Lullaby to sweetheart/Колыбель для любимого

Эллисон медленно открыл дверь с номерком 308, где там, внутри лежал Адлин. Комната была залита тусклым светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Запах антисептиков и стерильности навевал на него чувство тревоги. В углу стоял аппарат, издававший равномерный, монотонный звук, напоминая о том, что жизнь Адлина всё ещё продолжается, несмотря на его бездействие. Казалось, тысячи проводов были подключены к юноше. И всё с одной целью. Поддерживать жизнь в этом чудовище. Эллисон стоял на пороге палаты, его сердце колотилось, как молот по наковальне. Но он не мог сделать шаг. Это было слишком тяжело. Вдох. Выдох. Мужчина наконец зашёл внутрь. Адлин лежал на кровати, его лицо было бледным... Белым как у покойника, а глаза закрыты. Темные волосы разбросаны по подушке, а длинные ресницы немного подрагивали от искусственно сделанных вдохов. Страшно худой, нет... Костляво-тощий юноша был прикован к кровати. Как вообще к такому ребёнку могло присоединиться столько проводов...? Он выглядел жалко. Убого. Несчастно. Но, несмотря на это, Эллисон чувствовал, как ненависть к мальчику разгорается внутри. Теперь он шагал к кровати уверенно, а его сердце стучало в унисон с нарастающими чувствами. Удар. Боль. Удар. Ярость. Удар. Печаль. Удар. Тоска. Прошло несколько мгновений, прежде чем он остановился рядом с кроватью. Ещё три шага. Тишина. Этот ребёнок молчит. Тяжелые вздохи. В печально тишине прозвучал полушёпот. – Это нечестно.... Ещё тише. – Мне не жаль.... Молчание. Он ничего не ответил. Он ничего больше не мог сказать. Он ничего больше не скажет. Удар. Вина. Удар. Презрение. Удар. Тоска. Удар. Боль. Он смотрел на него. Но он этого не знал. Его глаза были закрыты. Этот запутанный клубок эмоций. Вспоминались моменты, когда Адлин, казалось, был источником всех бед на этом свете. Каждое несчастье, каждое разочарование, все сваливалось на его плечи, и Эллисон не мог отделаться от мысли, что именно этот человек виновен в его страданиях. Он виновен. Я виновен. Все виновны. Эллисон сжал кулаки. Кап. Кап. Алая кровь мелко и медленно капала на холодильный пол. Адлин не пошевелился. Вдох. Выдох. Чувства достигли своего пика, и Эллисон представил, как сжимает руки вокруг шеи Адлина, как его пальцы оставляют следы на коже. В голове звучали мысли, они говорили что так и нужно сделать. Шаг первый. Шаг второй. Шаг третий. Безмолвная тишина. «...П.. П..Папочка?...» Пустота в груди с каждым шагом лишь усиливалась, а глаза, полные чего-то неописуемого, не могли оторваться от неподвижного тела пятнадцатилетнего омеги. Анастасиус — идиот и не знал, сколько мальчику полных лет. Тусклый свет больничной палаты всё так же бросал тени на его лицо, и Эллисон почувствовал, как тьма, которую он носит в себе, начинает разрастаться, заполняя всё пространство вокруг. Тишина. Удар.Удар.Удар. Горечь. Удар.Удар.Удар. Обида. Удар.Удар.Удар. Тоска. Удар.Удар.Удар. Боль. Тишина. Он молчит. Он стоит над ним. Эллисон вспомнил тот роковой день, когда его жизнь изменилась навсегда. Сыночек на руках, больной, крехтящий и безумно горячий. Ему всего два годика. Ребёнок, каждый вдох которого был сиплым и тяжёлым громко плакал. Маленький Адлин, тогда ещё совсем кроха, подошёл к папе и попросил ребёнка. В один миг все закончилось — крехтение, слёзы, больное тепло. Распустился ярко алый цветок. Безумно прекрасный, но смертельно опасный. Родилась ненависть, которая не прошла спустя годы. Тишина. Эллисон хотел закричать, хотел, чтобы Адлин проснулся и увидел то, что он будет делать с ним. Клубок чувств разрывал его изнутри, как хищник, терзающий свою жертву. Вдох. Выдох. Вдох. Вдох. Выдох. Вдох. Вдох. Вдох. Выдох. Тишина. Остановка дыхания. Эллисон наклонился над Адлином, и его руки сжали его горло. Он хотел видеть в глазах Адлина страх, раскаяние, отчаяние, но вместо этого здесь было только безмолвие и неподвижность. Сильнее. Ничего не изменилось. Сильнее! Ничего не изменить. Сильнее!!! Ничего не изменится. Аппарат не издал не одно лишнего тревожного звука. Лишь всё тот же мерный звонкий писк. Тишина. Был слышен звук падения маленьких капель на чью-то кровать. Это была не кровь. В этом было что-то особенно унизительное — ненавидеть человека, но при этом сочувствовать ему. Это терзало. Выдох. Беспокойный и резкий. Кашель. Резкий звук упавшего стула. Он упал от того что слишком резко отодвинул себя назад. В голове была пустота. Он вытер холодной рукой слезы и медленно встал. Ещё раз посмотрел на него. Медленно протянул руку к его щеке, к части, к которой можно было прикоснуться. Три секунды. Кончик пальцев. Горячии капли слёз. Он прекрасен. Посидев в тишине на стуле около часа Эллисон вышел из палаты, оставив Адлина в тишине, в которой звучала только монотонная пульсация аппаратов. Осталась лишь вина и обида.

