Не от мира сего

Ему нельзя было даже думать, что в жизни его появится свет. Наглость и надежда сыграли с колдуном свою шутку, дав ему почуять тепло, познать что это, когда принимают твои силу и боль, после отобрав это в один миг. Вывернув его душу, показав, что страх, который он вселяет видом и Силой своими, никакой привязанности не побороть. Кроны деревьев с силой полощут черное небо, плотно затянутое тучами, то и дело сверкающее яркими росчерками. Во мгле стоящего стеной ливня, претворяющего дорожки лесные в реки, не разглядеть даже собственных рук. Промокший до нитки, весь осунувшийся Кимхан отпускает свою силу в чащу, чувствуя за спиной тяжелые крылья, напитывающиеся ледяной влагой. Сила ощущается, как чужая, двоится нитью к мальчишке, которого он в замке бросил. В груди клубком собирается тревога, гулкая, но густая, как холодная тина окутывает его сердце целиком. Предупреждала его Госпожа, и книги равнодушными текстами ему говорили: потеряешь избранника – вечно будешь с этой болью жить. Теперь понимает, что прежде его холод, обжигающий изнутри, был просто легким морозцем. Кимхан ощущает, как с силой его хлещет оборванная нить связи, как скрежет ворот отдается в ушах гулким эхом. Лес топит ливнем, привычным уже за последние дни, пока колдун в мокрой земле пачкает черные кисти, склонившись над обратившейся грязным болотом лесной тропой. Молит Бледноликую только об одной милости – не позволить горожанам сделать с Порче чего дурного за связь с ним. Не довести злому умыслу навредить тому, кто стал дороже своей поганой шкуры для бессмертного. Одна из гончих перед ним, разбрызгивая грязь лапами, скулит и громко лает, словно зовет кого-то в глубине. Манул, должно быть, ищет его. Кимхан не думает, сворачиваясь крошечным клубком на промерзшей грязи, пропитываясь скорбью и дождевым холодом, прикрывает черные глаза и замирает так, растворяясь в лесу. Сколько времени проходит, он не знает, сливается силой с землей, позволяя той пропитать крылья и тело, забрать его себе. Толку ему больше нет, ни жить, ни дышать, когда от боли сворачивает кости, раздирая его по частям. Почти заснув, он ощущает чужую силу рядом. Даже не поднимается, только открывая глаза, смотря в зеленый мутный взгляд Хранителя Вод, что перед ним стоит, повернув голову в сторону. Хранитель к нему ближе подбирается, словно страшится его, рядом в мути тонет тесьма, ярким солнцем оседая в его взгляде, прежде чем тоже смешаться с болотом, в коротое он обращает чащу. Химера странно урчит на его гончих, ведет с его творениями свою беседу, неведомую живым. Ливень шумом накрывает его, заставляя закрыть глаза, скрывая плотным потоком его слезы, стекающие по щекам. За ветром и бешенством стихии не слышно тихого воя, что вырывается из груди, дерет глотку, и без того от ритуала осипшую. В лесной чаще эхом слышится его имя. Кимхану чудится нежный голос, прерывающийся кашлем и руганиями. Он закрывается, не желая поддаваться игре своих мыслей, что так жестоко обходятся с ним, давая надежду, что Порче не бросил его. Что пошел за ним следом, искать его в лесу, что мальчишка не сбежал от страха обратно в Весь, схоронившись в родительском доме. Только вот едва Ким успевает уши руками накрыть, как яркая, жаркая сила объявляется рядом. Перепуганными оленьими глазами продрогшего мальчишки снова греет, колется иглами в заледеневшее тело, пробиваясь под кожу. Порче падает коленками в мутную грязь, рукой закрывая лицо, не смеет даже руки протянуть к нему. – Кимхан. Мальчишка двигается ближе, все же касаясь его плеча рукой, и словно током прошибает хрупкое тело. – Живой! Кимхан! – Порче тянет его с земли, грязного, все еще в Силе, с грузно повисшими за спиной крыльями. – Напугал ты меня страшно. Кимхан не понимает ничего, прежде чем оказывается в кольце рук, прижатый к тонкому телу, руками его обхватившему. Преклоняет голову к холодной шее, несмело руки на чужую спину опускает, чувствуя, как вздрагивает Порче от обжигающего холода. – Прости, – он отодвигается, вновь расстояние удерживая, словно не замечая дождя, стегающего со всех сторон. – Прости, Порче. Мальчишка смахивает с лица налипшие волосы, поправляя некогда белый, а сейчас тяжелый и мокрый грязный плащ. Двигается вновь, оказываясь так близко, что Кимхан на своем лице может ощутить чужое дыхание. Хрупкие ладони берут его лицо в чашу, пальцы оглаживаю впалые скулы, обводят горящие