Каникулы в семействе Аддамс

Темно.

Нет.

Да.

Стоп.

      Аддамс открывает глаза — темно. Закрывает глаза — темно. Первое впечатление от темноты: ей вырвали глаза. Однако, судя по ощущениям, они на месте.       Она моргает, но это не помогает — вокруг всё так же черно, как в могиле.       Она внезапно прислушивается к ощущениям на теле и осознаёт две самые главные вещи:

1. Она прикована цепями.

2. На её лице повязка. Плотная, грубая, как будто сделанная из старой кожи.

      Затем она всё же прислушивается к своему телу сильнее, и осознаёт, что находится голая. А вот это уже интересно. И пугающе. И… возбуждающе? — Очнулась? — спрашивает голос. Грубый, низкий, не то мужской, не то женский. Определить трудно. Но стойкий запах альфа-оборотня — не просто альфа-оборотня, а её альфа-оборотня — выдаёт Энид с головой. — Так, Синклер, — говорит Уэнсдей, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожит. — Я всё понимаю, но что за игрища? Мы ведь вообще не договаривались на сегодня. И вообще не договаривались. Ведь… а тут вдруг. — Зови меня хозяйкой, — отвечает Энид, и её голос звучит так, будто она улыбается.       Уэнсдей слышит, как Энид медленно обходит её кругом. Её движения плавные, как у хищника, который знает, что его добыча никуда не денется. Её взгляд пронизывающий, хотя Уэнсдей не может его видеть, но она чувствует его, как физическое прикосновение. — Ты моя, — говорит Энид спокойно, но с ноткой власти, которая заставляет Уэнсдей вздрогнуть. — Ты это знаешь, правда? — Да, хозяйка, — тихо отвечает Уэнсдей, её голос дрожит, но в нём сквозит нескрываемое желание. — Я твоя.       Энид приседает перед ней, берёт её подбородок, заставляя смотреть в глаза. Хотя Уэнсдей не видит её лица, она чувствует, как пальцы Энид скользят по её коже, оставляя за собой след, как от огня. — Хорошая девочка, — шепчет Энид, и в её голосе слышится улыбка. — Ты любишь это, не так ли? Быть моей. — Да… — Уэнсдей смущённо опускает голову, но её голос полон желания. — Это… это заставляет меня чувствовать себя… живой.       Энид проводит пальцами по её щеке, слегка царапая, и Уэнсдей вздрагивает, но не от боли, а от возбуждения. — Живой? — спрашивает Энид, её голос становится ниже, грубее. — Или униженной? — И то, и другое, — глубоко вздыхает Уэнсдей. — Это… безумно. Я не понимаю, как это возможно, но я люблю это. Люблю тебя.       Энид улыбается, её глаза светятся нежностью и властью одновременно. — Я знаю, малышка, — говорит она, её голос становится мягче. — Я тоже люблю тебя. Но сегодня ты моя игрушка. Моя вещь. Ты готова?       Уэнсдей кивает, её голос почти шёпот: — Да, хозяйка. Я готова.       Энид улыбается, и в этой улыбке — обещание, которое заставляет сердце Уэнсдей замирать. Её глаза горят, как два уголька, и в этом огне — смесь желания, власти и нежности, которая подчиняет себе всё вокруг.       Она наклоняется, её дыхание обжигает кожу Уэнсдей, а затем её губы накрывают губы Уэнсдей. Но это не просто поцелуй — это заявление о власти, манифест, который не нуждается в словах. Её язык проникает в рот Уэнсдей, исследуя, захватывая, словно заявляя свои права на каждый миллиметр её тела.       Уэнсдей отвечает на это, её тело напрягается, но она не сопротивляется. Она подчиняется, и это подчинение приносит ей удовольствие — моральное, психологическое, почти физическое. — Ты моя, — шепчет Энид, её голос низкий, почти рык, когда она на мгновение отрывается от её губ. — И я не позволю тебе забыть об этом.       Уэнсдей улыбается, её глаза всё ещё закрыты, а дыхание участившееся. — Твоя, — повторяет она, её голос тихий, но уверенный, как эхо, которое невозможно заглушить.       Энид медленно вводит два пальца в рот Уэнсдей, и та сначала замирает, словно не зная, как реагировать. Но затем её губы начинают двигаться, обсасывая пальцы, её движения плавные, словно она инстинктивно знает, чего хочет Энид.       