Смерть и пламень

Чаша едва не выпадала из подрагивающих пальцев. Толпы охотников убивали, кромсали, истребляли. Его нигде не было. Он бы вывернул время. Сломал бы тысячи жизней, вернув миллионы. Поле боя казалось бесконечным, а каждая капля крови — его. Пока он был человеком, он бы боялся смерти — бросил ему Дракон, а его армия отнимала самое дорогое. То, без чего не имел значения мир. Огонь кончился. Темнота брызнула в глаза как чернила. Как и от чернил в детстве — жгло. — Тише, — шепнул знакомый голос, сильнее сдавливая плечо. Рваный свет пламени ударил в глаза. — Ты как? Прошел почти месяц. Он все еще видел это в кошмарах. Прекрасно зная об этом, Джон-Ин лег поближе, почти вплавляясь в него, и прекращая задавать вопросы. Убеждал в своей плотности — в первую ночь было совсем погано, и Джин-Ву принял его за тень. Помнил, как потворствуя его последней просьбе, приказал ему восстать. С первой же ночи Джон-Ин усвоил, что сперва нужно зажигать пламя, чтобы его алые глаза были первым, что Владыка разглядит на его лице. — Ничего, — кивнул Джин-Ву. — Прости. Я в порядке. Прошло почти четыре недели. А он все так же просыпался в липком поту и не мог отдышаться. В этом ужасе два его сердца были полностью солидарны. Порой он смотрел на чашу — подаренный ему Правителями выбор, и тянулся к ней как к спасению от боли, постоянно преследующей его. Антарес был прав. Он слышал крики отчаяния по всей Земле. Предвестники смерти, ее прародители — они звучали повсюду, сколько хватало слуха. Слуха теперь хватало на всю планету. Джон-Ин включил ночную лампу, позволил огню потухнуть, и сел к изголовью, укладывая его голову на свои колени. Он не спал каждую ночь вместе с ним. Стоило, наверное, воспользоваться умением Эшборна и пропустить годик-другой этой пытки, но Джон-Ина его состояние беспокоило в таком случае даже сильнее, чем кошмары. — Каждую ночь одно и то же, да? Минимальные различия? — Да нет. Последнюю неделю сюжеты разнообразные. Но суть одна. Я ищу тебя, и тени не отвечают… И я не могу найти, но знаю… Уже все знаю. Джон-Ин десятки раз извинился за то, что потерял Игриса из вида. Бесился, выходил из себя от злости на себя же, хотя делал только то, что договаривались, к тому же принял «няньку», которая нужна была самому Джин-Ву. — Как думаешь, может, нам нужна помощь?.. — Хорошего психиатра в новом мире днем с огнем не найдешь — они нарасхват, — фыркнул Джин-Ву, стараясь звучать нормально. Безразлично, комично, задорно, как мог бы раньше. Когда верил, что его единственная задача — прокачка, а пробуждение мамы — основное достижение в жизни. — Это не значит, что стоит заменить его на гадалку, — чуть зло откликнулся Джон-Ин, тут же вплетая пальцы в волосы, чтобы Джин-Ву остался на месте. Джон-Ин ненавидел Селнер. Это было даже удивительно, учитывая, что она собиралась провести с ним столько апгрейдов, сколько было ему доступно. Он был ее «любимым клиентом» по ее собственным словам. — Почему ты так ее ненавидишь? — Не ее саму. Твои визиты к ней. И я не имел в виду психиатра, просто уже месяц ты… Ты сам не свой. — Если бы ты не настаивал, чтобы я спал, проблемы бы не было. — Если бы я не настаивал, чтобы ты спал, ты от меня шарахался бы и ночью! — возмутился тот. — Джин-Ву, ты вообще замечаешь, что это единственное время, когда ты смотришь мне в глаза? Я пытался найти подходы, но не получается. Я с ума схожу, ведь ты сам держишь меня на дистанции. — Я не держу. Война людей закончилась. Его продолжалась, разбросанная где-то там в междумирье. Остатки многочисленных армий, может, можно было и не истреблять, но