Не от мира сего

Кимхан просыпается, ощущая горячее ладное тело, закутанное в шкуры и тонкие одеяла и намертво прижатое к собственной груди, Едва успевает открыть глаза и поднять тяжелую после обращения голову, как его накрывает мыслями и рисунками прошедшей ночи. Рвется с кровати, но быстро чует, как маленькие ладони крепко держат за руку, не позволяя совсем отстраниться. Не дают сбежать. Сонный голос вплавляется в тянущую тишину комнаты колдуна. – Спи, Кимхан. Едва светает, а ты уже из постели тянешься. Мальчишка разворачивается в его руках и смотрит едва открытыми глазами, тянет пальцы к лицу, совсем не прикрытому мороком, страшному в своей Силе. Колдун думает, что Порче и сам спит еще, оттого такой странный, но парень эти помыслы рушит, как снежные башни. – Неужто вновь кошмары разбудили? Видно Порче не первый раз просыпается от его мельтешения и потому не боится совсем. Словно окутывает его заботой и теплом. Кимхан не думает совсем, притягивает мальчишку к груди, позволяя только развернуться снова, носом утыкается в теплую шею. Быть может, после ему будет стыдно за свою резкость, но парень его от себя не гнал, лежал мирно и совсем споро уснул. Не видно ему ни метаний колдуна, ни сковывающего душу страха, что напугал своим видом и действиями. – Хорошо все. Ты спи, а то так совсем глаза твои ясные потухнут. Кимхан не знает, что ему и думать. Но повинуется тихому голосу, не желает будить мальчонку, который и так полночи с ним провозился, орудуя щеткой над его звериным видом. Колдун боялся, что сбежит парень от зверюги, а тот к ней с теплом отнесся, и кошка его тогда за своего приняла. Даже рычать не стала, в руки хрупкие морду тыкала и шкуру подставила. Он засыпает снова, находя спокойствие и мир в биении горячего доброго сердца своего избранника. Но вечно спать не выходит. Сайлас будит его, уже в одиночку сопящего в подушку, когда солнце входит в зенит. Дома тихо, словно и нет никого. – Порче? Сайлас растягивает губы в ухмылке и низко кланяется, подавая ему кафтан. – Молодой Господин в мыльне искупался и на улицу вышел. Антарес с ним, как вы велели. Ким смотрит в окно, окидывая взглядом подъездные дорожки, не находя парня. Тянется силой по владению и вскидывает голову, страшным взглядом смотря на дворецкого, не понимающего неожиданно изменившегося состояния своего хозяина. – Господин? Кимхан накидывает на плечи плащ и ускользает в тень, спеша оказаться рядом с мальчишкой, забравшимся в дальнюю часть сада. Порче стоит у самого края жальника, смотрит напуганными, но любопытными все еще глазами на ровные каменные тропинки, вдоль которых ровными рядами Сайлас выстраивает камни, неровно отколотые с краев. Его личное святилище. На каждом камне только одно имя и несколько цифр даты, уходящих до самого первого его ритуала, в который Госпожа выкинула его взашей из Межмирья, веля больше не соваться, пока в Силу не войдет; до последнего, проведенного едва мальчишка приехал в его замок, когда колдун отдал собственную кровь в обмен на тонкую нить наузи, что висела теперь на бледной шее. Порче его не видит. Делает маленький, осторожный шаг по тропинке. Только зашипевший манул привлекает внимание, заставляя парня замереть, подняв глаза от земли. Видит Кимхана, в тонкой тунике и плаще, растерянного, словно напуганного, вновь без морока, который при мальчишке стал уже лишним. От чего-то нет желания скрывать свое лицо перед избранником, совсем его таким не страшащегося. – Порче… Голос хрипит, и колдун проклинает вмиг ослабевшее тело. Боязно признаваться в еще одной своей постыдной слабости. – Кимхан, – парень мигом забывает про жальник и свой интерес, оказывается совсем близко, – ты что тут? Случилось чего? Колдун моргает, рукой тонкой тянется к округлому плечу под тканью рубахи, прижимая парня ближе. В месте, наполненном стылым холодом загробной силы мальчишке нет места. И никогда не будет. – Не ходи. Не нужно туда. Порче кивает, принимая новые порядки, обхватывает его руками, даря объятье в ответ. Но интерес свое берет, заставляется парня повернуть голову, смотря открыто, спокойно. В отражении черных зрачков Кимхан с ужасом видит горящие красным пламенем ритуальные