Lullaby to sweetheart/Колыбель для любимого

Адлин торопливо проходил тёмные коридоры. Он просчитался, он очень просчитался. В комнате он слишком сильно отдался ностальгии и оттого не усмотрел за временем. Обычно, чтобы спуститься по лестнице до нижних коридоров и дойти до столовой, требовалось не больше 20 минут быстрым шагом. Однако Адлин, задумавшись, пропустил момент, когда стрелка дошла до столь неприятных двадцати минут седьмого. Он был в ужасе. Его тело лихорадочно и истерично дрожало, как у смертельно больного, который вот-вот отправится на тот свет. Мысли странным образом почти физически хлестали его, отдаваясь тошнотворным чувством в животе. Но, несмотря на это, парень не останавливал своего движения. Цокольный этаж, ему лишь нужно было на цокольный этаж в столовую. Его сердце начало биться с такой скоростью, что, казалось, в один прекрасный момент оно остановится от перегрузки. Ему было страшно, ему было очень страшно. Наверное, в последний раз такой страх юноша испытывал, когда сдавал тест на вторичный пол, который до конца определил его судьбу. Или когда к нему зашёл его средний брат. Или... Случаев было много. Быстро проскочив лестничные пролёты, Адлин начал бежать по коридорам. «Плохо, очень плохо», – молниеносно звучало и гудело у него в голове. Желудок адски скрутило от дозы страха. В ушах начал громко и протяжно звучать смертельный звон и обрывистый “Полёт шмеля”. Казалось, все органы в нём начали стучать и пульсировать. Ко рту поступала тошнота с привкусом крови. Пальцы рук постепенно сводило судорогой, они заметно начали синеть, но юноша не обращал на это всё внимания. «Лишь бы успеть, лишь бы успеть», – отчаянно звучала навязчивая мысль у Адлина в голове. Если кто-нибудь увидит, как он столь неподобающее бегает по подземному коридору особняка, его ждёт наказание. Однако если он опоздает на завтрак, его ждёт наказание ещё хуже. И Адлин знает, что лучше выбирать меньшее зло.