***

Адлин снова стоял тут. На берегу моря. Но это были не его воспоминания. И это был не его мир. Он просто знал это. Он чувствовал, что ему нужно было куда-то идти, но... Юноша лишь аккуратно сел на тёплый песок. Неважно, звал ли его кто-то или это просто очередная фантазия. Адлин не собирался в этом разбираться. Он слишком устал. Прижав к себе колени и обняв себя руками, Адлин удобно расположил свою голову. Он видел красное закатное солнце и безмятежное море, в котором он хотел бы утонуть. «Это бесполезно.» «Я знаю.» Юноша просто сидел на тёплом песке и ожидал неизбежное. Морской бриз всё так же трепал его волосы, но теперь это было неважно. Он был тут один. И это ничего теперь не значило. Он продолжал смотреть на закат, который никогда не закончится. Было тихо. Вдали был лишь приглушённый стон чаек. Их силуэты были нечёткими, так как Адлин не знал, как они выглядят на самом деле, но он, когда их представлял, оттого он понимал, что это были именно они. Спокойно и умиротворённо. Пока что я наслажусь этим. Адлин прикрыл глаза, растворяя себя. Юноша сильнее прижмал к себе колени.

***

Ясон постукивал ручкой по стулу и тяжело вздыхал, его глаза были усталыми, а лицо изможденным. Но мужчина старался не показывать этого. — Прошло уже две недели, а спящая красавица так и не проснулась. Ясон немного помолчал, а потом игриво улыбнулся. — Да уж... Может, поцелуй принца разбудит её, как думаешь, Басти? Мужчина пренебрежительно посмотрел на Ясона. Светловолосый альфа немного прижался под его взглядом, но глаз не отвел. Баст приподнял бровь и уже более холодно посмотрел на Ясона. Его взгляд был непроницаемым, и Ясон не мог понять, что происходит в его голове. Бёрт покорчил Басту рожицы, как ребёнок. А тот лишь вздохнул. Доктор Ясон. Ясон Мэнсли Бёрт. Ему было 35 лет. Гениальный врач и столь же безумный учёный. Его талант к врачеванию был абсолютен и бесспорен. Он был гениальным врачом тысячелетия, и Баст ценил его. Для него Ясон был важной фигурой. Солидный, талантливый, красивый альфа. Ясон обладал массой полезных качеств, которые делали его незаменимым. Однако было то, что Баст ненавидел в Ясоне. Его характер. Баст терпеть не мог то, что не контролировал, а Ясон являлся именно тем, что сложно держать в узде. Непредсказуемый. Больше даже безумный. Он спас множество жизней, однако ещё больше загубил. Всё во имя медицины, говорил он. И провёл 63 эксперимента на людях в возрасте семнадцати лет. А также он был одним из лидеров восстания «несогласных», которые позже привели к гибели императора. Оттуда Баст и узнал про этого странного человека. Баст посмотрел на Ясона, его взгляд был задумчив. Ясон не знал настоящего имени альфы, сидящего перед ним, и при первой встрече тот представился Бастианом Шварцом, одним из проверяющих инспекторов образования империи. Но то, как только не ворочил Ясон фальшивое имя Баста, это просто что-то с чем-то. Он был и Бастриком, Бастатиком, Басмаилом и ещё много чем. Но спустя годы общения Ясон просто уже называл Баста “Басти”, что было удивительно близко приближённо к его настоящему имени. Ясон и Баст не были друзьями, они были связаны общими целями и стремлениями. А также регулярными лекарствами, которые принимал Баст. Они работали вместе и понимали друг друга без слов. Ясон знал, что у Баста есть секреты, также и Баст знал, что врач имеет множество тайн. Но они никогда не нарушали границ друг друга. И в их общении это было действительно очень важно. Однако сегодня Бёрт впервые попросил его о чём-то. Баст осмотрел новый кабинет врача, несмотря на то, что тот временный, можно было почувствовать, с каким усердием Ясон обустраивал его. Кабинет, обставленный с заботой о функциональности, одновременно излучает ауру профессионализма и непредсказуемости. Стены, окрашенные в светлый оттенок, украшенные