Lullaby to sweetheart/Колыбель для любимого

Пустота. В пустоте ничего не бывает. Ни звуков, ни людей, ни мыслей. В пустоте приобретается спокойствие, которое не слишком важно в этом месте. Маленький человек, держа за руку плюшевого Мишку, спокойно стоял в этой пустоте. Там, где нет ни верха, ни низа, ребенок сам обозначил, как будут выглядеть границы этого мира. Как будет существовать его пространство. Там, где не было ни звуков, ни мыслей, ребёнок сам создавал их. Несмотря на безмолвие мира, здесь, в сердце дитя, рождались мысли и эмоции.

***

Первым, что было воплощено здесь, помимо игрушки и потолка с полом, была добрая и нежная мелодия. Такая душераздирающая и знакомая. Она звучала яростно и печально, но мальчик не мог вспомнить, почему эта музыка была важна для него. Однако ребёнок не сомневался ни на секунду в том, что бесконечный бой клавиш навсегда был выжжен в сердце мальчика. Этот пустой мир, где был мальчик, это был его маленький мир. Мир, в котором его не побеспокоят, мир, в котором он создавал сам всё, что хотел. И эта музыка должна быть частью этого мира.

***

Помимо самого ребенка, в этом мире был большой плюшевый Мишка. Мальчик считал его своим героем и примером для подражания, даже несмотря на то что медведь выглядел сильно измученным и порватым. Но мальчик всё равно очень любил эту плюшевую игрушку. Мелодия и Мишка — вот, что делало мальчика тут счастливым. Одиночество и боль сгорали в этом месте, с этими дорогими сердцу вещами. Так есть и будет всегда. Так думалось мальчику. Ведь этот мир — его мир. Мир его правил и ожиданий.

***

Время текло здесь иначе, почему-то не так, как хотел мальчик. Это пугало ребёнка. Он был больше, он чувствовал это. Ему не нравилось то, что нельзя контролировать; то, чего ты не ожидаешь. Мальчик хотел остаться ребёнком. Навеки. Ведь если мальчик станет большим, это напугает Его. Мелодия стихла. Давно стихла. Сидя на полу и прижимая к себе разбитого плюшевого Мишку, ребёнок засыпал. Кусочки медвежонка растворялись, незаметно оставляя семена. Маленький и пустой мир мальчика начал тускнеть. Если бы мальчик заснул там, где темно и люди, то он мучился бы от кошмаров. Но если бы мальчик засыпал тут, то ему не снилось бы никаких снов. Ведь тут всегда была музыка и Мишка. И он хотел, чтобы они жили всегда. Ведь это его мир, и этот мир живёт по его правилам. Хотя, наверное, только время тут исключение? Да? Так же? Время, только время... Пусть это будет только время. Прикрыв свои глаза, скрутившись в некий комочек, ребёнок уснул тут так надолго, как сам того захотел. Когда ты во тьме, тебе не страшна другая тьма. Однако сон его был неспокойный и, вопреки ожиданию, недолгий.

***

Маленький мир, где когда-то были свет и мелодия, вновь перестал пустовать. Здесь появились два древа. Одно — старое и величественное, как основание мира, другое — маленькое и слабое, как жизнь мальчика. Большое дерево было темным, деревянно-темным; однако оно имело щелочки цветущих листочков на тонких светлых веточках, тянувшихся наверх, создавая ощущение равновесия и порядка. Мальчик внимательно разглядывал эти деревья: большое и сильное вызывало у него тревогу и желание избавить его от темного содержимого, а маленькое и слабое вызывало у мальчика отвращение. Но хотя ребёнок хотел избавиться от темной части большого дерева, и ему это не удавалось, а вот маленькое тощее деревце мальчику почему-то не хотелось уничтожить. В этом деревце было что-то жалкое и слабое, то, что есть и в самом мальчике, и поэтому тот его жалел. Согнувшись в позу эмбриона и обняв себя, мальчик заснул, заснул в мрачном мире, где теперь были он и эти два дерева. Перед сном мальчику подумалось, что чего-то не хватает, однако ребенок от усталости не придал этому большого значения. Сон его был пуст и страшен.

***

Время в мире шло своим чередом. Он уже был не властен ни над чем. И вот однажды тут появилось зеркало. В этом чёрно-сером, маленьком, замкнутом в четырёх стенах, душном мире, который немного пугал Его. Но что-то новое всё же привлекало внимание. Он подошёл к нему. Просто напольное зеркало. Как бы Он ни хотел посмотреть в него, своего лица Он там не видел. Он часами сидел перед зеркалом, которое почему-то раздражало его, и бесконечно всматривался в него, однако ничего кроме затухающего света Он там не видел. Может, проблема была в тех, кем Он был рождён? Или, может, проблема в том, что Он сам сделал так, чтобы не отражаться в зеркале? Он так и сидел под двумя уже величественными деревьями, которые медленно начали иссыхать. Сидел, обнимая коленки, пока вновь не уснул. Но теперь ему снились кошмары. Вечно пожирающие Его кошмары.