***

За бег, ненадлежащее поведение и в целом малые проступки Адлина карали от 20 до 50 ударами по спине плетью или розгами. Для юноши это было терпимо, весьма терпимо. Больно было после ударов, но хороший сон и пара дней без наказаний были хорошим лекарством. Однако за пропуск или опоздание на завтрак помимо ударов отправляли в карцер. И это место Адлин действительно ненавидел. Там не было ничего. Только железная дверь с прорезью для подачи пищи и воды. И всё. Юноша действительно боялся этого места. Во-первых, несмотря на то, что Адлин был рождён ликорисом, у него было слабое здоровье. Юноша был весьма загадочным существом даже среди “своих”. У него отсутствовали некоторые черты, присущие ликорисам. Первой и самой явной - было здоровье. Ликорисов в прошлом, как и ведьм, сжигали на костре дотла, однако обожжённая плоть быстро заживала и давала своим носителям силы для побега, что иногда спасало загадочным существам жизнь. Но всё же позже, если в руки властей попадались те самые крупицы выживших, их ждала жизнь, полная пыток, пыток и мучений, и единственным спасением было оборвать своё существование самостоятельно. Но Адлин был не таким. Совсем не таким. Возможно, роль сыграли наказания или постоянный стресс Адлина, однако он не отличался крепким здоровьем от слова совсем. Почти после каждого приёма пищи его тошнило, и с каждым разом это было всё больнее и больнее. Его тело страдало ежедневно, независимо от обстоятельств и обращения. Даже если его не наказывали, Адлину всегда было нестерпимо больно. Юноша привык к этому и уже перестал обращать внимание на “что-то незначительное”. Однако это не отменяло того факта, что повреждения Адлина никогда не лечились сами по себе, как в легендах. “Чем-то незначительным” для юноши была кровь из носа, рта и ушей, иногда периодическая потеря ощущения ног и рук, а также привычная боль головы и желудка. Но если бы Адлину сказали, что ликорисы после восстановления не чувствовали от пыток никаких последствий, тот бы сильно обиделся на такую несправедливость. Для Адлина даже лёгкая постоянная лихорадка не была проблемой, хотя обычно ликорисы никогда не болели и не заболевали ни при каких обстоятельствах, даже в самых сложных. В результате всех этих событий Адлин стал очень худым, почти истощённым, и его кожа стала очень бледной, почти белой, как мел. Иногда его можно было принять за привидение. Однако это было лишь следствием его плохого здоровья, которое можно было бы терпеть. Однако когда речь заходила о карцере, всё становилось гораздо хуже. Почти всегда там было смертельно холодно. И, подолгу находясь там, Адлин мог начать бредить от своего постоянного жара. Там почти не было места, по сути, карцер был неким подобием морозилки или холодильника для Адлина. Адлин не мог согнуть рук и ног, не мог потянуться или присесть. Даже если бы он захотел по нужде, он должен был сделать это стоя, в свои штаны. И для омеги это было так унизительно, что он, который пережил много страданий, мог разрыдаться, как капризный ребёнок, в первый раз получивший от любящей матери нагоняй. Кроме того, в карцере его кормили один раз, и если бы кто-то узнал, что Адлин не способен нормально переваривать пищу и просто выблёвывал её, позже юноше пришлось бы намного хуже. Поэтому-то Адлин голодал. Ведь парень никогда не должен был тратить впустую вклад его господ. Помимо того, что он омега и не может выполнить даже такую малость, как выйти замуж, так он ещё и ликорис, чьё существование само по себе вредит чести его рода. Конечно, Адлин мог бы есть, однако даже если бы юноша захотел избавиться от еды внутри себя до того, как она станет приносить боль, он банально не смог бы нагнуться, и ему приходилось бы выблёвывать всё стоя. Мучительно, медленно и тяжело. Это приносило намного больше страданий, нежели если бы он просто избавился от всего нагнувшись или вообще не ел. Поэтому карцер занимал почётное пятое место в списке самых ужасных наказаний для Адлина. Потерявшийся в размышлениях Адлин наконец приблизился к заветным дверям. Прежде чем войти, он глянул на часы. Ровно половина седьмого. Тяжело дыша и слегка теряя сознание, Адлин подумал: «О боже, я успел, надеюсь, меня никто не видел». Он задержал дыхание и зашёл в служебную столовую. Омега умел быстро успокоить себя и начать держаться с достоинством. Даже если он чувствовал, что сейчас незамедлительно умрёт. В такие моменты он был благодарен урокам миссис Розалии Шварц, одной из его учительниц, которых нанимал господин Эллисон.

