопросы посерьёзнее и те требуют незамедлительного решения. — Слушай, вот объясни мне, тебе что, отцовскую энергию некуда девать? Нахрен тебе это стадо? Четверо спиногрызов из тебя последние соки выжимают, вон как похудел. — Ты сорокет разменял и у тебя никого и ничего, — Тэхён неосознанно перенимает лексикон. — Объясни мне, в чем суть твоего существования? Черная футболка, черные брюки, черные кожаные ремешки на запястье, черные круги под глазами от постоянного недосыпа. Возможно, Жан вампир, а никто об этом не догадывается. У него нет друзей, личной жизни, от родителей и родственников тоже ничего не слышно. Он везде чужак, хотя вроде как свой. — Я альфа, мне легче. Я привык заботиться о себе самостоятельно, и только о себе, а ты со всеми панькаешься, потому что нужно где-то удовлетворение искать. Не в сексе, так в заботе за кем-то. У тебя весь мир семья, а ты — мамочка-наседка. Зачем брать тебя в мужья, если ты и без того прислуживаешь на постоянной основе? Сколько ты там встречался со своим гонщиком? Три года? Четыре? И за это время он ни разу не подумал о предложении для любимого мужчины? Или ты съедешь на то, что в Австрии люди другие и свадьба не нужна, чтобы жить вместе? Комок нервов в горле побудил рецепторы включиться. Тэхён сглотнул, кинув опасливый взгляд на умолкнувшего Чонгука. Тот не ожидал ничего подобного, так что теперь бегал между ними глазами, напряженно жуя нижнюю губу. Слишком личная информация. Откуда Жан разведал про гонщика? — У меня нет мужа не потому, что меня не звали, а потому что я сомневался в намерениях человека. Я не хотел заводить семью раньше, чем разберусь в себе и в нем. Ты давно сгнил, но это не значит, что все такие вокруг. Тэхён редко вступает в конфликты — бережёт свою энергию. Но если уж он решается высказать свою позицию, заставит слушать до конца. Ему всегда есть, что сказать, но вежливость не позволяет переходить черту дозволенного. — Я расстался с тобой не для того, чтобы выслушивать подобное. Убирайся. Поищи денег в другом месте. Холодная ладонь обхватила тэхёнову шею у основания, медленно переползла на горло, сжимая горячую кожу. Глаза напротив с ненавистью уставились на его, судорожно хватающий воздух, рот. Жан откровенно наслаждался реакцией чужого организма в попытке привыкнуть к давлению, оттолкнуть, победить. Тэхён не боец, но уже привыкший к атакам. Он перехватил запястье Жана, тщетно дергая его ладонь от себя. Приступ тревоги за детей, что остались в доме без присмотра, все усугубил — вены под подбородком вздулись, лицо покраснело, кислорода стало меньше, сколько бы Ким ни делал вздох, тот попросту перестал поступать сквозь узкие щели. Впредь Тэхёну не забыть взгляд человека, направленного прямо на него, готового прикончить, раздавить, уничтожить. Мурашки охватили тело с головы до пят. Пронизывающее лезвие разрезало его глазное яблоко, одним только зрительным контактом превращая Тэхёна во что-то мелкое, незначительное, что можно прихлопнуть быстро и без особых усилий. Так же резко, как пальцы оказались на горле, они исчезли, отодравшись под силой мощного рывка. Чонгук расцепил ладонь Жана, выпрямляясь во весь рост, заслоняя омегу собой, отталкивая соперника в противоположную сторону. Тэхён ухватился за ткань толстовки на спине младшего, чтобы обрести равновесие, закашлявшись от большого количества воздуха, поступившего в легкие неравномерно и неожиданно. Голова закружилась, в глазах потемнело. Ким захлопнул их, пытаясь восстановить дыхание. Чон сидит на блокаторах и это делает его уязвимым, заметно ослабшим, не таким несдвигаемым. Но он по-прежнему альфа, по-прежнему доминирует и знает, как действовать в подобных ситуациях. Угрожающий взгляд направлен на мужчину с явным предупреждением. Чонгук не хочет драться, но если придётся, не посмеет отступить. Концентрированный запах, подавляемый медикаментами, скапливается под кожей, гоняет гормоны в крови, желая выбраться, пометить каждый сантиметр территории, указать незнакомцу его место. И то не рядом с омегой. — Поговорим позже, — вкрадчиво шелестит Жан. — Без свидетелей. Тэхён тихо вздыхает, не в силах наблюдать за тем, как француз садится в свою машину и медленно отъезжает от его цветочной клумбы. Тэхён понимает, что самому было бы сложнее справиться с оппонентом — он омега, в нем изначально меньше силы и, к сожалению, авторитета. Мир развивается, но на бытовом уровне иерархия остаётся неизменной, ещё требуется неизвестное количество времени, чтобы к омегам начали относиться всерьёз, а не так, будто терпят их «игру в равноправие». В пределах своего дома, своего окружения Тэхён хозяин и контролирует все сферы жизни. Однако на улицах его стабильно поджидает опасность, полноценную защиту ничто не может гарантировать. К нему не прислушаются, если он попросит остановиться, а вот альфа, даже молодой, способен заставить отойти на безопасное расстояние. — Спасибо, — осипшим голосом отзывается Ким, наконец беря себя в руки и отлипая от чонгуковой толстовки. — Он бы вряд ли отстал сам. — Что вас связывает? Он хочет навредить детям? — Добивается встречи с одним из них. Я не разрешаю. Однажды он уже отказался от ребёнка. Как правило, такие люди не меняются. Ещё раз переломить себя и свою семью через колено я не дам. — Значит, он придёт ещё? — осторожно интересуется младший. — Он придёт ещё много раз, Чонгук, — голос Тэхёна становится глубже на этом заключении. — Я справлюсь, не волнуйся. — У Су есть мой номер, — напоминает вежливо. — Вы можете позвонить мне в любой момент и я приеду. — Очень мило с твоей стороны, — омега тепло улыбается, — желать помочь чужим людям. Тебя хорошо воспитали. — Мы не чужие, — в горле сохнет от произнёсных слов, Чонгук сжимает кулаки, стойко выдерживая тэхёнов взгляд. — Кибом и Сурим мои лучшие друзья. — Я рад, что между вами сложились хорошие отношения и вы доверяете друг другу, — Ким намекает на возраст без упрёка, с определенной сентиментальностью. Чонгук в курсе, что старший никогда не воспримет его всерьёз, для Тэхёна он схож с его детьми, несмотря на то, что между ними приличная разница в шесть-восемь лет. Это много. Это целая пропасть, если сравнить опыт и особенности взрослой жизни ответственного человека. А Чонгук, без сомнения, исполнительный и ответственный. Раздражает сам факт того, что его понимают неправильно. Семейство Ким значит для него слишком много, он хочет и готов охранять их покой! — Прости, что тебе пришлось быть свидетелем такой неподобающей сцены. Я надеюсь, это останется между нами? — А были другие варианты? — Чон недовольно вскидывает бровь, на секунду забывая, что перед ним стоит человек старше на пятнадцать лет. — Уточнил на всякий случай, — Тэхён почему-то оправдывается, чувствуя потребность. — Мало ли. — Я все понимаю, — примирительно поясняет Чонгук, давая понять, что на него можно положиться. Немного мягче добавляет: — Я уже видел, с какими альфами вам приходится контактировать, но не ставьте всех в один ряд, пожалуйста. Идёмте в дом, нас ждут. — Ты, кстати, так и не объяснил, почему ты здесь, — вдруг резво реагирует Тэхён, семеня за молодым человеком. — Что-то случилось? — Хани повредил лапу, а вас дома не было, — Чон приглушённо рассказывает, пока минует цветущий сад и проходит по каменистой дорожке к веранде. — Кибом испугался и не нашёл другого выхода, кроме как позвонить мне и сообщить о проблеме. Ничего серьёзного не произошло, кроль просто застрял между прутьями и не мог выбраться. Ранка небольшая, заживёт быстро. Дом Тэхёна внутри полностью соответствует его характеру — простота, лаконичность, аккуратность, сдержанная роскошь. Следуя особенностям неоклассицизма, в интерьере преобладают классические элементы: зеркала, высокие потолки, лепнина, натуральные материалы. Чувство меры и вкуса хозяина проявляется в умелом сочетании цветовой гаммы, текстиля и акцентов на предметах искусства. Картины, скульптуры, художественная керамика — все это присутствует на полках комнат, но не создает ощущения громоздкости и