The guard of my heart

Свет софитов встречает юношу, слепит глаза, мешая сделать волнительный шаг вперёд. Но он уверен в себе, уверен в своей красоте и сногсшибательности, поэтому надевает зеркальные очки и выходит на подиум. Плавная, слегка небрежная походка по гладкой поверхности, десятки восхищённых лиц со всех сторон и вспышки фотоаппаратов. Джинни — восходящая звезда модного дома Версаче, покоритель женских и даже мужских сердец. Он молод, безумно красив и невероятно обаятелен, благодаря чему сама Донателла вручила ему корону, назвав своим принцем. Джинни купается в овациях. Он мечтал о карьере модели, и теперь ему кажется, что он счастлив как никогда. Он безумно богат не только благодаря своему влиятельному отцу — за последний год его гонорары достигли семизначных цифр. Среди его поклонниц и поклонников влиятельные люди, подарки от которых парень принимает, даря в ответ только свою улыбку. Ещё никто не смог завоевать его сердце. Вот и сегодня сразу после показа его встречает довольно привлекательный мужчина в чёрном костюме. Седина украшает его волосы и бороду, придавая элегантности. Он подаёт руку, помогая юноше спуститься, и приглашает выпить вместе у барной стойки. Джинни не отказывается, этот человек ему хотя бы приятен, тем более он может оказаться полезным. Они усаживаются на высокие стулья, и мужчина делает заказ сразу, не спрашивая у молодого человека, чего хочет он. Юноша удивлён, но решает довериться чужому вкусу. Пряди тёмных волос спадают на лицо, мешая, и Джинни постоянно поправляет их изящным движением руки, что не остаётся незамеченным. Он чувствует на коже липкий взгляд, которым его словно облизывают, цепляясь за каждую деталь, каждую родинку, впитывая в себя и запоминая, но сам в ответ смотреть не может. Или не хочет. Ему тошно становится от этого места и этих чужих глаз, неотрывно смотрящих на него. Хочется сбежать, укрыться от всех, но вместо этого приходится сидеть и мило улыбаться, пить дорогой алкоголь с совершенно чужим человеком и поддерживать светскую беседу. Мужчина протягивает ему стакан с виски, поднимает свой и делает глоток. Юноша повторяет за ним и сразу чувствует, как напиток обжигает горло, но после первого неприятного ощущения во рту остаётся мягкое послевкусие с древесно-ореховыми нотами, ласкающее рецепторы, а затем и едва уловимые фруктовые. Такой крепкий алкоголь он не пьёт, но этот виски, на удивление, ему нравится. — Сколько алкоголя я выпил за свою жизнь — не счесть. Но всегда возвращаюсь к стакану старого доброго Hennessy. Мои предки сохранили старинный рецепт этого великолепного напитка и не меняли традицию его изготовления годами, благодаря чему сегодня я имею честь угостить им настоящего принца Дома Версаче, — мужчина улыбается по-доброму, замечая удивление в глазах напротив. — Прошу прощения за мою бестактность, но как Вас зовут? — прокашлявшись, спрашивает Джинни, делая ещё один глоток янтарного напитка и чувствуя, как ноги ватными становятся, а по венам разливается тепло. — Киллиан Хеннесси к Вашим услугам. У меня есть для Вас предложение, отказаться от которого Вы вряд ли сможете, — мужчина протягивает визитку, где указано его имя и телефон. Джинни берёт её, читает, вертит в руках и убирает во внутренний карман пиджака. — И что Вы хотите мне предложить? — Я парфюмер. Хочу, чтобы Вы стали лицом моей новой линейки духов, — мужчина вновь поднимает бокал, отпивая. — Заманчивое предложение. Пожалуй, мне нужно время подумать, господин Хеннесси. Ваш алкоголь в равной степени превосходный и крепкий, и я уже чувствую, что пьянею. Думаю, мне пора, приятно было познакомиться, — юноша, при помощи Киллиана, поднимается с места и направляется к выходу. Усталость одолевает его настолько стремительно, что он мечтает просто оказаться дома в своей постели. Хеннесси вызывает своего водителя и усаживает юношу на заднее сиденье автомобиля, сам же садится рядом с другой стороны. На удивлённый и слегка возмущённый взгляд парфюмер отвечает, что просто отвезёт его домой, так как не доверяет таксистам и такую драгоценность, как он, нужно сопровождать минимум с охраной. И действительно, автомобиль подвозит Джинни к элитной многоэтажке, в которой и живёт модель. Киллиан вежлив и обходителен: открывает дверь, подаёт руку, провожает до двери. Джинни слишком устал, поэтому не противится и просто принимает знаки внимания и ухаживания. — Я позвоню через три дня, чтобы узнать, согласны ли Вы на моё предложение. Поверьте, это будет взаимовыгодное сотрудничество, — Киллиан на прощание слегка кланяется, оставляет лёгкое, едва ощутимое касание губ на тыльной стороне ладони парня и уезжает после того, как тот скрывается за дверью. Джинни, он же Хван Хëнджин, родился и всю свою жизнь живёт в Америке, в Лос-Анджелесе. Его родители много лет назад эмигрировали из Южной Кореи, прочно обустроившись в США и построив гигантский бизнес по производству автомобилей. Парень не знает свой родной язык, с детства няни и родители разговаривали с ним только на английском. Поэтому и имя своё корейское юноша тоже не использует. Он единственный сын в семье, поэтому ничем обделён не был: лучшие игрушки, поездки в любую страну мира, только ткни пальцем в глобус, а затем и самые дорогие автомобили. Он был королём школы, девчонки вешались ему на шею, а парни мечтали с ним дружить. Вот только так сложилось, что девушки не привлекали его. А из-за статуса отца о своей ориентации Джинни заявить не мог, поэтому в свой двадцать один год он в отношениях не был, соответственно, девственность оставалась при нем. Да что там, он даже не целовался ни разу. У таблоидов, правда, на этот счёт было иное мнение, и страницы модных журналов и жёлтых газетëнок пестрели невероятными слухами о молодой модели. Это играло на руку парню, постоянно подогревая интерес к его персоне, поэтому он ничего не предпринимал, а просто пользовался результатами. Богатство, популярность и вседозволенность сделали характер Джинни стервозным, надменным, но где-то в глубине души он мечтал однажды оказаться самым обычным парнем хотя бы на один день и, как и все, грезил о красивой любви, от которой сердце замирает и в животе бабочки. Такой, какой её описывают в детских сказках или французских романах, чтобы всего себя друг другу отдавать и в чужих глазах видеть весь мир. У него толпы ухажёров, как женщин, так и мужчин, но всё не то. Им нужна только оболочка, красивый фантик, юное идеальное тело. В душу ведь сейчас никто не смотрит, не хочет смотреть, разглядеть и понять, что он не только внешне красив, не просто подиумная кукла, что у него там за яркой мишурой скрыт неповторимый мир, прекрасный и нежный, только нужно повнимательнее приглядеться. Вот и этот Киллиан из таких, как считает Джинни, ведётся на внешность и глубже не копнëт. О его предложении он подумает завтра, а сейчас — спать, спать, спать…