***

В столовой было тихо, до гробовой тишины тихо, лишь иногда слышался тяжёлый вдох или выдох Адлина. На белых стенах тёплым светом горели старые светильники. Только искусная лепнина вверху на потолке выглядела действительно потрясающе. Все каменные стены в особняке украшены резьбой, и в зависимости от статуса проживающих в той или иной части особняка резьба менялась. Предки герцога были искусны в обращении с камнем и стеклом, оттого особняк наполнен всякими рельефами и витражами. Говорят, что нынешний герцог получил своё святое имя в подарок за свой дар, но никто не знает наверняка, что такого было подарено королю, что тот сам отказался от своего имени, которое было дано за верную службу императору. Ведь кроме императорской семьи никто не имел право носить имя со значением бессмертия. И только лишь иногда зависимые королевские семьи за исключительные заслуги могли получать право на такое имя. Но и то не больше раза в триста лет, и оттого имена хранили для потомков. Адлин медленно начал идти к своему месту, тихо получая удовольствие от нижней столовой, на стенах которой достаточно простые “низкие” узоры, подтверждающие статус тех, кто там обедает и работает. Однако даже так Адлину нравилась эта работа мастеров. Юноша действительно был в восторге от этого каменного искусства, иногда ему было даже страшно представить, сколько стоила столь мелкая роспись по камням таких размеров. Но вряд ли при создании этих росписей ушла хотя бы монета из бюджета герцогской семьи. И ведь это было сделано для слуг, наверное, в более благородных комнатах вообще можно встретить чуть ли не шедевры 17-19 века. Адлин знал, что особняк, как этот, был невероятной роскошью, недоступной простым людям и даже некоторым властным господам высшей знати этого города. Впрочем, наверное, это и само собой разумеющееся для особняка герцога, связанного с королевской семьёй даром имени. Напротив правой стены с глиптикой можно было увидеть редкие цветные солнечные лучи, поступающие сюда с улицы. На правой стороне потолка и верхней части стены был простой цветной витраж. Цокольный этаж был шире, чем основание дома, и поэтому само здание стояло на колоннах, а пустое пространство было застеклённо витражом. С внешней стороны можно было подумать, что нижняя столовая — это какая-то изысканная теплица для цветов, однако жители особняка понимали, для чего низ всегда был скрыт. Все любят смотреть на великолепие и красоту, но никто не хотел бы знать, каким нелёгким трудом она создаётся. Ведь не только для Адлина, но и для ленивых слуг были наказания. Насилие — основа дисциплины для скота. Адлин сел за резной каменный стол, стоявший по центру. Там стоял его сегодняшний завтрак — стакан яблочного сока и пара жареных яиц с зеленью. Адлин недоуменно посмотрел на завтрак. Обычно о такой милости он и помыслить не мог, может, будет какой-то праздник, про который он забыл? Вспомнив, что сегодня у него самый лучший день в жизни, Адлин не стал слишком долго размышлять над этим невероятно роскошным завтраком. Он подумал, раз сегодня он со всем попрощается, то почему бы не насладиться этим последним днём без тяжёлых мыслей. Конечно подсознательно мозг юноши чувствовал опасность, и, скорее всего, осознание того, что эта еда — ловушка, было столь очевидно, что Адлин, не осознавая этого, отказался думать над этой ситуацией всерьёз. Тело знало, что будет наказание, однако восторг от предстоящего самоубийства перебивал все остальные мысли. Адлин съел всё за пять минут, как всегда. И самое удивительное то, что ему не хотелось сразу бежать в уборную комнату. Возможно сегодня даже получится испытать сытость, которая недоступна для юноши в обычные дни. Адлин был удовлетворён. Конечно желудок ужасно болел и сжимался, однако сегодня юноша, обратив внимание на вкус еды, был немного взволнован тем, что та была не так плоха. Это еда была намного лучше водяной каши с непонятным содержанием и странного жёлтого чая. Адлин ждал прислугу, которая обычно презрительно смотрит на него во время еды и убирает тарелку, но её сегодня почему-то не было. Прошла минута, три, затем и семь. Было тихо. Неприятно тихо.

***

Омега взглянул на часы, ему уже нужно собираться в академию. Приводить парня в надлежащий “человеческий” вид обычно приходится Берте, молодой девушке-бете лет 25. Она отвечала за окрашивание волос Адлина и за его линзы. Несмотря на то, что она не питала к юноше особой любви, она с ответственностью выполняла свои обязанности по уходу за его внешностью. Ведь если Адлин как ликорис будет слишком много привлекать внимание, то Берте урежут зарплату, что было бы весьма плохо для нее, ведь у нее большая семья из пяти человек, где она самая старшая, а потому является кормилицей. Сама по себе Берта была из низших аристократов, и наказания “скота”на неё не распространяются, но никто не захотел бы впасть в немилость господам. Адлин подождал Берту еще пять минут, а затем ушел, чтобы облегчить желудок и привести себя в порядок.