тяжести. Каждое изделие смотрится уместно и на своём месте. Широкие подоконники, шторы из плотной ткани, напольные бра выполняют не только эстетическое предназначение, но и удачно дополняют пространство собственной функциональностью. Атлас, бархат, шелк присутствуют в каждой комнате в том или ином количестве, добавляя изысканности и утонченности декору. Гостинная выполнена в песочных, кофейных оттенках, кухня — в серебристом; для спален детей выбран нейтральный пастельный во избежание ссор и конфликтов. В ванной основным цветом является небесно-голубой, а пол отделан керамогранитом, в отличие от остальных помещений, где покрытием выступает палисандр. Чонгук не впервые оказывается в тэхёновом доме гостем, но это первый раз, когда владелец дома тоже находится в нем. Внутренний альфа довольствовался возможностью поглазеть на красивого омегу в домашней обстановке, уставшего и уютного, а человек ощущал невероятное смущение и волнение от переполняющих эмоций. Две противоположные сущности боролись в нем одном, разрывая напополам. Чонгук не знал, куда деть руки и как вести себя, сопротивляясь нутру, жаждущему открыто проявить свою симпатию. Сурим, заприметив отца в прихожей, выбежала навстречу, запрыгивая к нему на руки. — Папочка! — щебечет заливисто, крепко обнимая шею мужчины. — Чонгук-и спас Хани! Названный по-доброму закатывает глаза и усмехается. Никого он не спасал, кроль не был в критическом состоянии. — Нам нужно отблагодарить Чонгук-и, как думаешь? — Тэхён подыгрывает дочери, хитро щурясь. — Да! — поддерживает Кибом. — Нет, — Чон сопротивляется слабо, но улыбка отчего-то задерживается на лице и никуда не уходит. — Ты и мне сегодня помог, так что с меня причитается, — многозначительно роняет Ким и они оба становятся серьёзными, глядя друг на друга осмысленно и понимающе. Оба знают, чем мог закончиться визит бывшего. — Разувайся, я сейчас что-нибудь приготовлю, будем ужинать. — А что ты купил? Дети мгновенно перенимают все внимание на себя и Чонгук не сказать, что против. Секундное напряжение запустило ток по его венам, отпустившая тревога вновь разыгралась и дала о себе знать. Наблюдая за тем, как хён трепетно шушукается с младшенькой, позволяет распаковывать содержимое пакетов, внутри постепенно появляется спокойствие. Слушая разговоры ни о чем, новости детей за день, которыми они спешат поделиться с отцом, в груди разливается тепло и уют. Тэхён не выглядит особо заинтересованным в том, о чем ему рассказывают — устал, но периодически кивает, проявляя участие и заботу таким образом. Отцовство — тяжёлая каждодневная работа, получать от неё удовольствие доводится реже, чем чувствовать измотанность, но Тэхён справляется. Единственное, чего ему не хватает — выходных для себя, чтобы ни души в доме. Иногда, например, как сегодня, это жизненно необходимо. — Может, примете душ сначала? — робко советует Чонгук, когда Сурим и Кибом уносят купленную посуду и продукты на кухню. Смотрит своими огромными глазами, размером с целую галактику, пытается запомнить каждую черту мужского лица. — А с ужином я помогу, я люблю готовить. — Но дети… — Мы найдём, чем заняться, — миролюбивым тоном заверяет ветеринар, снимая обувь. — Ладно. За пятнадцать минут беды не случится, верно? Чонгук сдерживается, сильно сдерживается от слов «Хоть час там сиди, пока не отдохнешь как следует», ведь это будет странным для Тэхёна. Чон только ободряюще кивает и улыбается, с обожанием смотря вслед поднимающемуся на второй этаж омеге. Глубоко вдыхает запах, витающий в доме, до отказа наполняя легкие гранатовой сочностью, и ненадолго закрывает глаза, ощущая циркуляцию крови под кожей. Оживляет. Скрепляет растерзанные куски плоти. Воскрешает. Альфа внутри взволнованно поднимается в надежде, навострившись, но человеческий разум сразу же подавляет, цыкает на него, заставляя волка пристыженно прижать уши и улечься обратно. Чонгук отвлекается на топот босых пяточек на кухне — так безопаснее. Собирается с духом и шагает в просторную столовую, выбирает самый безопасный способ побега — по направлению к детским голосам, активно обсуждающим меню на вечер. Окна распахнуты и впускают свет уходящего к горизонту солнца, попадающие на кухню сквозь прозрачные занавески. Стены оформлены светлыми материалами в верхней части и более темными внизу, что автоматически делает пространство шире, объёмнее, визуально свободнее. Под потолком пышная лампа из хрусталя, рабочие столешницы изготовлены из натурального камня, обеденный стол — из малазийской гевеи. Цветовая гамма скатерти перекликается с салфетками и полотенцами, создавая текстильную гармонию. Единственный яркий элемент интерьера — обеденные стулья с велюровой обивкой аквамаринового оттенка. В углу стоит винный шкаф, сквозь стеклянные дверцы видны полки с хересом, игристыми винами, вермутом — Тэхён любит дорогой качественный алкоголь. Боа сидит на столешнице возле мойки, мотыляя ножками, а завидев Чонгука, просится на ручки. Тот не отказывает, у него команда «нет» работает по умолчанию только для неприятных ему людей. Он держит мальчика одной рукой, второй вытирая разлитый им сок, пока Сурим выкладывает покупки в холодильник. Кибом носится с кролем, то и дело щипая из контейнеров на подоконнике шпинат, чтобы скормить пострадавшему питомцу лишний листик. — Папе это не понравится, — строго коментирует девочка, отгоняя брата от растущей зелени. Она так долго ухаживала с папой за рассадой, а подросток так кощунственно с ней обращается! — Почему бы тебе не вырвать траву в саду? — Хани её уже пробовал. — Можно подумать, твой Хани гурман, — Сурим бурчит и закатывает глаза точь-в-точь как видела в сериале по телевизору. Дублирует слова родителя: — Животным не место на кухне. — Ему не нравится на улице. — Откуда тебе знать? Ты у него лично спросил? — Да! — Какой же ты глупенький, — потешается над братом Боа. Он сейчас выше всех и совсем ничего не боится у Чонгука на руках. — Животные не умеют разговаривать. — А ты откуда знаешь, мелочь? — Кролику действительно будет лучше на свежем воздухе, — коротко, но весомо вставляет Чон, смотря на Кибома взыскательно. — Погуляй с ним за домом, а к ужину мы тебя позовём. — Пф, не очень и хотелось, — фыркает альфочка, забирая питомца со стола, и направляется на терассу с обиженным видом. Уж на поддержку Чонгука-то он рассчитывал! После локализации конфликта, парень пересаживает Боа на стул, занимая ребенка мультиками, а вместе с Сурим достает нужные продукты. Они приняли решение приготовить ванильный ростбиф, на гарнир овощи в соевом соусе, на десерт — тёплые блины со сливочной начинкой и ягодами. По большей части, решил Чонгук, а Сурим только с готовностью закивала головой, прощебетав, что папуле такой выбор меню точно понравится. Девочка со знанием дела выдвинула нижний шкафчик и достала овощи, закидывая их в раковину. — Часто готовишь с папой? — интересуется Чон, краем глаза наблюдая за сосредоточенной возней. Сурим намывает помидоры и огурцы, молоденькие цукини и зелёный лук, разбрызгивая воду по всему кухонному гарнитуру, но нельзя не отметить старательность выполнения — искренне ведь хочет помочь другу. — Конечно, а кто кроме меня? Вонги живёт в другом городе, Бо слишком маленький, а на Кибома совершенно невозможно положиться, — она куксится по-взрослому серьёзно, на что Чонгук реагирует улыбкой. — У тебя есть братики или сестрички? — Мой младший брат умер, когда мне было одиннадцать, — увлеченно рассказывает парень, тонко нарезая мясо. — Невеселая история, но это многому меня научило. Сурим отвлекается от мытья, забывает про овощи и внимательно слушает старшего, ожидая дальнейшего ответа. — Что с ним произошло? — тихо спрашивает Тэхён, плечом опираясь на угол проёма между кухней и гостиной. Чонгук оборачивается, быстро взглянув на мужчину через плечо. После душа он распаренный и румяный, розовые губы блестят бальзамом, мокрые красные волосы в полном беспорядке, но добавляют сексуальности образу. Широкая белая футболка и домашние пижамные штаны