***

Время шло. Стремилось. Летело. Он снова был тут, однако... Этот мир был черным и мрачным, но Ему стало всё равно. Деревья, которые изначально были великолепны своей неповторимостью, живостью духа и властностью, уже почти иссохли. Зеркало, не отражавшее лика, давно было Им разбито. Появилась темная, протухшая вода, которая обволакивала Его ноги. Пустота, когда-то казавшаяся спокойной, теперь стала Его тюрьмой. Он потерял что-то, что некогда наполняло Его мир. Не делало Его таким, как сейчас.. Он думал. Много думал. Он изменился, в этом ли проблема? Он понял, что, возможно, именно Он сам создал эту тьму, и Он, взглянув в отражение темной воды, наконец полностью осознал, что уже давно не был мальчиком, и это поразило Его. В последний раз взглянув в разбитое зеркало, которое так же не показывало его лика, он пришёл к выводу, который навсегда изменил Его. Лёжа на полу в тёмном, безжизненном мире и утопая в чёрной воде, постепенно наполнявшей все пространство, Его одолевало лишь одно чувство — скука. Закрыв глаза и уходя вглубь, Он решил отдаться этой темноте, цепям, что медленно тянули Его на дно.

***

Есть океан. Черный. Безысходный. Он поглощает свет и надежду, оставляя лишь холодную пустоту. В этом океане утонул тот, кто когда-то мечтал о чем-то. Его тело, прикованное цепями, погрузилось во мрак, а мысли растворились в безмолвии. Он сам растворился во тьме. Но всё это - иллюзия. Гниль заполнила этот мир, источая зловоние и отчаяние. Она прорастала теперь уже из глубин океана, как порочные корни, проникающие в сознание каждого, кто осмеливался приблизиться. И вот они — существа без лиц и искренности, обитающие в этом бездушном пространстве. Их движения механичны, словно они потеряли всякую связь с эмоциями, превращаясь в тени самих себя. И Он стал одним из них, но Его это уже не волновало. Время, безжалостное и неумолимое, продолжало течь. Оно утопило утопающего, забирая с собой все его остатки, мечты и надежды. Каждый миг приближал его к окончательной бездне, где не было ни спасения, ни прощения. Каждый миг приближал Его ко дну. Он чувствовал, как время сжимает Его, как оно забирает последние остатки чего-то в нём. Но однажды над океаном блестнула искра. Искра, которая напоминала о жизни вне мрака, о том, что когда-то Он был полон надежды. Эта искра не собиралась угасать даже в самых глубоких недрах черного океана, куда Он погружался. Однако тьма океана поглощала блеск искры. И Он, не надеясь ни на что, решил, что пора бы ему закрыть глаза и утонуть. До конца. Навсегда. Он был на дне. Там, где не было видно проблесков света. Отражений. Удивительным стало то, что дно — это все тот же Его мир. Просто черный. И уже не пустой. Наполненный грязью, отчаяньем и ленью. Здесь все было на своем месте. Все то же разбитое зеркало и два древа. Однако... Все было черным. Черное стекло зеркала. Черная кора деревьев. Черная вода и... Он. Он тоже был чёрным. Он был тенью самого себя, когда-то бывшего здесь, а самое страшное - то, что он был темнее всего, что существовало тут. Но Его теперь это не волновало. Это был все ещё Его мир, и Он не отдаст его так просто. Ухмыльнувшись себе самому, Он начал поглощать тьму. Тьма боязливо обходила Его, и в какой-то момент даже начала отступать. Но Он был не против. Жертве всегда нужно дать шанс на спасение, ведь тогда пожирать ее будет легче. Безумные потоки грязных эмоций наполняли Его. Эти чувства были рождены не Им, и Он знал это, но до тех пор, пока это было удобно, Он был готов мириться с этим. Черный мир трещал по швам. Чудовище беспощадно разрушало его и все, что было здесь. Древо разлеталось в щепки, которые царапали кожу монстра, но ему всё было ни по чём. Демон пожирал этот мир, жрал эту тьму, жрал сам себя. Казалось, это длилось вечно. Бесконечно долго и слишком быстро. И вот, в пустоте, серой и необратимой, переродился Он. Божий спаситель и всадник апокалипсиса в одном лике.