алым отметины. – Не пугай меня так больше. Кимхан глаза закрывает, отворачиваясь. Он ждал этих слов, знал, что придет тот час, когда его облик начнет мальчишке казаться страшным, когда, как и все, тот перестанет его успокаивать и сможет, наконец, сказать правду. Порче только улыбается ему от чего-то, смотрит мягко и нежно в змеиные глаза, изнутри темные, как ночная мгла. – Я думал, потеряю тебя в лесу. Хранитель нашел меня, не знаю, какими путями, а после гончие след взяли. Кимхан опускает руку в грязь, сжимая в пальцах тесьму, поднимая ее в руках, показывая Порче. Тот улыбается, кивая словно мыслям своим, снова на него смотрит, в успокоившемся ливне стирает уже слишком заметные горькие слезы. Притягивает колдуна к себе снова, пальцы запуская в мокрые, длинные пряди, перебирая их, легкими движениями распутывая. – Все хорошо, славный мой, – Порче покачивается, убаюкивает его в своих руках. – Я с тобой, не плачь, Кимхан. Я рядом. Слова прорывают в нем плотину, заставляя забыть все устои и страхи свои, вырываются из него плачем, громким и надрывным. Он его в плечо чужое прятать пытается, только не получается ничего, все равно по лесу его вой эхом проходит. Рядом нежить выползает, во главе с Ресом, недовольно морду скривившим. Он смотрит на кота своего, усаживающегося с видом оскорбленной добродетели прямо перед его лицом, и только и может, что тихо рассмеяться. Манул поднимается лапами по тонкой мальчишечьей спине, мягко лижет его в нос шершавым языком. Смотрит так, словно понимает его боль, словно не порождение магии его, а настоящее живое создание. Кимхан только теперь понимает, что ливня нет вокруг, что сквозь листву и ветви выглядывает солнце, греющее собой поляну. – Пошли домой, славный? – Порче его от плеча отнимает, снова в глаза заглядывая, без страха ему улыбаясь. – Тебя согреть надо, а то вусмерть околеешь здесь. Кимхан не движется, держит только черными руками тонкие плечи, не веря своему счастью. Касается пальцами с длинными черными когтями чужого лица, а мальчишка к руке его прижимается, не боится, что колдун ранит его, доверяет себя и жизнь свою. От этого в груди теплеет, с новой силой разгорается старое пламя, почти залитое болью и ливнем, вновь несмело тлеющее углями. – Чего ты, а? Только не плачь снова, – Порче улыбается, вновь его к себе притягивая, забывая совсем, что обратно в замок хотел. – Что сделать мне? Ты скажи только, как боль твою разделить с тобой? – Не нужно, – Кимхан головой качает, глаза закрывая, вдыхая полной грудью почти сошедший с дождем запах мальчишки. – Ничего не нужно, Порче. Через удар сердца они уже пачкают грязью и водой ковер у камина, потухшего за то время, что их не было. Сайлас и умертвия объявляются рядом, снуя беспокойно, разводя новый огонь, устраивая в креслах покрывала и шкуры, чтобы им было чем отогреться. – Сайлас, сделай чаю нам, – Порче с места не сдвигается, по-прежнему прижимая его к себе. – И растопи мыльню, хозяин околел совсем. Кимхан только сейчас понимает, что, в самом деле, дрожит от холода, и зуб на зуб не попадает. Мальчишка его по спине гладит, как ребенка успокаивает. – Тебе нужно обмыться, Кимхан. Колдун мотает головой, не понимает даже, отчего вдруг. Только сильнее за чужие плечи хватается, не желая от мальчишки отходить даже на шаг. Понимает, что в мыльню с ним нельзя – его Сила вровень не стояла с искалеченным телом, но и пустить от себя Порче он не может. Парень понимает словно, от себя его отрывает, снова в глаза смотрит, только серьезно теперь, больно и жестко. Руки его в свои берет, кольцом его ладони обнимает тонкую кисть, сверху прижимает и смотрит на него, выжидая будто. – Свяжи меня, Кимхан, – колдун напуганные глаза поднимает, не может даже слова сказать в ответ. – Свяжи с замком, с собой, с чем хочешь. Чтобы не смел думать больше, что я сбегу, что брошу тебя одного здесь. – Порче, – дыхание от чужих боли и обиды перехватывает. – Не могу я. Мальчишка его встряхивает даже, ладонь его только сильнее к кисти своей прижимает, оставляя когтями его отпечатки на нежной коже. В глаза смотрит так, что подчиниться хочется только им. Боялся смертельно Порче напугать, обидеть боялся, а теперь видит, что неверием своим мальчишке больно делает, что отгородившись только больше горести приносит. – Ты не веришь мне, и вины в том твоей нет. Читай ворожбу свою, Кимхан, пусть сердцу твоему спокойно будет. Колдун