свободно болтаются на теле, обнажая глубокие ключицы и тощие косточки на ногах. Ким стоит, скрестив руки на груди, без претензии, по виду — уставший и немного раздраженный, исследует глазами происходящее на кухне. Подглядывает, правильнее сказать. — Утонул, — хрипловатым голосом озвучивает Чон, сбившись с мысли от такого красивого, соблазнительного омеги. К реальности его возвращает Сурим, дергающая за карман джинсов, она ждёт обещанный «жизненный урок». — Нужно соблюдать правила безопасности в воде. Ты умеешь плавать? — Нет. А надо? — Обязательно. Вдруг ты будешь плыть на лодке, а она пойдёт ко дну? — Научишь? — пытливо задается малышка и вкрадчиво зыркает на родителя. — Можно, папуль? — Тогда Чонгуку придётся научить плавать и меня. Хотя в моем возрасте это уже, наверное, слишком тяжело. — Хён, ваш возраст не критичный, — болтает юноша, усердно занятый нарезкой мяса, но его щеки краснеют, когда он ловит чужой игривый взгляд и приподнятую бровь. — Для плавания, я имею в виду. — А для всего остального мне в гроб пора, — Тэхён подмигивает дочурке и та повторяет жест, понимая, что он шутит и не думает так на самом деле. — Зачем тебе в гроб? Ты же в него с твоим ростом не поместишься, — недоумевает Боа, звонко щелкая орешки. Чонгук отворачивается с улыбкой на лице. Ему нравится атмосфера вечера, детские голоса, шум передач по телевизору. Он знает, что завтра будет сумасшедше скучать. Вся обстановка схожа с той, что была у него в детстве, когда родители проводили вместе много времени и уделяли друг другу много внимания. Сейчас дома до вечера никого нет и, приходя в пустое жилище, Чонгук ощущает нехватку живого общения с близкими людьми. Они видятся только на выходных, хотя живут под одной крышей, а у Тэхёна весело благодаря детям, стены хранят смех и шутливые споры, хочется задержаться здесь подольше. Омега заменяет Сурим, которой быстро наскучивает монотонная работа, и отправляет её на задний двор собирать свежую клубнику для сладкого десерта на ужин. — Я всё вижу, — перекладывая чистые овощи в глубокую миску, Тэхён беззаботно толкает альфу плечом, как самая настоящая задира. — Ты смеешься надо мной. — Я смеюсь над шуткой Бо, — защищается Чонгук, хихикая. Он даже не пытался скрываться. — Это разные вещи. — Но шутка обо мне, — подначивает старший. — Разве? Мне показалось или вашего имени не звучало? Ким попался в свою же ловушку. Ведь действительно — если нет реакции на шутку, её автоматически можно считать неудавшейся. А Тэхён свом поведением прямо обозначил, что она глупая и обидная. И теперь уже очередь омеги прятать улыбку — Чонгук его подловил. Кухня наполняется ароматами готовки: Чонгук перчит и солит мясо, панирует в муке и отправляет на сковороду, между делом поддерживая диалог с Боа о том, как малыш провел сегодняшний день и что нового успел изведать. Мальчик без умолку трещит про птичку, с которой разделил утро в саду — она села на ветку дерева и гуляла с ним до самого обеда. Тэхён молча передвигается от стола к холодильнику, не вслушиваясь в личный разговор двух альф, не вмешиваясь и никак в нем не учавствуя. Он существует фоном, действует на автомате: очищает овощи от кожуры и нарезает их крупными кубиками, измельчает спаржевую фасоль, рубит чеснок ножом слишком резко, чтобы немного сбавить напряжение после встречи с Жаном, едва не обжигаясь кипящим в сотейнике маслом. Ким не может перестать думать о неосторожных словах бывшего, периодически поглядывая на Кибома на заднем дворе. Если француз ждал его у дома, сохраняется ли возможность того, что они с сыном виделись? — Чонгук, — Тэхён помешивает овощи, обжаривая их на среднем огне, одновременно окликая юношу. — Когда ты пришёл, машина уже стояла у ворот? — Нет, а что такое? — Ничего, простое любопытство. — Хён, вам не о чем беспокоится, — решается сказать младший, хотя он очень, очень боится показаться навязчивым, глупым или банальным перед взрослым рассудительным омегой. — Тот мужчина не сможет причинить вам вред. Здесь вся ваша жизнь, друзья, родные люди, каждый встанет на вашу сторону. — Но если на его стороне окажется Кибом, все остальные будут бесполезны. — Кто бы в здравом уме променял вас на непонятного типá с улицы? — на дне чонгуковых глаз плещется замешательство и смятение. Он выглядит слишком очевидным в своей влюблённости, даже если тщательно прячет эмоции. — Жан отец, а Кибом в том возрасте, когда ему нужен сильный наставник. — Альфа не способен научить омегу, как ей выживать в этом мире — разные социальные статусы и этапы принятия себя, — в пылу момента кидает Чонгук яростно и свирепо. — Альфа может прочитать сколько угодно книг, но он все равно не поймёт полноценно, как работает организм омеги в период течки или в обычной жизни; как вести себя с неадекватными поклониками, которые не раскошеливаются на ухаживания, а сразу тащат в койку; как подготовить тело к рождению или зачатию ребёнка; как реализовать себя. Тот мужчина, конечно, может попытаться, но я сомневаюсь, что ему это вообще нужно. — Ты это понимаешь, я это понимаю, но не ребёнок, который хочет отцовского внимания, — на грани слышимости произносит Тэхён, заливая овощи соевым соусом. — Знаешь, сколько раз я слышал вопрос «Почему у других есть отец, а у меня нет?»? Тысячи. И как мне объяснить своим детям, что вина не в них, а в том, что никто не готов взять на себя ответственность за их воспитание? — Чем такие отцы, как этот отпрысок, лучше никакого, — бурчит Чонгук тихо, но отчетливо, возмущённо надувая губы. — Было бы лучше слушать крики и ругань утром и вечером, а потом потратить полжизни на посещение психиатра? Даже если он не понимает чего-то сейчас, то обязательно поймёт, когда подрастет, и скажет вам спасибо. — Или возненавидит за то, что я запрещал им видеться, когда все, в чем он нуждался — сильное плечо и авторитет. — Какой из этого говнюка выйдет авторитет для мальчика, будущего мужчины, если своим аргументом он выдвигает насилие? Ким поджимает губы. Делает паузу, вздыхая. Опускает глаза, некстати вспоминая жжение на шее и сильный захват ладони. — Тэхён-щи, вы поступаете абсолютно правильно, не позволяя им видеться, — обосновывает свою позицию Чонгук. — Вы носились с малышами много лет, растили их, ставили на ноги, отдавали свое здоровье и время. Появившийся из ниоткуда человек не потратил и пяти процентов вашего труда на своего ребёнка. Его совершенно не волновало существование Кибома, когда он сломал ногу и лежал три месяца в гипсе — выхаживали его вы, а не он. Его не беспокоило, как поживает его ребенок, когда Кибома наградили почетной грамотой — вы занимались с ним, чтобы он хорошо себя зарекомендовал в новой школе. Кибом ваш сын, в нем заложены ваши манеры, повадки, привычки. Им нельзя контактировать, в конечном счёте тот ушлепок ударит и его, раз у него нет уважения ни к вам, ни к вашим отношениям, пусть они и остались в прошлом. — Он грозился мне судом, — Тэхён кисло усмехается, переворачивая поджаренное мясо на сковороде. — Отличный план для человека, который собирается проиграть. Весьма напряженный и насыщенный неприятным осадком разговор прерывает детский голос: — Чонгук-и, а к тебе часто таких привозят? — мальчик тыкает пальцем в телевизор, на котором отображается анимированный израненный зверь. Чон и Ким одновременно бросают взгляды на экран, возвращаясь к реальности, где Кибом играет с кроликом в саду, Сурим несёт корзинку с ягодами в дом, Боа смотрит мультики, а они — готовят ужин. Оба заметно успокаиваются, не решаясь возобновлять острую тему во избежание развития спора. — Часто, — коротко отвечает альфа, выкладывая ванильный росбиф на тарелки и посыпая пряными травами с соусом. — Зачем тебе такая работа? — искренне изумляется Бо. — У меня есть возможность помочь нуждающимся животным. Это плохо? — Но им же больно! — Как раз для того, чтобы устранить их боль, я и хожу на работу, — Чонгук скупо улыбается, разъясняя очевидные вещи удивленному ребенку. — Мой отец егерь и большую часть детства я провел вместе с ним в