надо было все уладить, пока не начали появляться группы существ. Пока не стало хуже. Пока он еще мог найти того, кто умел «менять людей». Метод Правителей был направлен на ману. Бессмертия он не давал. Тот единственный, кто прошел в вопросах бессмертия дальше других — Архитектор — скитался где-то в хаосе. С тех пор, как Эшборн оставил ему тело, в которое было так страшно вернуться, он старался об этом не думать. Годы Джон-Ина были конечны. В хаосе существа не старели, время там текло иначе, и его законы были легко преодолимы. Но в хаосе без Владык жители сходили с ума. Терялись в щелях, застревали между мирами. Люди исключением не были. В хаосе — посреди одинокой, бездушной, бесплодной, неизменной тьмы — не было места для кого-то вроде Джон-Ина. Джин-Ву помнил смутно, как армии кочуют из портала в портал. Как вспарывают шипы на обуви Правителей камни и песок мертвых земель, и за пустыней пустыня, за скалой скалы, обрывы повсюду, и врата-врата-врата, соединяющие реальности в общую паутину. У него не было времени думать. На поиски Архитектора у него были не десятилетия — годы. Пока Джон-Ин полон сил, пока ничего не случилось, пока он молод и время можно остановить для него «как есть». В хаосе это превратилось бы в столетия. Столетия Джин-Ву мог бы провести в поисках. Это не изменило бы его чувств, он знал. Но захотел бы вечности с ним Джон-Ин такой ценой? Счел бы саму вечность наградой, или карой? Расплатой за силу? Ценой? Тот зашевелился, поднимаясь. Джин-Ву запоздало понял, что пропустил несколько фраз. — Джон-Ин… — Я сейчас вернусь, — очень тихо заверил тот дрогнувшим голосом. — Просто пять минут, ладно? Я… Я сейчас. Джин-Ву слетел с кровати, преграждая ему дорогу к выходу в гостиную. Вряд ли тот ушел бы в таком виде из квартиры, да и слово свое всегда держал, но почему-то в этот раз пресловутые пять минут казались теми самыми сотнями лет в поисках его бессмертия. Джин-Ву не хотел уходить. Ему просто был нужен еще хотя бы один день. Хотя бы одно объятие. Один разговор. Каждый вечер он обещал себе, что решит завтра. Каждый вечер он заверял себя, что завтра он спросит Чхвэ о его желаниях. Каждый вечер он клялся, что завтра будет готов. — Не уходи. Пожалуйста. Чхвэ обескураженно замер. Наверное, реакция была слишком острой. В последнее время таких не бывало. Наверное, его смутила просьба. Джин-Ву старался ни о чем не просить. Завтра нужно было ставить точку. Завтра он обязан был поговорить. Услышать решение. Отправиться в хаос в одиночестве или смотреть как догорает его человеческая жизнь. Он так избегал первого и так боялся второго, что разрушал все сам. — О чем ты думаешь? — спросил вдруг Джон-Ин, внимательно изучая его глазами. Он был прав. Свои сразу же захотелось спрятать, но его теплая рука легла на щеку, не оставляя пространства для игр. — Я не знаю, от каких демонов ты меня сейчас защищаешь, Джин-Ву. И мы не найдем никакого решения, потому что мы не можем искать его, пока ты молчишь. Я знаю, что ты спрашиваешь Селнер о будущем. Я знаю, что ты смотришь на чашу. Ты пытаешься решить что-то, и мне чертовски страшно, а тебе каждый день все хуже и хуже. Доверься мне. Пожалуйста. Даже если все плохо, даже если мне будет больно, даже если я не одобрю, я хотя бы буду знать. Завтра был ровно месяц. Повсюду шли дни памяти. Он бы хотел забыть. Хотел бы, чтобы стрелка остановилась, перестав ломать их секунды. Он дал себе месяц. Сперва он говорил «неделя», но неделя пролетела мимо, словно получила пинка от толпы бегущих за ней. С месяцем, впрочем, дела обстояли не лучше. — Сила охотника… бессмертия она не дает, — Джин-Ву сам не узнал свой голос, настолько хриплым он стал за какие-то минуты молчания. — Эшборн сказал, что моих сил — моей маны — остановить для существа время хватит. Без проблем. Он обещал существу, которое на него работало, вещи и посложнее. Но… Одно дело существу, другое — человеку. И только один маг знает, как сделать одно из другого… — Архитектор, — тут же понял Джон-Ин, вспоминая, как появился сам Сон.