Энид наблюдает за ней, её глаза светятся довольством. Она видит, как Уэнсдей подчиняется, и это зрелище вызывает у неё улыбку — улыбку победителя, который знает, что добыча уже в его власти. — Хорошая моя, — шепчет она, её голос ласковый, но в нём слышится сталь. — Ты такая послушная.       Она вытаскивает пальцы из её рта и, не предупреждая, плюёт туда. Уэнсдей сглатывает, её губы слегка кривятся в улыбке, а дыхание становится ещё более прерывистым.       Энид улыбается в ответ, её движения становятся более уверенными, более резкими, как у хищника, который знает, что его жертва уже в ловушке. — Ты знаешь, почему я это делаю? — спрашивает она, её голос почти шутливый, но в нём слышится власть, которая не нуждается в объяснениях.       Уэнсдей кивает, её глаза всё ещё закрыты. — Потому что я твоя, — отвечает она, её голос тихий, но твёрдый, как сталь. — Верно, — шепчет Энид, её пальцы скользят по щеке Уэнсдей, оставляя за собой лёгкое покалывание. — И я не собираюсь это менять.       Она наклоняется и проводит языком по шее Уэнсдей, оставляя за собой влажный след. Её руки скользят по телу Уэнсдей, сжимая её грудь, затем опускаясь ниже, к её бёдрам. Уэнсдей дрожит под её прикосновениями, её дыхание становится всё более прерывистым, а кожа покрывается лёгкой испариной. — Ты такая красивая, когда подчиняешься, — шепчет Энид, её губы касаются кожи Уэнсдей. — И я не собираюсь отпускать тебя. Никогда.       Уэнсдей улыбается, её глаза всё ещё закрыты. — Я и не собираюсь убегать, — отвечает она, её голос тихий, но в нём слышится уверенность, которая не нуждается в доказательствах.       Энид смеётся, её смех низкий, почти рык, который заставляет Уэнсдей дрожать. — Хорошо. Потому что я только начинаю.       Она продолжает двигаться вниз, её язык скользит по коже Уэнсдей, оставляя за собой покалывание, как будто каждое прикосновение — это маленький электрический разряд. Она достигает её груди, её губы обхватывают сосок, и Уэнсдей издаёт тихий стон, её тело выгибается навстречу. Энид чувствует, как её дыхание становится всё более прерывистым, и это вызывает у неё улыбку. — Тсс, — шепчет она, её голос почти шутливый. — Мы только начинаем.       Она продолжает ласкать её грудь, её руки скользят по телу Уэнсдей, сжимая её ягодицы. Уэнсдей дрожит, её дыхание становится всё более прерывистым, но она не открывает глаза. Она доверяет Энид. Доверяет ей полностью, как никому другому.       Энид переходит к действию. Она вводит два пальца в Уэнсдей, её движения уверенные, но мягкие, как у человека, который знает, что делает. Уэнсдей издаёт стон, её тело напрягается, но она не сопротивляется. Она подчиняется, и это подчинение приносит ей удовольствие — моральное, психологическое, почти физическое.       Энид продолжает двигать пальцами, её язык скользит по груди Уэнсдей, её губы обхватывают сосок. Её свободная рука сжимает ягодицы Уэнсдей, её движения становятся всё более настойчивыми, как будто она хочет заявить свои права на каждый сантиметр её тела. — Ты моя, — шепчет она, её голос низкий, почти рык. — И я не позволю тебе забыть об этом.       Уэнсдей улыбается, её глаза всё ещё закрыты. — Твоя, — повторяет она, её голос тихий, но уверенный, как эхо, которое невозможно заглушить.       Энид улыбается в ответ. Она знает, что это правда. И она не собирается отпускать Уэнсдей. Никогда. Однако тело Уэнсдей не бесконечно. В смысле выносливости. — Г-госпожа, — шепчет Уэнсдей, её голос дрожит, а дыхание становится прерывистым. — М-можно мне к-кончить?       Энид останавливается на мгновение, её пальцы всё ещё внутри Уэнсдей, её губы касаются её кожи. Она чувствует, как тело Уэнсдей дрожит, как её дыхание становится всё более учащённым. Она знает, что Уэнсдей на грани, и это знание вызывает у неё улыбку. — Да, — сухо отвечает Энид, её голос низкий, почти рык.

И этого оказывается достаточно.