лесу. Он учил меня особенностям животного мира, учил защищать и оберегать зверей от браконьеров, показывал, как ориентироваться и выживать в лесной местности на случай, если мне придётся столкнуться с этим однажды. — И ты все это умеешь? Глаза Боа по-прежнему огромные, про ждущий его мультфильм он давно позабыл. Тэхён притаился рядом, краем уха вслушиваясь в размеренный голос ветеринара и параллельно помогая Сурим с готовкой десерта. — Конечно. Хочешь так же? — Не знаю. А кто такой егерь? — Защитник леса, — не вдаваясь в детали, поясняет Чонгук. Пытается скрасить монотонную речь игривыми нотками для лучшего восприятия: — Но это очень сложная работа. Нужно контролировать размножение и перемещение животных по территории леса, подкармливать в суровую погоду, ведь они не могут сами о себе позаботиться, наблюдать за охотниками и проверять их документы. Иногда приходится устранять больных и агрессивных зверей, чтобы они не причинили вред остальным. Тебе понадобится много физических сил и упорства, поэтому сегодня ты съешь полноценный ужин и не будешь капризничать, идёт? Чонгук продолжает болтать с маленьким альфочкой, посвящая в таинства своего взросления. Рассказывает, как любит ходить в походы и рыбачить, собирать грибы и ягоды, устраивать пикники на свежем воздухе и кататься в лодке на озере. Черные глазки Боа блестят от предвкушения и желания попробовать все из перечисленного, но он слишком стесняется попросить Чонгука взять его с собой. Спустя пару минут к ним присоединяется Сурим и они все вместе обсуждают места, куда было бы здорово поехать этим летом. Девочка щедро делится личной информацией их семьи, доверяя секреты о том, куда они успели съездить за прошлый год, как им там отдыхалось и как вёл себя папа. Чонгук поглядывает на Тэхёна, а встречаясь с ним глазами, одобрительно улыбается, внимательно слушая жалобы на излишнюю педантичность и строгость. Омега вновь остаётся отстраненным, скручивает блины трубочками, предварительно смазывая их маслом и вкладывая доведенную до кипения клубнику внутрь. Он не вступает в разбор полётов, доказывать что-либо детям нет смысла, особенно, когда это касается их ограничений. Киму приходится быть двумя родителями одновременно, а потому иногда строгость и жёсткость — единственные методы по укращению привередливости. Ким не чувствует себя виноватым. Он знает, что его критика и безаппеляционность — рычаги давления на выходки и упрямство. Сопровождающим ужин алкоголем становится брют. Тэхён достает бутылку игристого белого французского вина и два бокала, для детей — апельсиновый и ананасовый фреши на выбор. Кибом проходит мимо него в ванную помыть руки после улицы и тот невольно засматривается на сына, не различая его серое настроение. Виделся с отцом или нет? Говорил или нет? Знает о его приезде или понятия не имеет? — Хён, всё готово, присаживайтесь, — закончив с сервировкой, молодой человек отодвигает стул, приглашая старшего за стол. Омега несколько колеблется, стоит ли ему принимать ухаживания, но глубоко в душе ему лестно и очень-очень хочется. Он отдает бутылку Чонгуку, безмолвно попросив её открыть, и ставит бокалы рядом с их тарелками. — Спасибо. Ты можешь не звать меня так, если тебе некомфортно, мы не в Корее. — Мой папа кореец, — альфа легонько жмёт плечами, объясняя, — он утверждает, что пока у человека есть корни, не следует о них забывать. — Это он научил тебя столь галантно обходиться с омегами? — Да, — серьёзно говорит Чонгук, без лукавства и заигрываний. — Если бы вы были знакомы с моим папой, то поняли, почему моему отцу пришлось обхваживать его девять лет, прежде чем он разрешил пригласить себя на свидание. Тэхён бархатно хихикает и этот звук переливается, заряжает пространство расслабленной энергией, побуждает улыбаться тоже. Боа повторяет жест, прикладывая к губам кулачок, будто он понял шутку и смеётся вместе с папочкой. — Приятного аппетита, — оглашает Сурим, когда Кибом садится рядом и хватается за вилку. — Приятного аппетита, — очаровательно вторит сестре Бо. Тэхён наблюдает за приступившими к ужину детьми, испытывая прилив нежности. Радуется, что способен позаботиться о них таким образом, что все они с ним, близко. Пальцами двигает ножку бокала по направлению к альфе, который до сих пор не начал есть, словно ждёт команды. — Выпьешь со мной? Чонгук недоверчиво скашивает глаза в сторону омеги, потом переводит взгляд на открытую бутылку шампанского. — Если вы позволите. Он и сам не до конца принимает истину, что Тэхён предлагает ему разделить вечер вдвоём, поужинать вместе, выпить, остаться дольше, чем на десять минут. Сейчас реальность поразительно нереалистична. Он же ничего не сделал, чтобы заслужить такую доброту. Утонченный аромат с оттенками цветущего винограда пробирается к рецепторам при первом глотке. Изысканное игристое вино растекается на языке освежающим фруктовым вкусом с легкой, едва заметной горчинкой в конце. Чонгук рассматривает светло-соломенный цвет напитка на дне бокала с ручной гравировкой, периодически прикрывая глаза для полноты ощущений послевкусия. — Я люблю винтажные вещички, — объясняет Тэхён, видя с каким интересом младший изучает аутентичный бокал. — Старая Англия, восемнадцатый век. — Впечатляет, — искренне признается альфа, делая небольшой глоток, и приступает к мясу. — Я заметил кулинарные книги в гостиной. Вы увлекаетесь готовкой? — Чаще в зимнее время, — неспешно отвечает Ким, нанизывая вилкой микс из овощей в своей тарелке. — Весной и летом я занимаюсь садом и огородом, у меня остаётся не так много сил на кулинарные изыски, обычно я выбираю быстрые и вкусные рецепты. Зимой я освобождаюсь от большинства обязанностей, остаётся только работа, вечера свободны. Можно сказать, это стало своеобразным хобби — экспериментировать на кухне и пробовать новые сочетания. Наблюдая за размеренным разговором и спокойствием отцовской речи, Боа набирается храбрости — сейчас папа расслаблен и не наругает, и мямлит едва различимо: — Ты возмешь нас с собой на пикник? — Бо, — Тэхён строго смотрит на сына, взглядом давая понять — сделан опрометчивый шаг. Чонгук умиляется надутым щечкам малыша, которые хочется потрогать, и совсем не одобряет реакцию омеги. Не понимает, чем она вызвана. Однако очень хорошо понимает тот, кому она послана, и его лицо моментально мрачнеет, а взгляд тупится. — Навязывать кому-то свое общество неприлично, — Ким приструняет сына грозно сдвинувшимися к переносице бровями, но эффект этот жест производит на всех за столом. Сурим и Кибом выравнивают спины, садясь ровно. — Он ничего не навязывал, Тэхён-щи, а просто спросил, причем вежливо, — вступает в дискуссию Чон, привлекая к себе внимание. — Мы с родителями на выходных планируем рыбалку. Единственная проблема — просыпаться нужно рано. И если папа разрешит, — подчеркивает Чонгук выразительно, — мои друзья могут пойти со мной. Или папа мог бы составить нам компанию. Как вы считаете? — Завтра приезжают бабушка с дедушкой, — устало произносит Тэхён, делая очередной глоток шампанского из бокала. — Они не большие фанаты вылазок на природу. — Их никто и не приглашает, — глаза альфы поблескивают черными угольками в приглушённом освещении столовой. Боа поджимает губы, немигающе следя за молодым человеком. Его плохо скрываемое восхищение проявляется каждую свободную минуту — он слишком часто смотрит на Чонгука, ловит его движения и манеру поведения, слова и взгляды. Между папой и Чонгуком он чувствует огромное отличие, словно второму нет потребности доминировать или быть выше, он без стычек отдаст бразды правления, не держась за первенство. Но если понадобится, поможет, поддержит, направит. Контраст почти невидимый, но ощутимый. Ужин продолжается обсуждением планов на грядущую неделю. Сурим собирается учиться в языковой школе за рубежом, что стало предметом диспута в семье. Вонги предлагал выбрать школу в Лондоне, потому как сам туда переехал недавно и мог приглядывать за жизнью сестры, тогда как сама Сурим мечтала о США. Тэхён