шрамы. – Не пойду, раз нельзя. Ты скажи только, что это? – Жальник. Парень тихо смеется над глупостью колдуна. И вправду, что мальчишка, не видел их прежде что ли? В Веси точно такой же за кругом обережным был. Только таблички там были деревянные, Кимхан видел, когда следил за мальчишкой, приходившим к матери и отцу, лежавшим в земле. – Там имя твое. – Он мой, – видя непонимающие глаза, объясняет, – каждое имя – мое. Раньше сам ставил, потом Сайласу поручил, как я за грань ухожу ставить. Порче еще раз осматривает жальник с несколькими дюжинами камней. Глаза мальчишки наполняются непролитыми слезами, а пальцы сильнее сжимают ткань на его спине. – Так много, Кимхан, – голос парня дрожит, и боль, чужая и горькая, рвет ему душу, – их так много. – Это моя доля. Мальчишка смотрит на него снова потерянно. Пальцами ласкает лицо, пустыми глазами обводящее камни. Больше всего их из совсем юных лет, когда подгоняемый отцом юный чернокнижник познавал опасную науку. После их стало меньше, а с тех самых пор как Госпожа, махнув рукой, сделала его своим Жнецом, не появлялось вовсе. – Зачем они здесь? Кимхан едва поднимает губы в неумелой улыбке, чувствуя тонкие пальцы, мягко выводящие круги на его лопатках. Порче успокаивает его, отдает, что только может, чтобы принести покой. – Это защита. Каждый камень хранит в себе часть моей силы, к ней привязан круг. Кругом обводили веси, чтобы нечисть, выползающая изредка из лесов не навредила людям, чтобы покойники, ежели поднимутся, не решили забрать обиду за смерть. Темные колдуны нечисти не боялись, живя с ней, будучи ей создателями. Кругом они не давали ей покинуть владений. Раньше стража покидала замок только с колдуном, теперь следует еще и за парнем, которого колдун привел за круг. – Пошли в дом. Тут прохладно, да и ты озяб совсем. Порче запахивает его плащ плотнее, теряя всякий интерес к темному месту, больше волнуясь за него, чем за его тайны. Те самые, что колдун хранил ото всех, даже от родных братьев, что раскрывал взгляду оленьих глаз одну за одной. Прижимает парнишку, уходя с ним в тени, перенося в гостевой зал, поближе к камину. Порче устраивается на ковре у камина, Кимхан садится рядом. На плечо тотчас опускается вихрастая макушка. Теплые ладони тянут к себе его, темные и ледяные. Парень вновь пытается отогреть то, что давно промерзло насквозь, но не сдается, черпает силы из такого же горячего сердца, отдает все, до самой последней капли. – Сайлас, горячего шоколада и пожевать чего принеси нам, – парень говорит в пустоту, давно привыкнув к дворецкому, уже не боясь отдавать поручения. Поворачивает голову на него, – ты ел или сразу за мной ушел? – Сразу… Порче окидывает его осуждающим взглядом, задумчиво что-то считает в своей голове и снова оборачивается к уже появившемуся дворецкому. – Тогда накрывай обед, Сайлас. И так время уже. Кимхан смотрит на мальчишку, все еще удерживающего в своих хрупких ладонях его темные пальцы, приказывающего, уже совсем привычно, его дворецкому. Сайлас только кланяется и исчезает, вовсе не потревоженным поведением своего «молодого Господина». Колдун только добавляет: – Чаю сейчас принеси, Сай. Кружки появляются на небольшом столике почти сразу. Он берет одну в руки, вбирает в себя тепло от тонкой керамики, поворачивается к мальчишке. Морок, как вторая кожа, закрывает лицо. Порче выглядит расстроенно, тоже берет кружку, устраиваясь на пушистой шкуре удобнее, проталкивая одну ногу под его колени, не смущаясь вовсе. – Ты чего закрылся? – Мне привычнее так. Не хочу пугать. Порче обхватывает его кисть пальцами и улыбается. Тепло и открыто, согревая улыбкой, которых Кимхан не так много видел в жизни, но каждый день имел счастье наблюдать на красивом округлом лице. – Мне не страшно. Ты очень красив, я ведь говорил прежде? Говорил. И от своих же слов смущаясь краснел щеками и шеей. Теперь же совсем не смущен, честен до дрожи. Кимхан выдыхает и прикрывает глаза. Начинает корить себя за такую тягу к парню, у которого отобрал привычный мир, едва ли что-то предложив взамен. Он знал, что тянуть будет сильно, что мальчишка вместо целого мира окажется, только вот знание это ему не помогало вовсе. – А ты