***

Чашка бодрящего свежесваренного кофе — и сонный хомяк превращается в пусть пока ещё не модель, но в красавца. Джинни плохо помнит, как пришёл домой, как разделся и улёгся под мягкое одеяло. Последнее, что всплывает в памяти, — роскошный автомобиль и мужчина, проводивший до двери подъезда. Ох, точно! Киллиан Хеннесси! Почему-то вчера это знакомство не принесло столько удивления, как сегодня. Он включает свой ноутбук и вбивает в поисковик имя парфюмера. Листает статьи, изучает биографию. Мужчина оказывается очень известной личностью, странно, что раньше Джинни ничего о нём не знал. Парень решает позвонить своему другу Феликсу, тоже корейцу, модели, как и он, родившемуся не в Корее, а в Австралии и не знающему родного языка. Феликсу известно всё обо всех и даже больше, поэтому разузнать о Киллиане и его бренде юноша планирует именно у него. — Привет, Ликси, расскажи мне всё, что ты знаешь о Киллиане Хеннесси, — сразу в лоб задаёт интересующий его вопрос, как только на другом конце поднимают трубку, желая сразу получить необходимую информацию. Нет, парфюмер его не заинтересовал, но вот контракт с ним может положительно сказаться на карьере. — Привет, только не говори, что ты с ним познакомился! — слышится возглас друга. — Сначала скажи мне, с чего вдруг ты спрашиваешь о нём. Он яйца к тебе катит? — Может и катит, я пока не понял, — меланхолично рассуждает Джинни, вертя в руке визитку Киллиана. — Вот же старый извращенец, да я ему… — Тормози! Он предлагает мне стать лицом нового парфюма, который выпускает его бренд! — Тьфу ты, блин, ну а что тогда думать? Соглашайся, — сразу отвечает Феликс. — Но мне кажется он навязчивым. Весь такой из себя, домой отвёз, проводил, руку поцеловал, глазами раздевал, — Джинни решает уже рассказать свои опасения, ведь он чувствовал на себе взгляды мужчины, и они были не просто с восхищением, а с неким обожанием. — Значит, всё-таки яйца катил. Джинни, сняться в его рекламе — это очень престижно на самом деле. Ну а если начнёт приставать — разбей ему об голову его же духи и всё, — Феликс смеётся заливисто, пытаясь разрядить обстановку. — Ай, чëрт с тобой, потом буду говорить, что это ты меня научил. Ладно, помучаю его ещё пару дней и дам ответ. Всё, пока, — парень сбрасывает звонок, вновь всматриваясь в монитор ноутбука, откуда на него смотрит красивый мужчина с легкой улыбкой и пронзительным взглядом. Что ж, стоит рискнуть и согласиться, а там уже будет разбираться.