медицинскими диаграммами, на которых изображены анатомические структуры человека, были расположены в строгом порядке. Всё же Бёрт был весьма педантичен во множестве вещей. На некоторых из них были дополнительные пометки ручкой, свидетельствующие о глубоких размышлениях Ясона над той или иной задачей. Стол, очень большой и занимавший одну четверть кабинета, был выполнен из темного дерева, был завален медицинскими книгами, справочниками и журналами — всё это было под рукой для быстрого обращения к нужной информации. Иногда Бёрт просто пролистывал книги, дабы вспомнить что-то или узнать. На столе также находились различные инструменты: стетоскоп, термометр, шприцы и пробирки, аккуратно расставленные в специальных подставках. Ясон ценил порядок, но иногда хаос на столе отражал его творческий подход к медицине и некую нотку безумия. В углу кабинета стоял большой шкаф с прозрачными дверцами, за которыми размещены пузырьки с лекарственными препаратами, бинты и перевязочные материалы были расположены в алфавитном порядке. А на более нижних полках были аккуратно разложены модели человеческих органов, от самых важных до менее значимых, используемые для объяснения пациентам сложных медицинских понятий. Ясон всегда любил давать людям наглядные объяснения, при этом слегка их запугивая, а потом не смешно шутя. Чаще всего это ставило под сомнение его профессионализм, но альфа потом сразу же становился серьёзнее. На стене висели многочисленные сертификаты и награды, подтверждающие квалификацию врача и его достижения в области медицины. В какую бы поездку Ясон ни ехал, он всегда тащил их с собой. Рядом с наградами — часы с римскими цифрами, которые непрерывно и громко тикали. В кабинете также стоял стул для пациентов, обитый мягкой тканью, на нём сейчас и сидел Баст. А на небольшом столике у кресла были расположены журналы и книги о здоровье, которые пациенты могут почитать во время ожидания. Кабинет также был наполнен легким ароматом антисептика, придающим помещению чистоту и порядок. Пыли в своем «прибежище» Ясон не терпел и очень сильно ругался, если находил хоть одну пылинку. — Что ты предлагаешь, Бёртли? Сухо спросил Баст. — Ничего сложного! Воскликнул Ясон. Его светлые волосы слегка подлетели, а сам альфа радостно ударил в ладоши и как-то порочно улыбнулся. — Я считаю, нужно спровоцировать нервную систему нашей спящей красавицы. Думаю, нужен доминантный альфа вроде тебя. Да и к тому же не я же его спас. Поэтому ответственность за это важное дело я передаю тебе! Разве не романтично? Принц спасает свою сломленную принцессу, а потом у них будет жаркий с... Баст грубо прикрыл рот Бёрта своей рукой в чёрной перчатке. И когда, удостоверившись, что тот наконец стих, отодвинул свою руку и грозно посмотрел на доктора. Ясон в ответ лишь показал руками сердечко и подмигнул черноволосому альфе. Баст опять тяжело вздохнул. Бёрт действительно его раздражал своим поведением, и ему очень хотелось, чтобы тот почаще затыкал свой рот и контролировал свои действия. Но мужчина не стал спорить с Ясоном по поводу его методов. Какими бы нелепыми ни казались способы лечения, Баст наверняка знал, что они будут очень действенны. От того его раздражение ещё больше повышалось. Баст приехал сюда расследовать важное дело, а не быть чьим-то спасителем. Но, увидев потенциал мальчишки-ликориса, альфа просто не мог его бросить умирать. Если правильно разыграть эту карту, то омега может стать несомненным Джокером в его игре. Но, видимо, Баст переоценил себя и своё терпение. А потому юноша сейчас не доставляет ничего, кроме головной боли и лишнего общения с Ясоном — Мне действительно нужно его поцеловать? Весьма серьёзно спросил Баст. Ясон заулыбался во весь рот. — О боже, Басти! Ты такооой романтик! Сделал паузу и, поиграв бровями, Ясон шутливо