– Ладно. Кого ты хочешь… Джин-Ву смотрел на него — он всегда смотрел только на него с того момента как бросил кирку себе под ноги. — Так, — протянул Джон-Ин. — Он в Хаосе. Чтобы достать его, уйдут десятилетия, — груз сыпался с сердца с грохотом, и, наверное, камнепад снес бы его жизнь как цунами — одной волной. — А человек в хаосе столько не проживет, — неуверенно закончил Джон-Ин. — Нет. В Хаосе-то как раз никто не стареет. Там времени особо и нет, но оно чувствуется. Вечность ложится на плечи. Просто ничего не меняет. А здесь пройдет меньше. — Джин-Ву, я не понимаю, — нахмурисля Чхвэ. — Прости. Это звучит как сложная задача. Как проблема, да. Но ты ведешь себя так, будто снова собираешься в последний бой, а в Хаосе почти нет Владык, и я просто не понимаю… — Я не знаю, согласишься ли ты. Я не знаю, как оставить тебя на годы… — Стой-стой, — быстро перебил Джон-Ин. — Оставить? Ты сказал, люди могут жить в хаосе… — Это клочки пустынь, и выбитых кратеров. Острых скал, бездонных обрывов. Врат и щелей, откуда лезет всякое. Это лоскутное одеяло мертвых миров, которые скорбят по своей жизни. Я бы никогда не заставил тебя… — голос сорвался. Джон-Ин всегда шел за ним. Насилия не требовалось. Для манипуляций хватало любви. Стоило уйти молча. — Мы уже обсуждали это. У тебя была пара боев недавно, может, тебе по голове влетело?.. — Чхвэ закусил губу, замолкая, чтобы перевести дыхание: — Я последую за тобой, куда угодно. Потому что этот мир без тебя станет дурацкой нелепой фальшивкой. Хватит беречь меня. У меня есть шанс на вечность с тобой? Я не собираюсь его терять. Надо пойти в Хаос? Супер. Хоть сейчас. Что мне надеть? — Джон-Ин, ты не понимаешь, как там страшно… — А ты не понимаешь, как страшно то, что ты делаешь с собой у меня на глаза каждый чертов день! Даже если мы проведем там десятилетия, получается, вернемся сюда, а здесь пройдет?.. — Год. Дни. Не угадаешь. Джин-Ву опустился на край их кровати. Это было не все. Это был лишь кусок. Джон-Ин должен был знать, из чего выбирает: — Я привлекаю внимание. Нарушаю баланс. Месяцы — еще ничего. Но остаться и прожить здесь жизнь — опасно. Земля, конечно, к мане теперь готова. Но во мне ее все еще слишком много. Владыке не место в одном из живых миров… — Ясно, — только кивнул Джон-Ин. — Ну… Мы сможем заглядывать, да? Он будто не слышал. Будто не хотел понимать масштаба того, на что соглашается. — Ты потеряешь все. — Да. Но иначе я потеряю тебя, а я не могу. — Десять лет назад смог бы. Джон-Ин отпрянул от него. Впервые с ним Джин-Ву чувствовал себя монстром, потому что тот смотрел так, будто Джин-Ву жонглирует его жизнью вместо шарика, норовя безразлично разбить ради смеха. — Я не угрожаю. Это то, что просто… Крутится. У Чаши осталось мало времени. Десять лет — послезавтра десять лет назад открылись первые врата. У меня совсем мало времени. Я не угрожаю, знаю, что так нельзя. Не мне решать, кого тебе помнить. Но я постоянно думаю, было бы так лучше для тебя? Как бы ты жил? Но Селнер… Селнер этого не видит. Она вообще повторяет «Все будет хорошо» как заведенная, независимо от вопроса! Джон-Ин тяжело опустился рядом с ним. — Она