***

Два месяца спустя

Джинни принял предложение Киллиана и согласился участвовать в проекте по рекламе его духов. Парфюмер был на седьмом небе от счастья, начал задаривать модель подарками, цветами, каждый день подвозил до дома сам и провожал до двери, раз за разом пристально глядя в глаза и целуя тонкую руку. Он не был настойчивым, что вполне устраивало модель и не мешало работе. Парень чувствовал, что мужчина влюблён, и просто позволял ухаживать за собой, принимая все знаки внимания, но не давая в ответ ни любви, ни надежды. Зачем обнадёживать его, ведь сердце юноши не трепетало. Он не задерживал дыхание, когда видел Киллиана, пальцы не немели от предвкушения прикосновения, а губы не зудели в желании коснуться чужих. Было нормально, привычно, было никак. В квартире модели уже заканчивалось место для букетов, вся полочка у зеркала была заставлена духами всевозможных комбинаций ароматов, некоторые были созданы в единственном экземпляре для него одного, а бар пополнился коллекцией эксклюзивных сортов виски. Джинни просто выполнял свою работу, не давая даже намëка на взаимность. Он восхищался терпению Киллиана, первое время думал, что тот начнёт зажимать его в углу или домогаться в гримëрке. Но нет, парфюмер незримо держался рядом, не нарушая личное пространство, как коршун охранял покой и комфорт своей модели, но ни разу не пересёк невидимую черту, проведённую парнем. Во время перерывов в съëмках для модели всегда был накрыт стол с его любимой едой и напитками, но Хеннесси ни разу не присоединялся к трапезе. Просматривая отснятые кадры, парфюмер поглядывал издалека, как тонкие пальцы подхватывали виноградинку и отправляли её изящным движением в рот или пухлые губы обхватывали фаланги, когда слизывали с них крем, оставшийся после диетических пирожных. Но ни разу Киллиан даже пальцем тронуть не посмел свою музу. Только руку на прощание целовал, едва касаясь, наслаждаясь возможностью прикоснуться к нежной коже хотя бы на краткий миг. Любовался, восхищался, берëг, как хрустальную вазу, чтобы никто причинить вред не смог. И сберёг всё-таки, но какой ценой…