продолжил. — Но увы... Как бы ты ни хотел, поцелуев от тебя пока не требуется. Ну только если потом, когда наша маленькая спящая принцесса на это согласится. Ясон ещё шире улыбнулся, хотя куда уж дальше? Баст лишь посмотрел на врача как на идиота и спокойно продолжал слушать то, что от него требуют. Баст презрительно посмотрел на врача. Неожиданно, приняв весьма серьёзный Ясон, продолжил. — Бастиан, от тебя требуется выпустить немного феромонов. Я просмотрел анализы Адлина и скажу честно. Я впервые с таким сталкиваюсь, хотя считаю себя весьма квалифицированным врачом. Сняв с себя очки для чтения и протерев их, Ясон дал время осознать Басту всю серьёзность ситуации. Баст немного напрягся. Но стал внимательнее слушать Бёрта. — Я знаю, что ты очень занят, и поверь мне, я не стал бы тебя просить прийти тебя, если бы дело не было столь серьёзным. Однако, если рассматривать состояние Адлина лишь по анализам, то мальчик мёртв Ясон ненадолго замолчал. А Баст лишь продолжил его равнодушно слушать. — Общий белок, триглицериды, холестерин, глюкоза, гемоглобин... Боги, да всё, Бастиан, абсолютно всё, не просто занижено или ниже нормы, а абсолютно не в порядке, на нуле почти! Я пытался поднять показатели капельницами, витаминами, лекарствами. Боги, Баст, я даже арома свечи ставил в надежде, что они как-то помогут и спровоцируют хоть какую-то реакцию, если не организма, то хотя бы нервной системы. Но ничего... Абсолютно ничего... Каким бы фанатиком медицины я ни был, я впервые не знаю, что именно мне нужно сделать. Светловолосый Алифа замолчал, видимо, подбирая слова, как бы проще объяснить состояние омеги. — Возможно, он был на каком-то лекарстве. Возможно, на него сказывался сильный стресс. Может быть, виной была его сила. Я не знаю. Понимаешь? Я действительно не знаю. На вид он в порядке, даже несмотря на такие запредельно низкие показатели, не думаю, что для его тела это что-то необычное. Однако он не просыпается. И дело тут даже не в анализах. Я предполагаю, что он либо не хочет, либо просто не может проснуться. Баст внимательно слушал Ясона, и у него появился вопрос. — Какую именно реакцию ты хочешь вызвать моими феромани, Ясон? Ясон улыбнулся. — Как всегда догадлив, Бастиан. Я заметил, что он совсем не развит как омега. У него не то что первой течки, даже детского запаха не наблюдается. Его можно даже перепутать с бетой. Но именно это сейчас сыграет нам на руку. Феромоны альф весьма сильны и определённо вызовут реакцию «шока» у организма. Хочет того он или нет, но, как весьма слабый омега, он не сможет не отреагировать на запах такого альфы, как ты. И тут уже в игру вступает твоя доминантность. Если обычный альфа может своими феромонами привести к неконтролируемой реакции и может быть отвергнут или воспринят отрицательно, то твой запах для всех омег весьма приятен. Не думаю, что Адлин будет исключением. Следовательно, резкого и неприятного давления со стороны альфы не будет, а значит, организм расслабится и сможет отреагировать на тебя как на партнёра. Опережу твой вопрос, у мальчка ничего не изменится. Даже запах не появляется. Просто будет первая реакция... на мужчину. Для сравнения могу привести... Ну знаешь, как когда ты прочитал первый журнал 18+ и абсолютно не понял, о чём он, но увиденное тебя очень ошеломило. Баст немного подумал над планом Ясона и, решив, что тот весьма разумен, кивнул головой, как бы давая своё согласие. А Ясон уже весьма шутливо продолжил. — Ну, если совсем проще, то ты, Басти, выполняешь роль этакого нашатырного спирта. Неплохо, да? — Ясон... — Да, Басти? — Ты меня раздражаешь. ~ Приму как комплимент.~ Темноволосый альфа лишь устало вздохнул. «Не дай бог эта инвестиция не оправдается», — подумал Баст. Уже через пару минут альфы вышли в коридор и медленно пошли в палату к Адлину.