      Мягкое и нежное тельце Уэнсдей задрожало от наступающего оргазма. Её кожа покрылась лёгкой испариной, а дыхание стало прерывистым и учащённым.       Она издала очень громкий стон, и если бы она видела лицо Энид, то поняла бы, что можно было бы и потише. Но… Оргазм накрывает её с головой, и она отдаётся этому ощущению, теряя контроль и самообладание перед своей волчицей.       Её тело выгибается, мышцы напрягаются, а пальцы сжимают простыни. Она чувствует, как волна удовольствия прокатывается по её телу, начиная от того места, где пальцы Энид двигаются внутри неё, и распространяясь по всему телу. Её соски напрягаются, а кожа покрывается мурашками. Она кричит, её голос наполняет комнату, а тело содрогается от каждого импульса оргазма.       Энид наблюдает за ней, её глаза светятся довольством и гордостью. Она чувствует, как тело Уэнсдей дрожит, как её внутренние стенки сжимают её пальцы, как её дыхание становится всё более прерывистым. Она вдыхает запах Уэнсдей — сладкий, с лёгкой ноткой пота и возбуждения, и этот запах вызывает у неё улыбку. Запах её самки, её собственности, её Уэнсдей. — Хорошая моя, — шепчет Энид, её голос ласковый, но в нём слышится сталь. — Ты такая красивая, когда кончаешь для меня.       Уэнсдей открывает глаза, её взгляд затуманен, но в нём — смесь гордости, удовольствия и любви. Она улыбается, её губы дрожат, а дыхание постепенно возвращается к норме. — Я твоя, — повторяет она, её голос тихий, но уверенный.       Энид наклоняется и целует её, её губы мягкие, но настойчивые. — И я твоя, — отвечает она, её голос низкий, почти рык. — Всегда.       Грудь Уэнсдей вздымается, лёгкие горят, она дышит тяжело, но…       После того, как Уэнсдей прошла мучительный процесс восстановления тоже прошло время. Теперь…       Будем честны — это их первый раз спустя такое долгое для двух влюблённых время. — Теперь ты меня отпустишь? — спрашивает Уэнсдей. — Я обожаю, — начинает Энид, — обожаю твою эту наивность. Ты подумала, мне хватит всего одного твоего оргазма? Маленькая, наивная, сучка. Я принесла с собой некоторые инструменты, для куда большего понимания наших игр. Думаю, ты не против? — спрашивает волчица, улыбаясь довольно нахально. — Н-нет, моя госпожа, всё что пожелаете, — произносит Аддамс.       Энид достаёт две прищепки подключённые к… проводам. — Слушай, это обязательно? — интересуется Уэнсдей. — Обязательно, ты же со мной так делала! — говорит Энид. — Ну… ну одно дело ты, а другое… — слегка боясь произносит Уэнсдей. — Не бойся, так как ты, я не буду. Я хочу чтобы ты кончала, а не чтобы поджарилась до хрустящей корочки. — говорит Синклер, — и вторая игрушка, которая… или нет… хотя… ты знаешь, да, эту игрушку ты будешь носить теперь постоянно, ясно? — договаривает Энид и достаёт розовенький, маленький вибратор. — Стой! — кричит Уэнсдей, — пожалуйста! Ты… ты не знаешь кое-что! — Что я не знаю? — говорит Энид. — У… у меня аллергия. На цвета. Честно. Мне нельзя ничего цветного! — признаётся Уэнсдей. — Но как ты тогда со мной спишь? — говорит Энид. — Я… я пью лекарство… оно… оно даёт некий иммунитет. На время. — говорит Уэнсдей. — Ох… я даже не знаю, верить тебе или… ты сказала нельзя цветное? Я куплю тебе чёрный вибратор, будешь его носить, а пульт будет у меня. А сейчас… — говорит Энид и включает ток.       25 вольт поражают Уэнсдей, и если бы не поцелуй Синклер, ей было бы неприятно.       Энид отстраняется, её глаза всё ещё светятся смесью власти и нежности, но теперь в них появляется что-то ещё — голод, жажда обладания. Она медленно проводит пальцами по обнажённой коже Уэнсдей, её движения плавные, почти гипнотические. Каждое прикосновение оставляет за собой лёгкое покалывание, как будто подчёркивая, что каждый дюйм её тела принадлежит только ей. — Ты такая красивая, — шепчет Энид, её голос становится почти ласковым, но в нём всё ещё слышится нотка доминирования. — Ты даже не представляешь, как я скучала по этому… по тебе. По твоей коже, по твоему запаху, по тому, как ты дрожишь под моими руками.       