старался прислушиваться к обоим детям, но желание младшей стояло выше — все же, это ее мечта и ее цели, он не вправе запрещать. Из предложенных вариантов по цене и качеству обучения выбор предоставлялся между шестью городами: Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Бостон, Майами, Сан-Диего и Сиэтл. Отпускать ребёнка на полгода в чужую страну слишком рискованно, поэтому они договорились, что Сурим ещё раз все хорошо обдумает, распишет детально свои планы, подготовится, а потом уже Тэхён начнёт подыскивать подходящую школу. Загружая тарелки и стаканы в посудомойку, Су без умолку щебечет о фильме, который хочет посмотреть. Кибом помогает отцу прибрать со стола, как бы между делом роняя, что было бы здорово, если бы Чонгук остался с ними и на фильм тоже. Альфа сначала порывается отказаться (и так уже чересчур задержался), но Боа, чувствуя его сомнения, использует свои безбожно трогательные глазки и крепкие объятия, умоляя папочку позволить другу провести ещё немного времени вместе. В комнату с домашним кинотеатром дети несут чипсы, попкорн, газировку и всю ту вредную еду, которую им запрещают есть в других обстоятельствах. Совместный просмотр фильмов — время, когда можно ослабить вожжи и нарушить правила. Тэхён тоже идёт не с пустыми руками, позволяя себе чуть больше в этот вечер и открывая вторую бутылку вина. В голове бардак, мысли не покидает инцидент с бывшим — он вряд ли сумеет сконцентрироваться на фильме сегодня. Чонгук, повторяя за Кибомом, падает на один из диванчиков, удобно располагаясь на мягких подушках. Он ожидает, что к нему присоединится Бо, но мальчишка показывает ему язык и устраивается рядом с братом, сунув руку в пиалу с чипсами. Вместо него рядом располагается Тэхён, сбивая одним своим появлением весь настрой на просмотр кино. Чонгук должен был предугадать, что этим все закончится. Темнота комнаты играет на руку — она скрывает нездоровый румянец на юном лице, стоит только омеге протянуть ему наполненный шипящей жидкостью бокал. И как бы Чонгук ни пытался вникнуть в сюжет романтической рождественской комедии «Последний отпуск», сосредоточиться на взаимодействиях между персонажами оказалось невозможно. Да и как бы у него получилось, пока объект его воздыхания сидит впритык, соприкасается с ним бедрами, небрежно поправляет красные волосы изящными пальцами, элегантно потягивает шампанское и выглядит, как божество? Тэхён лениво склоняет голову набок, не особо следя за происходящим на экране, его взгляд, подобно чонову, ускользает и плывёт. Он не пытается себя контролировать — дети все равно не обращают никакого внимание на то, что происходит за их спинами, они слишком увлечены яркой картинкой. Чонгук своевременно подставляет плечо, разрешая хёну улечься на него, забирает опустошенный бокал, но чтобы лишний раз не двигаться, так и держит в руке. Дыхание сбивается, алкоголь туманит рассудок, гормоны плещутся в ненормальных дозах, остро реагируя на раскиданные в воздухе феромоны омеги. Они совсем слабые — Тэхён вялый и даже апатичный, сонный, но даже этой капли хватает, чтобы кровь вскипела под кожей. Чонгук соглашался на просмотр кино, надеясь, что это будет безобидное времяпрепровождение с Кибомом, Боа и Сурим, а в итоге расписался в добровольном харакири. Чувствовать податливое, нежное тело, не имея возможности ни коснуться, ни обнять, ни возвать к ответным действиям — пытке подобно. Отрезвлял разве что детский шепот, иногда смех или слишком громкое обсуждение фильма, однако даже это заглушалось пульсирующим желанием внутри. Загорелись титры, но Тэхён и не думал вставать, усугубляя положение. Ситуация вышла из-под контроля, когда дети отправились спать в свои комнаты, а на экране появилась заставка новой киноленты. Чонгуку больше не хотелось их смотреть, когда рядом сидел разомлевший небожитель, и не где-то далеко, чтобы безмолвно любоваться, а тут, совсем близко, на расстоянии пары сантиметров. Он отставляет пустой бокал на пол за диванчик, несколько секунд смотрит на ровный профиль заторможенно, оценивая реакции на лице хёна. Тянется к нему рукой, заправляя прядь волос за ухо, останавливаться совсем не хочется и, поддаваясь порыву, альфа гладит ладонью затылок. Ким прикрывает глаза, лежа у него на плече, чтобы продлить касание и понежиться в заботливом жесте. Атмосфера хрупкая. Альфа собирается совершить самый безрассудный поступок в своей жизни. — Можно тебя поцеловать? — Нет. Чонгук едва заметно утвердительно кивает подбородком, отчего их лица становятся ещё ближе: — Справедливо. Рот Тэхёна приглашающе открывается, вдыхая воздуха побольше, чем губы Чонгука охотно пользуются, соприкасаясь с долгожданной мягкостью. Ему ничего не нужно угадывать, интуиция сама ведёт по эрогенным зонам, побуждая изучать горячую кожу. Подушечки пальцев скользят по талии, продавливая бока живота неторопливо, словно у них на своевольность не одна ночь, а три жизни впереди. Ким рефлекторно выгибается, впуская в личное пространство, ладонями спускается по предплечьям, с внезапно проснувшейся жадностью сминая ногтями татуированный локоть. Губы послушно принимают ласку, синхронно двигаясь навстречу, не углубляя поцелуй, но сохраняя желание зайти дальше. Чонгук неосознанно нависает сверху, подавляя своей жаждой и стремлением, которому невероятно сложно сопротивляться. У Тэхёна есть определённый типаж мужчин и мальчишка над ним совершенно не подходит под его золотой стандарт, однако по неизвестной причине Ким не ощущает неловкость или запретность, как если бы совращал несовершеннолетнего ребёнка. Странное дело, но то, как Чонгук ведёт себя с ним, как чувствует его тело, знает, где правильнее приобнять, краснеет щеками, но не отводит взгляд, возбуждает. Потому что Чонгук хочет смотреть — ему нравится вид. Дополнением является то, что их взаимодействие становится главным источником такого поведения. Тэхён расслабляется благодаря его рукам, не зажимается, не отпускает чоновы плечи, хватаясь за них в момент особо острых ощущений. Зубы царапают подбородок, зажимают ухоженный участок кожи, пахнущий парфюмированным кремом для тела, почти сразу возвращаясь к губам после недовольного вздоха. И только когда Тэхён получает порцию желанных прикосновений, оседает, успокоившись. Ему впервые нравятся неспешные поцелуи, которые раньше нагоняли скуку, он винит во всем возраст и страсть — тогда было не до нежности, хотелось быстроты, резкости, снять огромное напряжение, скапливаемое внизу живота. У него давно никого не было, изначально он оправдывает себя тем, что просто отвык от напористых альф, знающих, как нужно приятнее нагнуть до пляшущих комет перед глазами. Чем дольше длится поцелуй, тем меньше в голове понимания, к чему все идёт. К нему не пристают, не раздвигают ноги, не шарят по бедрам гòлодно, не лезут под одежду. И при этом целуют сладко, долго, осторожно, будто боятся случайно поцарапать, как элитный французский фаянс. Очень дорогостоящий, очень ценный, очень редкий. — У меня слов не хватит объяснить, какой ты потрясающий, — сбивчиво шепчет Чонгук, ладонью ныряя под домашнюю футболку, поглаживая поясницу и впадинку позвоночника у копчика. — Красивый, начитанный, интересный. Тэхён чаще дышит, упираясь в твердую грудную клетку вставшими горошинами сосков под тонкой тканью. Сгибает ноги в коленях, оказываясь в откровенной позе, и льнет к теплому животу, притираясь к нему своим, благодаря чему ладони Чонгука получают свободный доступ к спине и лопаткам. Тэхён практически полностью отрывается от узкого диванчика, всем телом откликаясь на лесть, демонстрирует изящные изгибы, показывает, с лёгкостью заполучает внимание — ему и стараться не нужно. — Только взгляни на себя, — довольно рокочет молодой человек, выцеловывая дорожку от губ до уха, вдыхая густой гранатовый запах. Горло болезненно сжимает спазм, отчего голос становится ниже, но Чонгук игнорирует неприятные ощущения, видя по реакциям мужчины, что сейчас должен продолжать говорить: — Послушный, трепетный, отзывчивый. Ким