***

Коридоры больницы были длинными и узкими, словно бесконечные туннели, погружающие в мрак. Бледные покрашенные стены выглядели холодно и безжизненно, а тусклые флуоресцентные лампы лишь усиливали ощущение подавленности в этом месте. Воздух был пропитан запахом дезинфицирующих средств, но даже этот запах не мог заглушить тревожное чувство, что здесь, в этих стенах, время остановилось. Баст и Ясон шли медленно, их шаги эхом раздавались в тишине, нарушаемой лишь редкими звуками, доносящимися из палат: тихие вздохи, шорохи, и иногда — слабый звук мониторов, следящих за жизнью пациентов. Каждый поворот коридора открывал перед ними новые участки этого мрачного лабиринта, где двое альф были лишними, инородными. Ясон и Баст не обменивались взглядами, и ни один из них не произнёс и слова. Но можно было с уверенностью сказать, что в голове у каждого из них крутились мысли о Адлине — о том, как он лежит в коме, и о том, что они, что они собираются сейчас сделать. Но только если Ясон действительно переживал за омегу, то Баста уже просто постепенно не волновало его существование. На самом деле, если бы не звонок Ясона посреди ночи, Баст даже и не подумал бы прийти сюда. Он уже практически забыл про мальчика. Когда они наконец подошли к двери 308 палаты, Баст остановился, его рука замерла на ручке. Он ещё раз прокрутил в голове то, что ему нужно сделать, а удостоверившись, что всё в порядке, мужчина с лёгкостью открыл дверь. Ясон впорхнул вслед за мужчиной. В палате было тихо и темно. Лишь звонкий пищащий звук мониторов нарушал эту тишину. Баст заметил, как недалеко от омеги стоит аппарат искусственной вентиляции легких, и уже напряглись, повернув голову к Бёрту в немом вопросе. Тот лишь кивнул, мол, всё в порядке, и мужчина подошли к самому мальчику. Костлявый, бледно-белый, с немерено большим количеством прикреплённых проводов, Адлин выглядел весьма жалко. Как покойник. Как человек, который уже мёртв, но от чего-то его сердце бьётся. Черные сухие волосы были разбросаны по подушке, они сильно засалились и выглядели неестественно блестящими. Баст усмехнулся, ему казалось это весьма забавным. Может, Ясон действительно прав насчёт прозвища спящей девы для мальчика, но красавицей его уж никак не назвать. Темноволосый мужчина спокойно и не обеспокоенно сел на стул рядом с Адлин. Его имя он запомнил, так как Бёрт прожужжал ему им все уши. Сам же Ясон сейчас осматривал капельницы и мониторы, видимо, что-то проверял. Баст не стал спрашивать, ему было папосту неинтересно. Неинтересно даже находиться здесь. Но он надеялся получить некую выгоду, если бы мальчишка проснулся. Баст был свидетелем этой действительно неоспоримой силы, и он хотел владеть ей. Хотел заполучить. Такого существа будут бояться даже самые смелые и отчаянные. Баст посмотрел на Ясона. Тот, встретив его взгляд своим, тяжело вздохнул или сказал: — Ну, на данном этапе всё в порядке, можешь начинать. Баст кивнул. А Ясон на всякий случай закрыл дверь, чтобы феромон потом не разошёлся по коридору. Ясон всё же подумал, что физический контакт между Админом и Бастом был бы лучше... Но ему не хотелось, чтобы Адлин потом стал одной из многих подстилок Баста. Потому что... Ясон не успел закончить свою мысль, его душу охватил неподдельный ужас. Стало тяжело дышать, ноги подкашивались, а руки истерично дрожали. Вот оно. Доминантность. Неоспоримая сила другого альфы, которая ни в какое сравнение не идет с любым другим альфой. Ясон не хотел этого признавать, но он не соперник Басту. Баст выпустил свой феромон. Совсем немного, но этого достаточно для того, чтобы сбежать отсюда на тысячи миль. Ясон тяжело сглотнул и пристально начал смотреть на Адлина. «Ну же, мальчик, просыпайся... Я молю тебя». Ясон не хотел этого признавать, но немного привязался к омеге. И тут резко Баст спросил: — Этого хватит? Ясон тяжело вздохнул и попытался как можно ровнее сказать. —... Не думаю... выпускай столько.. пока...не проснётся. Баст кивнул, а Ясон упал на колени. Феромоны этого мужчины действительно очень пугали, но и отражали его суть. Холодный, мертвенно безвкусный запах для альф и очень привлекательный мужественный запах для омег... Вот чёрт, Ясон почти завидовал. Всё же можно было бы много где применить такие феромоны в медицине. Ясон посмотрел на Адлина, и о боги! Ресницы юноши задрожали, и тот медленно начал открывать глаза. Ясон и Баст наблюдали за этим, но только если один с неподдельным восхищением, то другой с холодным расчётом. Адлин открыл глаза. Грязная, пурпурная белая синева открылась миру. Юноша медленно повернул свою голову в направлении Баста и смотрел на него. Тяжело. Холодно. Даже порицающе. А потом в тихой комнате хриплым и усталым голосом почти не слышно был задан вопрос. —... зачем?... Пришла минута молчания, потом ещё одна... Казалось, в комнате была гробовая тишина. — Ты будешь полезен. Резко и холодно прервал, сказал Баст. Ясон ударил себя по лбу и мысленно обматерил этого альфу. Но, к удивлению доктора, омега лишь легонько кивнул и потом снова закрыл глаза. — Он снова в коме? — Нет, он просто спросил спит. Жизнерадостно ответил Бёрт. – И ещё, открой окно, пожалуйста.