***

После уборной юноша проделал путь до своей комнаты, но теперь зашел в дверь, соседнюю ей. Это было что-то наподобие ванной комнаты, но только Адлин не любил заходить сюда. Здесь стояла странная ванная, похожая больше на глубокий чугунный тазик, потому что в ней не было никаких отверстий для слива, и вид она имела мрачный. Недалеко была раковина и душ, стол и шкаф с лекарствами и средствами для ухода за собой. Обычно после наказаний слуги отмывали Адлина тут. Раз за разом его купали в холодной воде и скребли губками его бренное тело. Кровь из ран тихо капала в ванну, окрашивая ее в красный цвет, однако никто не обращал на это внимание. Обычно две беты просто брали жёсткие губки, мылили их специальным, весьма болезненным средством и растирали тело Адлина до тех пор, пока оно не переставало кровоточить. Иногда это был действительно очень долгий процесс, и дамы тихо бубнили ругательства себе под нос. Адлин чаще всего засыпал в ванной и, проснувшись в ней, мог уже быть при высокой температуре. Тогда то, что эта комната находилась рядом, помогало ему дойти до спальни и спокойно лечь. В дни, когда юноша не был серьёзно ранен, он принимал холодный душ, который, на удивление, снимал мышечную боль и немного расслаблял тело, что помогало крепче спать. Единственное что не мог делать Адлин тут, так это испражняться. В этой комнате, единственное место, куда бы его могло стошнить, - это раковина, однако на ней стоял фильтр, и Адлин не смог бы просто скрыть улики своего неблагодарства. Унитаз так же как и раковина не имел полноценого слива, а имел дренажный насос с десяти литровой бочкой, которую приходили откачивать раз в неделю. Поэтому здесь Адлин только умывался, проводил процедуры подготовки, а затем и переодевался. Очень редко Адлин ходил сюда по нужде, ему было проще пойти в тайную уборную. Она было легче по атмосфере, имела теплую воду и полноценный слив, и там Адлину было просто спокойнее. Именно там юноша и принимал нормальные ванны, стирал вещи и занимался необходимыми ему делами. Прислуга так и не пришла к Адлину, несмотря на то, что нужно было быть тут ещё тридцать минут назад. Иногда Берта не хотела выполнять свои обязанности и, зная что Адлин не посмеет пожаловаться и выйти в свет неподготовленным, пользовалась этим. Так что омега не растерялся из-за её отсутствия. Он всегда сам мог подкрасить свои волосы в черный цвет, но вот линзы ему самостоятельно было сложно надевать. Его цвет глаз слишком выделялся, из-за чего ему давали осветляющие пигментные капли и цветные линзы. Но это никогда не помогало от лишних взглядов прислуги. Со временем зрение юноши стало хуже, но не настолько, чтобы носить очки, а глаза постепенно приобрели странный оттенок, который Адлин очень не любил. Он никак не мог подобрать слов, чтобы описать свои глаза, и в тайне, иногда жалел что его естественный цвет потерян и уже забыт даже им самим. Адлин также имел глупую особенность - он не мог никак нормально вставить линзы. Его глаза слезились и болели каждый раз, когда он пытался сделать это. Может, дело было в линзах или в самом омеге, однако у него на все процедуры могло уйти от 15 до 30 минут. И всё время, помимо переодевания, уходило на эти глупые линзы. Что действительно было долго для Адлина, жизнь которого расписана по секундам. Проведя наконец все процедуры, осталось только одеться и идти в академию. Адлин надел черную водолазку и штаны, надевая ремень, он заметил, что тот неприятно пришлось затянуть сильнее, чтобы штаны не упали с омеги. «Опять похудел» пронеслось в голове у омеги. Немного подумав, Адлин решил надеть сверху черную толстовку. Юноша ненавидел свою худобу, хотя та, конечно, была в моде. Адлин действительно презирал тех, кто намеренно отказывался от пищи и сидел на таблетках, чтобы не отставать от трендов столицы. Это глупо, когда ты можешь есть всё, что захочешь, и не получить наказание, но при этом сам лишаешь себя радости пищи ради одобрения и зависти друзей или похотливого взгляда альфы или беты. Все вещи Адлина делились на три цвета: черный, белый, бежевый. Все вещи имели статус “вечных в моде”, оттого неважно, когда они были куплены, они не выглядели слишком немодными или устаревшими. В академию Адлин мог одевать только чёрное или белое с чёрным, иногда чисто белый, когда такое требовал устав, например на почётные линейки и официальные мероприятия. Бежевый Адлин одевал только на академические вечеринки и неофициальные, но важные праздники. Посмотрев на себя в зеркале, Адлин решил, что выглядел вполне нормально. Забрав из комнаты сумку, он, немного радостный тем, что сегодня со всем распрощается, бодро пошел в академию, даже не подозревая что его там ждёт.