смотрит мальчишке в глаза, хочет в них сомнение найти, только вот не видит там кроме нежности ничего. Опускает голову, сжимая кисть сильнее, тянет ее ближе к себе, не находя сопротивления вовсе. Опускает ладонь на свою грудь, сверху черной своей прижимает. – Глаза закрой и за мной повторяй. Порче кивает только, покорно прикрывая глаза, доверяя ему себя снова, словно нет ничего такого, что могло бы заставить ему переменить мысли свои. Кимхан вслух читает литанию, выпуская часть силы своей наружу, чтобы слова простые ей обернуть. На шее каждый звук оборачивается воротом, в кожу впивается болезненно и страшно, Кимхан давит в себе память об отцовском ошейнике, когда-то давно содранном. Порче замолкает следом за ним, открывая глаза, смотря прямо на шею его, где голубым ярким светом горит рунная вязь. Руку от его груди отнимает и тянется к ней, пальцами проводя мягко и нежно, на руки свои непонимающе смотрит. Ахает напугано, за плечо его встряхивает, заставляя на себя смотреть. – Ты чего сотворил? Кимхан, ты ведь… Порче замирает, руку не в силах от его шеи отнять, видно узнал вязь из книжек в его библиотеке. Он отдал мальчишке сердце, связал с ним силой душу, а теперь обманом вручил в хрупкие руки судьбу. Так тоже сможет чуять его, знать всегда где Порче ходит, найдет его, хоть в другом краю княжества. Только мальчишка свободен останется, уйти сможет, себе не навредив. Печать отца горела красным, прожигая с каждым вдохом, не давала ни спать, ни жить спокойно, вечно напоминая, что он сам себе не хозяин. Сила его с печатью боролась, каждый день отнимая немного, не позволяя развернуться во всю ширь. Ошейник отца слетел в Межмирье, когда засмеявшись холодно и гадко, Госпожа дернула на себя рунную вязь, позволяя ей рассыпаться по полу. Теперь же, осевший мягким светом ошейник, надетый на колдуна с его согласия, не снимет ничего, кроме смерти хозяина. Даже Госпоже не под силу оборвать нить, связавшую бессмертного и его избранника. – Все хорошо, Порче. Так и надо – Славный, что же ты сделал-то? Порче взгляд его поймать пытается, словно мысли его прочесть хочет. А у колдуна на душе за долгие седмицы в первый раз спокойно внутри. Словно обнявшая шею вязь греет чужим светом, сердечным желанием успокоить его не сковывает, напротив, свободу дает. Порче его лицо в свои руки берет, всего осматривает, пальцами по щекам гладит. За спиной отогревшиеся крылья дрожат, как на ветру, от Силы, снова вокруг них тугими спиралями собирающейся. Мальчишка дрожит весь, пугая его снова, от незнания дыхание перехватывает. Кимхан своими руками за чужие кисти хватается, хочет морок навести, чтобы скрыть еще не отпустившее Силу тело. Порче ближе придвигается, в глаза смотрит, оставляя свой отпечаток. – Я никогда не предам тебя, Кимхан. Не сбегу от тебя, не обижу и не позволю тебе сомневаться в себе. Колдун не успевает даже воздуха в грудь набрать, как Порче его губы своими накрывает. Мягкое касание обжигает будто, заставляет сердце пуститься вскачь, а Силу замереть в воздухе, обратив все вокруг в плотное облако. Кимхан прежде не целовал никого, даже мечтать не смел ни о чем подобном. Порче не боится отдать ему и свой первый неловкий поцелуй. Ласково нежит холодные губы, неумело прижимаясь своими, все еще держа в ладонях его лицо. И не волнуют мальчишку ни черные когтистые руки, ни алые росчерки шрамов, ни светящиеся на бледном, худом теле руны, даже крылья, черные, словно их тьмы сотканные, колышущиеся за спиной. Мальчишка отстраняется, продолжая ему в глаза смотреть, рдея щеками и шеей, но глаз не прячет, не боится совсем. Кимхану кажется, что он спит, бредит в лесной чаще, окончательно потерявший разум в ледяном холоде ливня. Только вот теплые, прижимающие его к себе руки, да нежный, тихий шепот на ухо не оставляет место его сомнениям. – Ты не будешь больше один, Кимхан. Колдун накрывает избранника крыльями, отнимая голову от тонкого плеча, на этот раз целует сам, неумело и коряво, но искренне, вкладывая в касание всю бессмертную душу. Его Сила вокруг них обвивается, скрепляя данное обещание, соединяет их вечными узами, сильнее которых нет ничего боле. – Ты – моя половина. Кимхан шепчет едва слышно, но Порче все равно кивает, давая понять, что принимает его необычное признание. Притягивает его к себе снова, касаясь губами его волос, обнимая за спину. Колдун закрывает глаза, выдыхая. Ему больше не страшно.