***

Адлин находился на том же берегу моря, где он уже не раз оказывался. Но теперь он решил немного изменить свою позицию, облокотив свое тело на руки, а ноги погрузил в прохладные морские волны. Он чувствовал себя расслабленным, словно все его заботы и тревоги были смыты морем. Однако, несмотря на это, Адлин ощущал, что это воспоминание всё ещё куда-то его зовет, словно пытается что-то вернуть и показать прошлое. Но Адлин лишь сидел на этом вечно закатном берегу, не думая, не грустя, просто смотрел вдаль. Он знал, что рано или поздно это прекратится, и поэтому не видел смысла сопротивляться. Почему бы и нет? Это неплохо. Зачем об этом так много думать? Адлин лег на песок, распластался морской звездой и закрыл глаза. Он хотел просто расслабиться, позволить себе отдохнуть от всех забот. Но... Он почувствовал, что его тянут, вытаскивают, затягивают куда-то. Знакомый аромат... Такой теплый и одновременно далекий. Адлин лишь устало вздохнул и не стал сопротивляться. Зачем? Юноша давно понял, что это бесполезно. Бессмысленно. И он просто отдался этой тьме, позволив себе быть частью этого момента и моря. Всё равно хуже уже не будет.

***

Болезненный трезвонящий звон в голове. Тупая боль. Чувство тошноты. Головокружение. Агония. «Да здравствует мир...» — подумал Адлин. Темно. Веки всё ещё закрыты. Но нужно их открыть. Того требует запах. Адлин из последних сил пытался открыть глаза. Он собирал волю, что у него была, словно это было единственное, что у него осталось. Каждое движение давалось с трудом, словно его тело было окутано невидимыми оковами. Наконец, после долгих попыток, он приоткрыл веки. Медленно. Мучительно. Света не было, некое тепло резануло глаза, но Адлин не закрыл их снова, он сумел удержать их открытыми, хотя мир вокруг него всё ещё расплывался. Медленно, очень медленно он повернул голову. Перед ним сидел мужчина. Лицо его было знакомым, но в то же время таким далеким. Призраком из забытых воспоминаний. Адлин сразу узнал его. Он не мог не узнать. Это было больно. — ...зачем... — произнёс Адлин, и его голос прозвучал как эхо в комнате. Сиплый, сухой, тяжёлый. Адлин попытался сказать ещё что-то, но язык не слушался, как будто юноша забыл, как говорить. В голове проносились мысли, но они сбивались, как листва на ветру. Адлин держался из последних сил. Он знал, что его спасли не по доброте душевной. Он знал, что его герой и рыцарь мёртв. Поэтому ему нужно, нужно было узнать, почему этот человек разбудил его. — Ты будешь полезен. — холодно сказал мужчина, и в его голосе звучала некая настойчивость. «Понятно...» – подумал омега. Адлин почувствовал, как внутри него нарастает волна сопротивления и возмущения, но он быстро подавил её. Очень глупо, что она вообще поднялась. Адлин же смирился, верно? Ему не хотелось возвращаться в этот мир, полный боли и страха, но... Разве у него есть выбор? Разве, чёрт возьми, у него был правильный выбор? Он закрыл глаза, надеясь, что всё это просто сон. Но мир не исчез. Боль в теле напоминала о себе, а голос мужчины продолжал звучать, проникая в его сознание. «Я не могу», – думал Адлин, вновь окунулся в мир небытия. Но в этот раз его ожидал только холод