сглатывает и прочищает горло, ощущая мощную волну возбуждения от похвалы. Тянется юркой ладошкой к чонгуковому паху и на долю секунды теряется с закрытыми глазами, понимая, что возбужден до предела он один — парень спокойнее штиля в море. Член альфы аккуратно упрятан в джинсы и никак не проявляет себя, хотя омега уже во всех возможных местах его потрогал, прижался, потерся. Это самые странные эмоции, которые он испытывал в своей жизни: очерневшие глаза Чонгука кричат о том, как он хочет большего; его губы формируют слова о поклонении; его тело буквально вибрирует в местах, где они соприкасаются. Тэхён приоткрывает ресницы, мало что соображая в таком положении. Он делает недостаточно? Это его вина? Мужчина не чувствует запаха и в этом основная проблема — он бы сразу осознал, что происходит и как это исправить. Чон пользуется замешательством хёна, рывком отдирая за запястье руку от своего паха. Перехватывает ладонь своей, заводя ту Тэхёну за голову и облизывает губы, замечая, что старший глядит на него пронзительным взглядом с явным подозрением. Медленно наклоняется, заискивающим поцелуем опускаясь на пухлые губы, будто таким образом пытаясь отвлечь и спросить, может ли он продолжить. Ким сдавленно выдыхает жар на его щеки, поддаваясь, жажда омеги в близости растёт с каждой минутой, заслоняя разум и притупляя недоверчивость. В Тэхёне так много вина, что любое движение вызывает острое жжение в желудке, организм сгорает и нуждается в длинных пальцах, умелых ласках, в ощущении безопасности и защиты. Тэхён хочет, чтобы его тело исследовали, исцеловали, искусали, рассмотрели со всех сторон, восхищаясь и млея от божественной красоты. Заминка быстро забывается, стоит Чонгуку бережно опустить мужчину на мягкую седушку дивана, укладывая под собой горизонтально. Бедра Тэхёна всё так же согнуты в коленях, и Чон не выравнивает их, а лишь разводит шире для собственного удобства. Пристраивается тесно, не оставляя миллиметра между, покрывая расслабленные покрасневшие губы и область вокруг них крошечными чмоками. Ким обхватывает пальцами каменные бицепсы, отчего дыхание сбивается и становится неравномерным, — объемная одежда волчонка скрывает такие восхитительное мускулы. Омега продавливает задом диван в поисках хоть какого-то трения, будучи прижатым сильным телом сверху, и отводит голову в сторону, открывая доступ к шее. — Умоляю, Чонгук, — измученный ожиданием, раскрасневшийся, пышущий естественным жаром, Ким глубоко вздыхает, жадно глотая воздух. Уже прошёл момент, когда можно было отмотать назад и, сославшись на алкоголь, вежливо выпровадить юнца за дверь. Чонгук подвисает, по-звериному хищно вслушиваясь в звучание собственного имени вкупе с мольбой, цепко удерживает зрительный контакт с омегой. Что-то пробивается сквозь белесый дым перед глазами и громкий гул в ушах, что-то задерживает внимание, не позволяет шевельнуться, затаившись. — Чего ты хочешь? О чем ты меня просишь? — Отпусти руку, пожалуйста, — приглушённо произносит Тэхён и его призыв водночасье исполняется. Ладонью он обхватывает заднюю часть шеи альфы, поражаясь сдержанной силе, что хранится под пульсирующей кожей. Эта сила делает его таким слабым, особенно сейчас, когда они наедине, дети спят, и никто не видит его уязвимым кроме одного-единственного человека. Брют, непреодолимое влечение, потребности развязывают язык: — Прошу твои губы. На своей шее, на ключицах, на груди, на животе, на бедрах, везде. Хочу, чтобы они целовали меня так же долго, как мои губы пару минут назад. Если это не признание, что Тэхёну понравилось, что ему угодили, тогда что это? Чонгук пропадает на короткий миг, заталкивая ревущий турбинами рык внутри, зарывается лицом в красные волосы, пряча настоящие эмоции. Омега просит обожать его тело. Просит быть везде. Коктейль зарождается буйный, он едва ли не взрывается в грудине, как коктейль Молотова, сжигая все органы до обуглившейся корочки. Тэхён предельно точно сформулировал свои желания, значит он близок к грани — вывод даётся осознанно, Чонгук действует решительно. Тянется пальцами к краю домашней футболки, беспрепятственно снимая её и отбрасывая на пол. Обдает горячим дыханием горло, не стыдясь любования нагим телом, при том, что сам остаётся полностью одетым. Тэхён заведён, позволяет откровенно касаться себя, и этим невозможно не воспользоваться — потом будет жалеть, если сейчас даст заднюю, Чонгук знает себя. Он шумно сглатывает, окутанный терпким гранатовым привкусом, когда покрывает изгиб плеча щекотливыми поцелуями, уверенно приближаясь к впадинке ключицы. Она сразу получает много внимания, Чонгук облизывает косточку и увлеченно всасывает её наверх, не замечая, что пальцы Тэхёна в этот момент перемещаются к нему на затылок, мягко вплетаясь в зелёные пряди. Ким купается в давно забытом ощущении удовлетворения, дышит носом, алчно и корыстно забирая, впитывая добровольное подчинение. Чонгук готов безвозмездно отдать все, что с другими альфами приходилось выпрашивать через компромисс: я тебе это, а ты мне вот это. И Тэхён не удивится, если найдёт себя зависимым. Чон жмурится, тщательнее вылизывая шею длинными мазками, не понимая, стоит ему пытаться отвлечься или находиться в реальности. Постепенно под кожей накапливается энергия, отдающая иголками во все части тела: бархатный голос, окутывающий сознание горьковатый запах, поощрительные тихие стоны, срывающиеся с губ Тэхёна, когда ему особенно приятно. Этого много, очень много для подавляемых внутри инстинктов, которым, похоже, становится плевать на блокаторы, они самовольничают и рвутся наружу, как обычно все испортив. Ведомый страхом, Чонгук отстраняется, тёплыми поцелуями опускаясь к груди, лишь бы подальше от носа Тэхёна, от его феромонов и проклятых зубов, показательно выступающих из приоткрытого рта. Безопаснее оставаться на расстоянии. Растекающийся по венам брют дурманит сознание, усиливает обоняние рецепторов, и без того чувствительных. Идущий на экране фильм играет разноцветными пятнами на полуобнаженном теле, отражается огоньками в глазах, выделяя очертания изгибов во мраке. Чонгук очарован. Тэхён прекрасен, тень его силуэта зовёт за собой, игриво завлекает. Нет сил удержаться от поцелуев на выступающих ребрах, мягком пухлом животике, между делом кусая ямочку пупка. — Щекотно, — Ким хихикает, поглаживая чонгуков лоб, и глядит на него сверху вниз со смешинками. Требует: — Теперь целуй. Парень оставляет одну ладонь на пояснице, а второй шлёпает по круглой попке, командуя выпрямить ноги. Хён слушается безоговорочно, укладывая лодыжки на бедра Чонгука, завороженно наблюдая за скользкими губами, оставляющими влажные дорожки на загорелой коже. Ни одна родинка не остаётся пропущенной, альфа делает акцент на каждой, облизывая и покусывая, целуя и всасывая. Стояк Тэхёна слишком явно виднеется в пижамных штанах, скрыть в них что-либо было бы все равно невозможно. И хоть цель их уединения понятна обоим, омега всё же чувствует самую малость смущения от того, что возбудился так сильно от прелюдий. — Чонгук, стой, — он испуганно дёргается, бросая взгляд на ширинку молодого человека — там по-прежнему никакой реакции на их близкий контакт. Это странно. Это неправильно. Так не должно быть. Точно не для альф, у которых, кажется, всегда либидо сверхнормы. — Ты… Мы… Как тебе нравится? Что мне сделать? Молодой человек понимает его опасения лучше, чем кто бы то ни было другой. Но сейчас они неуместны. — Мне нравится, когда ты принимаешь всё, что тебе дают, — сухо, даже немного снисходительно произносит Чонгук, видя, как омега моментально покрывается мурашками от наслаждения, вызванного огрубевшим голосом. Тэхён мелко вздрагивает, страшась и предвкушая одновременно обещанного «всего». Чон снова хлопает его по бедру, на этот раз приказывая поднять таз для снятия промокших штанишек с безобидным рисунком. Вместе с нижним бельём они исчезают так же быстро, как и футболка, и на горячую кожу ложится прохлада, вынуждающая почувствовать дискомфорт. — Чонгук… — жалобно