котом просто так ходишь? Порче спрашивает, словно ничего страшного в зверином виде Кимхана нет. Но, насмотревшись на иные проявления его силы, уже не дивится так, как раньше. Принимает за обыденность то, что раньше бы испугало. – Это от отца. – Дурно звучит. Он кивает. Кружку в руках вертит, жидкость от его силы изо льда в кипяток скачет, повинуясь состоянию колдуна. Порче отбирает кружку, отставляя их на стол, снова руки в свои берет. Придвигается ближе и заглядывает в глаза, словно пытается свою уверенность в него вселить. – Ежели не хочешь, не говори. Ким мотает головой. В груди сворачивается в узел страх и сомнение, снова боязно, что парень уйдет. Дважды проклятого терпеть не будет. – Он умирал, я пришел душу отпустить, – Порче кивает, принимая эту его сторону, – а на другую ночь проснулся вот так. Кимхана дергает всего. Память, как в первый раз показывает ему и жуткий, иной холод, накрывший его с головой, помнит чувство от посмертного проклятья, легшего на его Силу, впитавшееся целиком. Помнит, как утром пришел в сознание в лесу, окруженный гончими, напуганный и слабый, как новорожденный щенок. Госпожа сказала, что эта дрянь к Силе липнет и никакими ритуалами ее не выдрать. Только снять. Кимхан отчаялся и принял свою участь, что оборачиваться теперь придется едва Луна будет в силу входить, что избраннику, тогда еще не увиденному, в глаза смотреть не сможет. Страшно было и думать о том, как признаваться будет, еще жутче было даже на миг представить, что кто-то согласится с ним по своей воле в постель лечь. Порче вдруг двигается еще ближе, Кимхан обнаруживает себя прижатым к горячему телу, лицом утыкается в тонкую шею и думает, что стало в нем много совсем от человека, с тех пор как мальчишка в замке поселился. – Обратно все вернуть можно? Снять его как-то? Он кивает, цепляет руками округлое плечо. Рядом объявляются гончие, одна тычется рядом, укладывает на его колени морду, смотря алыми глазами на своего создателя. Кимхан кладет кисть на серые кости собачьего черепа, чувствуя ласкающую силу, проходящую через все тело. Смотрит на парня, взволнованными оленьими глазами заглядывающего в его лицо. – Можно. Но тебе с этим не управиться. – Ты поделись со мной. Легче будет, Кимхан, ежели с кем - то боль разделить. Мальчишка пальцы свои в его волосы запускает. Снова покой приносит, как будто не колдун с ним сидит рядом, а друг давний или брат родной. Словно нет надобности в страхе убегать из замка, далекого и пустого совсем, с колдуном и мертвяками его. – Не могу я, – смотрит в глаза мальчишке, из глубины души достает признание, больное и хрупкое, вручает в открытые ладони, – потерять тебя боюсь. Порче улыбается, обводя пальцами его лицо, самыми губами шепчет «сними». Морок спадает снова, наносный, лишний между ними сейчас, открытыми друг другу, как книга, упавшая с полки. Порче губами касается его щеки, веки прикрыв, мягко и трепетно. – Не потеряешь, – шепчет, привлекая истончившегося колдуна за острые плечи ближе, устраивая удобнее в коконе из рук, – как мне может страшно быть? Ты меня бережешь, не обидел ни словом, ни делом сколько живу с тобой. – Порче… Парень улыбается ему, и колдун чувствует, как соль глаза наполняет. Как от страха и боли в груди рвется нить, до этого на честном слове державшаяся. Плечи его трясутся, пока мальчишка держит его в своих руках, невесомо почти по спине гладит. Тихий голос колыбелью наполняет его душу, вывернутую почти наизнанку. – Мне хорошо с тобой. И тайны твои страшные этого не изменят. Кимхан руками цепляется за рубаху на тонком мальчишке. Доверяет избраннику свою слабость, глупую и стыдную. Позволяет видеть себя уязвимым таким, словно и правда не разделить их никакой силе и никому вовсе. Появившийся Сайлас хочет было сказать хозяевам, что обед подан. Только видит своего Господина, свернувшегося клубком в слабых руках мальчишки, с невесть откуда взявшей силой удерживающего трясущегося колдуна. Сила Кимхана хлещет пространство плетьми, за окном гроза бьет тяжелым градом в огромное витражное окно. Только у камина совершенное спокойствие, нерушимое, но тяжелое. Связывающее колдуна и его избранника нитями, крепче любой стали.