Уэнсдей смотрит на неё, её глаза блестят от слёз, но это не слёзы боли — это слёзы счастья и облегчения. Она чувствует, как её тело расслабляется под прикосновениями Энид, как будто каждое движение её пальцев успокаивает её душу. Её дыхание становится глубже, а сердце бьётся в такт с каждым словом, которое произносит Энид. — Энид… — шепчет Уэнсдей, её голос звучит тихо, но в нём слышится мольба. — Я тоже скучала. Я… я боялась, что ты… что мы…       Энид прерывает её поцелуем, глубоким и страстным, словно пытаясь забрать все её страхи и сомнения. Её язык скользит между губ Уэнсдей, заставляя её забыть обо всём, кроме этого момента. Когда она отстраняется, её губы блестят, а взгляд обжигает. — Ш-ш-ш, — шепчет она, её пальцы гладят щёку Уэнсдей. — Мы вместе, Уэнсдей. И ничто не сможет изменить это. Ты моя, и я твоя. Навсегда.       Она бережно убирает волосы с лица Уэнсдей, её движения медленные и нежные. Затем она снова берёт прищепки, и её улыбка становится игривой, почти хищной. — Но сейчас, маленькая, нам нужно продолжить, — говорит она, её голос становится ниже, почти хриплым. — Ты готова?       Уэнсдей кивает, её сердце бьётся быстрее, но она знает, что Энид не причинит ей вреда. Она доверяет ей полностью, и это доверие делает её уязвимой, но в то же время сильной. Она чувствует, как её тело напрягается в предвкушении, а дыхание становится прерывистым.       Энид прикрепляет прищепки к соскам Уэнсдей, и та вздрагивает, её губы сжимаются, чтобы сдержать стон. Но стон всё равно вырывается наружу — низкий, протяжный, полный смеси боли и удовольствия. Электрический ток проходит через её тело, но это не боль — это острое удовольствие, которое заставляет её тело напрягаться и трепетать. — Дыши, маленькая, — шепчет Энид, её рука ложится на живот Уэнсдей, успокаивая её. — Дыши и чувствуй. Чувствуй, как я контролирую тебя. Как ты отдаёшься мне полностью.       Она включает вибратор, и Уэнсдей закрывает глаза, её тело начинает двигаться в такт вибрации. Её бёдра поднимаются, а спина выгибается, словно она пытается уйти от ощущений, но в то же время жаждет их.       Энид наблюдает за ней, её глаза светятся гордостью и возбуждением. Она знает, что Уэнсдей полностью отдалась ей, и это приносит ей невероятное удовлетворение. — Ты такая красивая, — повторяет она, её голос полон восхищения. — Ты моя маленькая, моя сучка, моя любовь. Ты создана для меня.       Уэнсдей стонет, её тело напрягается, и она чувствует, как оргазм накрывает её волной. Её пальцы впиваются в простыни, а ногти оставляют следы на коже. Энид ловит её стон своими губами, целуя её страстно и глубоко, словно пытаясь поглотить её целиком. — Я люблю тебя, — шепчет Уэнсдей, когда их губы отрываются друг от друга. — Я люблю тебя, Энид.       Энид улыбается, её глаза светятся счастьем и триумфом. Она медленно снимает прищепки, и Уэнсдей вздрагивает, её тело сотрясается от последних волн удовольствия. Энид наклоняется и нежно целует каждый сосок, успокаивая их своим дыханием. — И я люблю тебя, Уэнсдей, — шепчет она, её голос становится мягким, почти нежным. — Навсегда.       Она обнимает её, их тела сливаются в единое целое. Уэнсдей чувствует, как её сердце бьётся в такт с сердцем Энид, и в этот момент она понимает, что их связь сильнее, чем когда-либо. Они вместе, и ничто не может разрушить их любовь.       Но Энид ещё не закончила. Она медленно поднимается, её глаза светятся обещанием. — А теперь, маленькая, — шепчет она, её голос снова становится низким и властным, — давай посмотрим, сколько раз ты сможешь кончить для меня.       Уэнсдей смотрит на неё, её глаза широко раскрыты, а дыхание сбивается. Она знает, что Энид не остановится, пока не доведёт её до предела. И она готова отдаться ей полностью, снова и снова.