не видит этого, потому что ты этого не сделаешь. Потому что я готов прямо сейчас встать на колени и молиться тебе как чертовому богу, Джин-Ву, потому что ты не можешь этого сделать! Ты не можешь отнять мою жизнь с тобой и назвать это благом! Она не видит этого, потому что слово «хорошо» к этому точно не относится! И ты в глубине души это знаешь. Ты сходишь с ума, пытаясь защитить меня, но не надо. Я счастлив с тобой. Был, даже когда думал, что завтра все мы обратимся пеплом, даже тогда я бы ни на что это не променял. — Тебе постоянно больно… — Потому что ты отталкиваешь меня, и да, черт возьми! Мне больно! Спасибо, что заметил! Чхвэ не звал его. Сидел, глядя ровно перед собой, не опирался на колени в привычной позе, не откидывался назад. Сидел, без очков, и едва ли видел стену. Джин-Ву лег на его колени, надеясь, что не столкнет. Тот молча положил руку поверх него. — Давай отправимся завтра — уже сегодня, — шепотом предложил Чхвэ. — Что? Завтра с Джон-Ином в хаос он готов точно не был. Нырнуть самому было совсем другим делом, но тащить туда мага без подготовки казалось издевкой. — Мне страшно, что послезавтра утром ты подскочишь от очередного кошмара и воспользуешься чашей, и тогда я уже ничего не смогу исправить. Ты не сможешь. Ты будешь жить в том жутком мире, построенном без тебя, будешь один скитаться по хаосу, а потом смотреть, как я живу и умираю без тебя. Потому что тебе рядом места не будет — не с обычным человеком, не знающим твое имя. Стать твоей тенью не пугает меня так, как пугает это. Смерть не пугает меня так, Джин-Ву. Я готов в хаос хоть прямо сейчас, если это значит держать тебя за руку. Джин-Ву поднял голову, с его коленей, к удивлению, тот надавил на его плечо. — Прости, — шепнул он, извиняясь за месяц. Джон-Ин явно понял его неверно. У него были неплохие данные ассасина, вообще-то. Джин-Ву мог гордиться. Хотя больше гордости полагалось тренирующему его Игрису, но Джин-Ву имел право присвоить себе кусочек этой чести, валяясь подбородком на полу. Он, конечно, мог бы скинуть. Мог бы перехватить стискивающую его за шею руку еще когда та толкала его в плечо. — Все, — шепнул он. — Все, Джон-Ин. Я извиняюсь за этот месяц, слышишь? Все хорошо. Он не двигался, пока руки мага не разжались. Не перевернулся лицом, пока тот не дал на это безмолвное добро, приподняв бедра. — Я же не смогу тебя остановить… — Это не была угроза. Я много, о чем думал, — лежа под ним Джин-Ву потянулся, чтобы погладить по щеке рукой. Тот склонил голову, позволяя достать. — Можешь держать меня прямо так до послезавтра — одиннадцати утра. После этого я не смогу вернуться раньше, чем до первых врат. Что касается хаоса, я сегодня же отправлю тени исследовать основные пути от нас, чтобы хотя бы прикинуть, куда можно пойти, и где можно будет обосноваться. — Нас долго не будет… — Да. — Надо предупредить твою семью… — Ага. — Я бы еще Бэка взбесил напоследок, — Джон-Ин протянул мечтательно, заваливаясь на бок прямо на пол рядом с ним. — А я обещал Го выпить с ним по рюмке, когда он поправится… — Он же тебя отравит. — Ты что. Он — человек чести. Открутит мне голову в честном бою. Джон-Ин прыснул, хотя, конечно, шуткой в полной мере это не было. Тот был человеком чести, иногда, даже слишком большой. — Ты не пожалеешь? — Может, — спокойно пожал плечами Чхвэ. — Не все всегда идет, как нам хочется. Я бы с радостью сунулся туда, но, естественно оказаться там на десятилетия с душем в виде вулканического озера за несколько врат от меня — это не предел мечтаний. Может, в какой-то день я проснусь, посмотрю вокруг, и мне