морщится омега, надеясь получить немного ласки, без которой жутко холодно и одиноко. Озвученное имя тает в воздухе, тогда как интонация вызывает привыкание. Его хозяин мог бы часами, днями, сутками сидеть у разведенных ног, с упоением слушая хриплый баритон. Вся строгость слетает в тот же час, альфа остро откликается на нуждающийся, в какой-то степени растерянный шёпот, и торопится склониться над дрожащим животом, усмиряя озноб своим тёплым дыханием. — Я здесь, не бойся, я никуда не уйду, — покрывает низ живота убаюкивающими поцелуями, щедро распределяя горячий воздух. — Будь рядом, пожалуйста, — Тэхён сам не до конца понимает, что бормочет и, главное, зачем. Обхватывает ледяными ступнями спину альфы, испытывая прилив тревоги. — Ты тоже это чувствуешь? Чонгук поджимает губы, поддаваясь навстречу, и крепко обнимает содрогающееся тело, вжимая в седушку дивана. Ему хочется попросить прощения, но в таком разрушенном состоянии старший ещё сильнее испугается и надумает лишнего. Вместо длинных речей он ложится на Тэхёна, позволяя ощущать собственную тяжесть, согревающую и отрезвляющую. Губы снова оказываются у запаховой железы, истязая и без того не самую прочную выдержку, но мужчина от этого жеста утихомиривается, капризно обхватывая Чонгука всеми конечностями, не давая пошевелиться. Он ведёт кончиком носа за ухом, втягивая воздух поглубже, и альфа заметно напрягается — сейчас все закончится. Однако ничего не случается. Тэхён испускает разочарованный вздох, так и не получив ответа на свои вопросы. Его поражает, как может он так сильно хотеть альфу, которого совершенно не чувствует? — Хочешь продолжить? — опасливо шепчет Чон в разгоряченную вспотевшую шею. — Хочу коснуться тебя, — одержимо лепечет омега, без разрешения, более того, насильно сдирая толстовку с оторопелого парня. Выдыхает облегченно, с восхищением: — Наконец-то. Чонгук замирает, видя на своих руках оголодавший взгляд. Тэхён жадно разглядывает чернильные татуировки, щеки горят, запах вновь проявляется отчетливо. И пока альфьи плечи, подтянутый торс, вздернутые соски любопытно рассматривают, бесстыже облизываясь, он находит ладонью твёрдый член, сужая кулак в кольцо. Чонгук возбуждён не меньше, у него перед глазами плывет от всего, что успело произойти за вечер, но омегу никак нельзя допустить к себе в штаны. Из-за длительного приёма препаратов его член работает нестабильно, правильным будет сказать, не работает в принципе. Нужно максимально переключить внимание Тэхёна на достижение оргазма без проникновения, чем альфа и занимается уже полчаса, но тот настойчиво возвращается обратно, совсем не к месту будучи взаимным. Тэхён пахнет гранатом и гелем для душа. Касаться его кожи приятно во всех частях тела, аромат меда и молока забивает ноздри, пробуждая рецепторы. Он заводит руки себе за голову, вытягиваясь струной под умелыми руками, разрешая любоваться собой. Чонгук водит по напряженному органу вверх-вниз ладонью, губами щипая возбужденные до предела багровые соски, облизывает и оттягивает, обдавая горячим дыханием. Сползает на пол, освобождая место на диване, стоит перед Тэхёном на коленях, неприкрыто поклоняясь его телу и душе. Волосы Чона взъерошены, щеки румяные, мокрый рот призывно распахнут, доставляя удовольствие. Большим пальцем он обводит подрагивающую головку, беспорядочно прокручивая натянутую плоть. Сфинктер блестит от смазки, сжимаясь вокруг пустоты, по ягодицам и щиколоткам рассыпаются колючие мурашки, пальчики на ногах поджимаются, а таз непроизвольно поднимается вверх, показывая собственное нетерпение. Ким опирается ступнями на мускулистые плечи, не задумываясь, насколько распутно выглядит, до чего прилежно себя предлагает. Затуманенный рассудок даже не сразу подкатывает мысль о том, что эти плечи сильные, накачанные, и с лёгкостью выдерживают его тяжесть. Весь Чонгук выдерживает ритм столь правильно и хорошо, двигается в непозволительно подходящем темпе, словно был создан ублажать его. Какие же потрясающие плечи… Тэхён закрывает глаза, лениво оглаживая ступнями натянутые мышцы. Подстраивается под движение зубов на своей груди, задыхается, невнятно мыча, ощущая давление со всех сторон: на члене и сосках, во рту и на губах, на пяточках. Прекрасно. Ему прекрасно. Альфа метит милый животик громкими чмоками, до ужасного пошло озвученными в тишине комнаты. Услада, испытываемая Тэхёном, почти что запретна и недопустима, но Чонгук ведёт себя так, словно это нечто естественное, словно он делает это каждое утро и каждую ночь. Омега тлеет, неприлично утыкаясь головкой в чонов подбородок при особо мощном толчке бедрами вверх, и судорожно сглатывает, открывая глаза. Юноша немного удивлённо смотрит на него в ответ снизу вверх и нахально ухмыляется, легонько прихватив кончик горячей плоти надутыми губками. По-прежнему держа основание органа пальцами, он широко открывает рот, похлопывая головкой по языку, и теперь Тэхён задыхается по-настоящему, охваченный странным волнением. Рот округляется, подстраиваясь под размер и форму, а голова начинает медленно опускаться, впуская венистый ствол в разгоряченную узость. Чонгук пускает слюни, облегчая скольжение, и продолжает протяжно надрачивать, заглатывая сверхчувствительный орган полностью. Ким суматошно всхлипывает, теряя самообладание и невозмутимость, проводит ладонями по своим бедрам, раздвигая пухлые половинки задницы. Хочет коснуться себя, но парень его опережает, собирая пальцами второй руки обильную смазку, чтобы нетерпеливо толкнуться двумя фалангами внутрь. Руки Тэхёна возвращаются на бедра, царапают кожу, приводя в сознание, слабая боль напоминает — происходящее реально. Зад омеги непроизвольно поднимается вверх, одновременно с тем как Чон насаживается глубже, растягивая тесные гладкие стенки ануса. Упругая головка скатывается по мокрой тугой глотке, и Тэхён вновь запрокидывает голову назад, жмурясь от пожирающих нутро ощущений. Колени разъезжаются в разные стороны, ступни спускаются по широкой поджарой спине, и даже это приносит удовольствие. Омега слизывает испарину с верхней губы, ерзает от поплывшего взгляда Чонгука, чей рот сейчас полностью заполнен, от надувшихся щёк, стонет и извивается. Пальцы осторожно, но целенаправленно оглаживают мягкую нежность раскрывшейся дырочки, мелкими фрикциями доводят до изнеможения. Альфа выпускает вставший член из горла, губами любовно причмокивает тонкую кожицу, пока ладонью оттягивает крайнюю плоть. Выделений слишком много и это в какой-то мере лестно, значит, Тэхён не имитирует возбуждение, а действительно испытывает его и готовится кончить. Его омега полностью расслабился, стал покладистым и гибким, что машинально побуждает волчонка не останавливаться. Чонгук обводит языком толстые жилки, спиралью спускаясь к основанию члена, крепко зажимает его рукой. Уже три пальца проникают в жадно всасывающее их колечко, опухшее по краям от излишне жесткой стимуляции. Из уретры вытекает вязкий предэякулят, между ног льется прозрачная жидкость с одуряюще сахарным привкусом, которую альфа порывисто ловит, лижет, глотает. Губы съезжают к трепетно вздернутым яичкам, неспешно захватывая те мокрыми поцелуями, и, о, Боже… — Чонгук-и, — сорванно взвизгивает Тэхён, запыхавшись. У него не хватает сил простонать что-то другое, более вменямое, он растворяется в ласковых прикосновениях губ, которые уже успели облюбовать его шею, грудь, живот — все, как он просил, и даже больше. Чонгук отдаёт с лихвой, доплачивает чаевые, не забирая сдачу, стремится быть везде — омега грамотно умолял, альфа торопится его за это поощрить. — Взгляни на себя: течёшь со всех сторон, принимаешь так много пальцев, но все равно хочешь больше. Тэхён сжимается от стимулирующих толчков, морщась разбито и с трудом выдыхая. В груди все горит, печет, щиплет. Святые угодники, Чонгук хвалит его за грязные постыдные вещи, при этом целуя и посасывая яички, отчего против воли становится влажно между ягодиц. Это слишком интимно. Тэхён ластится, просится в руки, к губам, на