***

      Вечер окутал всё вокруг, как бархатное одеяло, намекая на то, что сегодняшний день почти окончен. Мягкий полумрак кинозала обволакивал пространство, создавая уютную и интимную атмосферу.       Запах свежего попкорна смешивался с лёгким ароматом кожи диванов и карамели, а на экране плавно переливались кадры романтического фильма, сопровождаемые нежной музыкой, которая, казалось, витала в воздухе.       Но эти двое… Энид и Уэнсдей… для них этот вечер был лишь фоном для чего-то гораздо более важного.       В данный момент Энид сидела на диване, её светлые волосы рассыпались по плечам, а на коленях, словно трофей, расположилась Уэнсдей. Она сидела своей попой там, где… ну, вы поняли. Интим у них не начинался, потому что Энид не парень, а то… Хотя, судя по тому, как Уэнсдей слегка поёрзала, этот факт её совершенно не смущал.       Они смотрели кино, сидя в такой эротической позе, что можно было бы смело заявить: это начало прелюдии.       На белом полотне экрана играл какой-то сопливый романтический фильм, который Уэнсдей сейчас смотрела в пол уха и в пол глаза. Куда более серьёзно её внимание было уделено её «стулу», точнее, Энид.       Энид же сидела и смотрела кино очень внимательно, хотя её внимание явно было разделено. Её правая рука небрежно лежала на груди Уэнсдей, поглаживая её через тонкую ткань футболки, а левая периодически тянулась к миске с попкорном, который она довольно активно поглощала.       Запах попкорна, сладкий и солёный, наполнял воздух, смешиваясь с лёгким ароматом её кожи и волос. Энид, казалось, была полностью погружена в происходящее на экране, но её пальцы, медленно скользящие по груди Уэнсдей, выдавали её с головой. — Слушай, — говорит Уэнсдей шёпотом, её голос слегка дрожит, как будто она боится нарушить тишину. — Может, ты это… уберёшь руку с моей груди?       Энид спокойно убирает руку, словно бы только и ждала эту просьбу. Её губы изгибаются в лёгкой улыбке, но глаза остаются прикованы к экрану. Уэнсдей вздыхает, пытаясь сосредоточиться на фильме, но её внимание тут же ускользает. Стоило ей вникнуть в происходящее на экране, как вдруг её глаза увеличиваются от шока.       Чья-то рука — рука неизвестной светловолосой волчицы — залезает ей прямо под шорты, точнее под трусики, точнее… — Э-энид… — начинает было Уэнсдей, но волчица шикает на неё. — Ш-ш-ш, не мешай кино смотреть, — говорит Энид шёпотом, её голос низкий и обволакивающий, словно бархат.       Уэнсдей замирает, её сердце бьётся быстрее, а дыхание становится прерывистым. Как тут вообще в такой ситуации быть?! Её мысли спутались, а тело напряглось, но она не двигается, словно парализованная.       Искренний шок Уэнсдей не успел пройти, как внезапно эта самая чёртова рука под трусиками зашевелилась. Пальцы Энид начинают двигаться, достаточно активно удовлетворяя Уэнсдей.       Она чувствует, как тепло разливается по её телу, как каждое прикосновение вызывает волну удовольствия, которое она не может сдержать.       Запах её возбуждения начинает смешиваться с ароматом попкорна и кожи, создавая горячий коктейль, который, кажется, сводит Энид с ума. Она продолжает смотреть на экран, но её взгляд становится всё более хищным, а движения — более настойчивыми. Уэнсдей сжимает губы, пытаясь сдержать стоны, но они всё равно вырываются наружу, тихие и прерывистые, словно эхо её желания.       Энид улыбается, её глаза светятся довольством и гордостью. Она знает, что Уэнсдей полностью отдалась ей, и это приносит ей невероятное удовлетворение. — Ты такая красивая, когда подчиняешься, — шепчет она, её голос полон восхищения. — Ты моя маленькая, моя сучка, моя любовь.       Уэнсдей стонет в ответ, её тело напрягается, а пальцы сжимают край дивана. Она чувствует, как оргазм накрывает её волной, словно цунами, сметая всё на своём пути. Энид ловит её стон своими губами, целуя её страстно и глубоко, словно хочет почувствовать каждое её дыхание. — Я люблю тебя, — шепчет Уэнсдей, когда их губы отрываются друг от друга. — Я люблю тебя, Энид.       Энид улыбается, её глаза светятся счастьем и гордостью. — И я люблю тебя, Уэнсдей, — отвечает она, её голос низкий и обволакивающий. — Навсегда.       Они продолжили смотреть кино, разве что потная, тяжело дышащая, удовлетворённая Уэнсдей пропустила половину. Но, честно говоря, ей было совершенно всё равно. В этот момент для неё не существовало ничего, кроме Энид. И, судя по тому, как Энид улыбалась, держа её на коленях, Уэнсдей была уверена, что для неё это взаимно.