будет неприятно видеть — как ты выразился? — мертвый мир, скорбящий по своей жизни? Но примерить его роль, Джин-Ву, я хочу еще меньше. Это моя жизнь, такая, какая есть. И да, картина звучит удручающе. Но это моя жизнь. А без тебя мне останется лишь существование. И, если ты отмотаешь время, я даже не буду знать, что потерял. Буду скорбеть без повода, не понимая, чего мне не хватает. Лишусь всего, даже об этом не подозревая. Есть разница, верно? — Верно, — согласился Джин-Ву тихо. Джон-Ин был слишком спокоен. Оставалось утешать себя тем, что мог вернуть его обратно хоть сразу, а не много лет спустя. Но Джон-Ин не умел сдаваться. Спал на дорожном плаще, используя его как подушку. Разговаривал с тенями, чтобы не забыть родной язык. Прикрывал лицо от песка, не жалуясь на погоду. Не отталкивал, когда Джин-Ву неумело, виновато, с извинением брал его ладонь в свои руки. Тренировался с Игрисом каждый день, каждый день получал травмы и каждый день терпеливо давал Беру их лечить. Джон-Ин играл с Бером в карты, весьма азартно. Будил его от кошмаров, все так же, много лет спустя, заставляя спать. Слушал сказки Бэллиона и видел сны про райский сад, о которых всегда рассказывал утром. Относился к нему как к человеку, даже когда он стоял в полном облачении Владыки на горе трупов. Джон-Ин целовал его все так же долго. Все так же нервно перебирал его волосы, видя, что ему тяжело. Вспоминал Землю, не понижая голос, приглашая в разговор, в котором Владыка чувствовал себя не к месту, а потом робким извинением сжимал за плечо. — Осторожно, Джин-Ву, — Джон-Ин перебрал прядки на его голове. — Если ты будешь так долго смотреть в бездну, я решу, что ты устал от моего общества, и готов туда сгинуть. Джон-Ин, конечно, не постарел ни на миг. Лишь футболки давно сносились, сменившись на доспехи. Прическа стала другой, напоминая больше о владыке разрушения, чем о щеголе с обложки журнала. И щетина теперь исчезала с лица, уже став заметной. Джин-Ву молча прислонился к нему. Он получил все, что хотел. Цена была неподъемна. Прошло семь лет. Семь лет Джин-Ву ломал ему крылья. — Что случилось? — тихо спросил он. — Знаю, надо было спросить раньше, надо было спрашивать каждый день: но ты еще этого хочешь? — Тебя?.. — Я могу вернуть тебя. Как минимум, сам найти Архитектора, узнать способ — а дальше мы посмотрим… Джон-Ин усмехнулся: — Так надоела семейная жизнь? — фыркнул он. — А это жизнь? — Да, — Джон-Ин слабо потянул его к себе. — Это все еще моя жизнь. И нет, я не передумал. И нет, я не хочу подождать тебя дома. И нет, я оставил драконов не в качестве способа самоубийства. Джин-Ву засмеялся. Джон-Ин всегда находил слова. — Ты хандришь в этот день каждый год. Хватит. — Ты считаешь? — Конечно, я считаю. Это самая долгая моя поездка зарубеж. Она меня утомила? Да. Но я справляюсь. — Хотел бы я, чтобы тебе не приходилось. — Хотел бы я, чтобы ты перестал считать это моей жертвой. Идем, — позвал Джон-Ин, лихо подскакивая на песке, и подавая ему руку. Они обошли скалу. Джин-Ву терпеть не мог это место. Здесь было видно закат. Проще было притвориться, что время замерло, или, чуть хуже, щелкало свет между днем и ночью. Закат был моментом. Чувствовать момент не хотелось. Солнце уходило в другие реальности. Дробилось у самой грани, которой и не было вовсе. Лишь линия в пустоте, после которой мир уже не существовал. Солнце превращалось в три, потом в девять, скакало между копиями как сломанная гирлянда, то забывая моргнуть лампочкой, то моргая ей сразу дважды. Джон-Ин все так же говорил ему, что любит, и все так же внимательно на