член, куда угодно. Похабный рот возвращается обратно, старательно отсасывая, а ладонь сгребает яйца в охапку, меняя ритм, заставляя омегу выгнуться от неожиданности, подвигаясь ближе. Ким хватается рукой за спинку дивана, не в состоянии удержать тело в лежачем положении от импульсов, разбегающихся по телу. Альфа не тормозит, растягивая удовольствие, теперь, когда все чувствительные точки обнаружены, он безжалостно давит на каждую: безостановочно долбит, грубо заглатывает твердый ствол, расширяющий эластичные стенки глотки, мнет уязвимую мошонку, ускоряясь до хлюпающих звуков. Тэхён чувствует себя где-то на краю обрыва — ещё немного и сорвется в океан, но вместе с тем подсознательно ощущает и безопасность, не боясь быть оставленным. Чонгук так заботится о нем, даже если дело касается оргазма, ведёт себя развязно, но глаза выдают преданность, с ним внезапно приятно. Омега жаждущий и дезориентированный, подмахивает задницей, без передышки вздрагивая и жалобно всхлипывая. Чонгук соскакивает рукой на бедро, обслуживает своим ртом и языком, поднимает пьяный взгляд, наслаждаясь раскрытым во всех смыслах Тэхёном. Он такой сладкий и нежный в своей силе, взрослый, ответственный, внимательный ко всем, с кем общается, а сейчас такой жаждущий, тёплый, разморенный. Но его как будто что-то держит, не давая покоя. — Тебе нужно кончить, детка, ты готов. Чего ты боишься? — Поцелуй меня, пожалуйста, как тогда, — стыдливо бормочет Тэхён. Просящий стон сильно сбивает с толку и с темпа заодно, Чонгук заполняется мягкостью до краев, а это не то, каким должен быть его настрой. Обе руки вопреки здравому смыслу замедляются, хотя он прекрасно понимает, что таким образом все затянется ещё на пару минут. Нельзя останавливаться, но если Тэхёну нужно, то можно обойти нормы и правила. Он начнёт все сначала, если омега захочет. — Иди ко мне ближе, — зовёт Чон проникновенно, получая ответную реакцию в ту же секунду. Мужчина обхватывает его лицо изящными пальцами и громко втягивает с воздухом покрасневшие, распухшие, долго отсасывающие его член губы. Храбро ныряет языком в рот, облизывая внутреннюю сторону щек, зубы и чужой язык, ощущая привкус своей смазки. Белая струя резко выстреливает Чонгуку в подбородок, на грудь и немного на живот, а пальцы моментально плотно зажимаются внутри без возможности выйти. Тэхён задушенно стонет и теряет запал в поцелуе, поддаваясь равномерному ритму, изначально выбранному Чонгуком. Устало оседает, вяло двигая губами, уже собираясь отстраниться, но альфа не заканчивает и не даёт сбежать, испачканной спермой рукой зажимая кимову шею. Он целует плавно, с оттяжкой, разрабатывая мелкими толчками анальное отверстие, и раздвигает пальцы, пропуская сквозь них омежью смазку, что непрерывно льется даже после испытанного оргазма. Возбуждение осторожно отступает, покидая хрупкое тело. Тэхён смущен количеством выделений, у него не получается это скрыть. Такого никогда не было. Чонгук же напротив не замечает ничего необычного, расслабленно давит на тугие стеночки, находя в этом эйфорическое послевкусие, и если бы Ким не знал, где его пальцы сейчас находятся, то вряд ли бы заметил из-за чересчур медленных поглаживаний. — Прости, я не понимаю, в чем дело, — поникнув, шепчет и опускает взгляд. — Я обязательно постираю твои вещи. Ладонь Чонгука крепко держит его шею, большим пальцем он проводит вдоль горла, ощупывая уязвимую кожу. — Ты совершенство, — с бархатным придыханием признается в личном секрете, чмокнув сладкие подпухшие губки. — Не видел никого красивее тебя. — Мне нравится, что весь дом спит, а мы нет, — чувственно выдыхает Тэхён, поймав прилив чрезмерной нежности. — Нравится, что никто даже не подозревает, как мне хорошо сейчас. Нравится, что на тебе останутся мои следы, когда ты уедешь домой. — Тэхён… Чонгук не успевает извиниться на неформальное обращение — Ким ласково гладит его скулу, проводя носом вдоль челюсти. — Да? — Не надо следов, — едва не заклинает младший, зная, какую боль они вызовут утром на трезвую голову. Потому что он не сможет вернуться в момент и снова прикоснуться к омеге. — Ты не хочешь? — Тэхён прикусывает клычками мочку его уха, не скрывая разочарования. — Появятся ненужные вопросы, а нам они ни к чему. Перестань. Мужчина продолжает обцеловывать изгиб шеи, вместо отстранения спускаясь ниже, царапая ноготками низ живота. Лениво оттягивает кожу между ключицами, обхватывает губами и всасывает, играясь. Зализывает краснеющие синячки, вызывая дрожь по телу, провоцируя, нагло насмехаясь над чужой беззащитностью. Чонгук откидывает голову назад, делая вывод, что Ким Тэхён невыносимый. Просто невозможный. И всегда сделает так, как хочет сам. Он оставляет засосы ниже линии воротника, там, где их можно скрыть одеждой от любопытных глаз, довольствуясь проделанной работой. От вина кружится голова, и поцелуи воспринимаются иначе, острее, тепло разливается по всем участкам кожи, куда дотягиваются губы. Чон щедро хлопает смуглое бедро, командуя: — Делай, что я говорю. Ким послушно возвращает ладони на диван, стекая на ладони альфы смазкой, и ищет опору, сильнее оттопыривая попку, выпрашивая новые прикосновения. Видя распахнутые от нетерпения мутные глаза, что впитывают каждое его движение, считывают каждую эмоцию, Чонгук громко шлепает поочерёдно обе половинки, заставляя ягодицы подпрыгивать и расходиться волнами. Опрокидывает омегу на спину, высоко задирая ноги, держит их под коленями, примкнув губами к умоляюще распахнутой дырочке. — Ах, — низ живота сводит судорогой от интимной ласки, первобытной, дикой, но такой желанной. Тэхён дрожит и срывается на негромкий стон, не разрушая приватности момента. — Альфа… Глаза Чонгука загораются пламенем, клыки пульсируют, впиваясь в пухленькую сочную кожу между ягодицами. Омега скулит, лихорадочный блеск чёрных глаз заставляет поджать пальцы на ногах. Чонгук горячий, когда злой, все черты его лица обостряются. Тэхён плавится от стыда, смазки так-так-так много, она сочится, пузырится, скапливается на мокром языке. Грудь Чонгука тяжело вздымается, угрожающий взгляд направлен куда-то сквозь Тэхёна, он смотрит в самую глубину, проглатывая чистую энергию омеги, забирая, приручая, усваивая в своём организме. Вязкая жидкость течёт по пищеводу, вызывая бешеный взрыв гормонов, от которого никуда не деться — связь установлена, тело положительно откликается на столь близкий контакт, закованные в кандалы феромоны бьются с громким рыком о невидимую преграду, прося о большем. Тэхён чувствует себя неуютно. Ему страшно пошевельнуться под острыми клыками — те пронзают кожу до крови, причиняя боль. Он терпит, нервно прикусив губу, пока альфа не закончит очищать розовое колечко полностью, и только когда Чонгук сдвигается в сторону, испускает облегченный стон. — Мне показалось, ты меня съесть собираешься, — мужчина хихикает, раскидывая руки в стороны, и глубоко выдыхает, отходя от неопределенных ощущений. — Если ты позволишь, — Чонгук смущенно чмокает следы от своих зубов и потирает их большим пальцем. — Прости, хён. — Это было… необычно, — он подбирает подходящие слова, но голова пуста и не хочет думать. Ким сейчас напоминает озорного мальчишку своей хулиганистой улыбкой. — Мне понравилось. — Что конкретно? — Ты, — делится важным старший, привставая и оказываясь впритык к крепкой груди. — Останься сегодня со мной. Чонгук смотрит на него ласково, с обожанием, аккуратно пропуская сквозь пальцы алые прядки. Гладит висок, макушку, ладонью зарываясь в волосы. — Боюсь, у меня нет выбора. Нужно застирать джинсы, иначе их можно выкинуть. — А если бы выбор предоставлялся? — Тэхён взволнованно замирает, глядя на альфу сверкающими глазами, в которых все эмоции читаются с поразительной лёгкостью. — Я бы все равно остался. «Если бы ты позволил», невесело подкидывает сознание. Чонгук понимает, что проиграл во всех возможных смыслах. Обещая никогда к Тэхёну не прикасаться, он позволил гранатовому опиуму заглотить себя целиком. Живым ему уже не выбраться.