него смотрел. Все так же чутко реагировал на его настроение. Все так же поддерживал. Не злился за крюк и неправильную дорогу. Не злился за то, что Владыка не может найти жалкого мага — одного из сотен. — Смотри, — попросил тот тихо, и Джин-Ву, конечно, весь обратился в глаза. Разглядывал не моргая, как солнце расползается на сотни, а потом на сотни сотен, дробится по отсутствующей линии горизонта. Джин-Ву поморщился. Картина не могла напоминать о чем-то. Такого не было на Земле. Джон-Ин погладил его волосы: — Все в порядке. Все хорошо. Если хочешь, пойдем отсюда. Я покажу тебе позже. У нас же вечность впереди. Простые слова обдали дрожью. У них была вечность. С магом или нет — он нашел бы другой способ. В хаосе у него было время. Джон-Ин не старел, и не стал бы тенью. Он не сходил с ума. За семь лет — ничуть. Он был тут с Владыкой. Владыки были здесь дома. Дома хватило бы укрыть и двоих. У них была вечность. Прячущееся на последнем делении солнце вдруг подсветило бескрайнюю бездну снизу. Прошлось проекцией, словно по нижней стороне пузыря. Всего на мгновение — тут же пересекло границу мира, и оказалось где-то еще. Но туманная картина на изнанке мира мигнула — пусть и на долю секунды. Так быстро, что Джин-Ву не успел разглядеть. Он растерянно повернулся к Джон-Ину. — Я сюда часто прихожу, — пояснил он. — В этом мире же много врат, мы часто неподалеку. И этот вид… Я часто прихожу, и видел сотню раз, но ни разу не успел разглядеть. Мы можем идти. — Зачем? — Меньше закатов ты любишь только смотреть на звезды. А они тут тоже волшебные. В его последний день как человека они смотрели и то, и другое. Джон-Ин думал, наверное, черти что. — Это я, — заверил Джин-Ву, потому что тот мог годами тонуть в этом, каждый раз убеждаясь все больше, что они разные люди. Что он променял свое на чужое. — Я знаю, — сразу понял тот. — Просто, когда долго борешься за каждый день, очень сложно потом привыкнуть смотреть на небо. Первые годы, я не мог уйти от тебя. Мне было плевать, что там с солнцем, знаешь? — усмехнулся он. — Джон-Ин… Давай посмотрим на звезды? У них впереди была вечность. Каждый раз замирая от его ласки, вздрагивая от его руки, ломаясь от чувства вины — Джин-Ву забыл об этом. У них было время на все небеса, на все рассветы и на все закаты всех миров. — А хочешь… Бер давно без дела, и он вынашивает свой архитектурный проект уже лет семь, — улыбнулся Джин-Ву, обнимая мага. — Хочешь, что-нибудь с окнами на этот закат? Уверен, мы убедим его сделать окна. Джон-Ин согласно хмыкнул, устраиваясь на нем: — Я уже приспособился спать как попало и мыться в реке, но, если Бер придумает, как провести сюда воду, я попрошу других муравьев построить ему памятник и сделаю эту штуку с превращением песка в стекло. — Это не значит, что я останавливаюсь, — серьезно напомнил Джин-Ву. — Я знаю. Но мы могли бы иногда спать на кроватях. Потолок тоже стоило сделать стеклянным, оторопело подумал Джин-Ву, изучая, как звезды, будто в калейдоскопе рассыпаются. Множатся друг об друга, заполняя небо. Десятки небес — наверное. Он не знал, видела ли Селнер этот момент или один из тысяч еще несбывшихся. Видела ли остекляневший муравейник, или замок со стеклянной крышей, видела ли реку, текущую между мирами, или, может, слышала смех Джон-Ина, пытающегося самостоятельно сделать кровать из огненной древесины. Может, она наблюдала закаты, один — как тысяча, и тысячи подряд, или знала, что они найдут мага, и маг пойдет им навстречу. Вряд ли это имело большое значение, ведь в конце концов, как бы то ни было, она была права. Все было хорошо.