***

Chris Gray — Let the world burn

Сегодня предпоследний день съëмок, Хеннесси руководит процессом, в глубине души жалея, что время пролетело так быстро, и скоро ему придётся отпустить Джинни, ведь контракт заканчивается. Парфюмер так и продолжает любить издалека, боясь испортить этого прекрасного юношу, не желая навязывать своё чувство другому. Но ему достаточно. Пусть не взаимно, пусть в глазах парня он не видит искр, подобных тем, что в его собственных загораются при взгляде на юношу, он не отступит. Просто будет неподалёку, подставит плечо и даст заботу. Даже если надежды на ответ «Да!» нет. За щелчками затворов камер и громкой музыкой почти не слышно, как снаружи раздаётся грохот, чьи-то крики и шум выбиваемых дверей. В студию врываются неизвестные в масках, переворачивают оборудование и стреляют хаотично, не беспокоясь о том, что могут кому-то навредить. От звуков выстрелов и криков закладывает уши, в них стучит кровь с примесью адреналина, и инстинкты сами запускаются. Спрятаться, укрыться, оказаться в безопасности. Джинни прячется за манекенами, на которые надеты его костюмы для съëмок, но один из нападавших замечает это и направляется в его сторону, сметая всё на своём пути. В висках парня стучит, пульсирует, он почти ничего не слышит, так громко и отчаянно, словно сумасшедшее, бьётся от страха его сердце. Кажется, что вся жизнь пролетает перед глазами, и от этих картинок, мельтешащих в сознании парня, мутит. Вокруг слышны крики и стоны раненых, а с улицы — сирены. Значит, полиция уже здесь. Только бы успели. Юноша резко встаёт, толкая манекены на человека в маске, чтобы сбить его с толку, а сам бежит в сторону чёрного выхода из павильона, но слышит выстрел. Он замирает, пытаясь понять, попали в него или нет. Глаза его зажмурены, а вокруг вдруг резко становится так тихо, что кажется, будто их куполом накрыли, отгораживая от всего мира. Проходит минута, а словно целая вечность, прежде чем Джинни решает поднять веки после того, как в помещение вбегает полиция. Парень опускает глаза и видит лежащего у его ног Киллиана. Кровь растекается алым пятном на его рубашке в районе живота, её так много, она пачкает бетон, собирается в неровностях и красит серый в грязно-алый. Джинни заходится в немом крике, падая на колени, его руки дрожат, он не понимает, что ему делать, он хочет помочь, однако и дотронуться страшно — вдруг навредит ещё больше. Хотя, кажется, куда ещё больше. Киллиан едва шевелится и открывает глаза, дышит тяжело, из последних сил. Взгляд его цепляет заплаканное лицо над собой, и в этот момент мужчине особенно сильно хочется жить. Хочется стереть эти слëзы с нежных щëк, столько всего ещё хочется подарить, весь мир положить к ногам этого юноши. Но парфюмер чувствует, как жизнь спешно покидает его тело, густыми каплями вытекая на грязный пол, и веки, тяжелея, так и норовят закрыться, не дать насладиться любимым и желанным обликом в последний раз. — Д-джинни, — скрипящим голосом произносит Киллиан, и тот вдруг прекращает плакать, чувствуя облегчение. Он аккуратно хватается за руку мужчины, который робко протягивает её в надежде коснуться своего совершенства, ощутить бархат кожи и тепло, исходящее от другого. — Лучше не шевелитесь, берегите силы, врачи скоро будут здесь, они помогут Вам, — эмоции переполняют его, когда он видит в уголках глаз Киллиана скопившиеся слëзы. Тот держит руку, слабо, но будто хватается за спасительную соломинку, словно это поможет, продлит короткие мгновения, что ему отведены судьбой. — Я должен тебе кое-что сказать, — сглатывая ком в горле, произносит мужчина тихо, едва слышно, боится, что его слова упустят, но их ловят жадно, впитывают каждое, в себя впускают. — Всё это время я любовался тобой, восхищался со стороны, боялся дотронуться до божества, идеала, коим ты для меня являешься, Джинни. Сказанное на пороге смерти не вызывает удивление у модели, ведь он прекрасно понимает всё и знает о чувствах Киллиана, но ему становится страшно, что он говорит их именно сейчас, на грани, не надеясь получить взаимность, а просто открывая их для другого. Ведь ответить тем же парень не сможет. Чувство вины сжигает его вдвойне, оно противной змеей шипит и оседает тяжелым грузом на плечи, ведь парфюмер спас ему жизнь, собой пожертвовал, но человека, которого выбрало его сердце, от смерти уберег. — Я… Вы спасли мне жизнь, Киллиан, — пытается хоть что-то ответить юноша, всхлипывает и некрасиво шмыгает носом, роняя горячие капли с длинных пушистых ресниц. — Не надо, прекрасный мой. Я знаю, что чувства мои не взаимны, но их хватает на двоих. Сейчас я счастлив, ведь спас человека, которого люблю, — Киллиан из последних сил сжимает его ладонь в своей, а затем хватка слабеет, и в пальцах парня пусто становится, а рука Хеннесси падает рядом с ним, пачкаясь в луже крови. Огонёк в его глазах гаснет, они застывают, больше не искрясь восхищением, а последний вздох уходит вместе с жизнью, что недавно ещё бурлила внутри него. Джинни дрожит, слëзы всё сильнее текут по щекам, обжигая кожу. Сколько он так проплакал — никто не знает, однако, когда уже сил плакать не остаётся, а из груди вырываются только тихие всхлипы, он вдруг чувствует, как кто-то сгребает его в свои тёплые объятия. Парень слышит незнакомую речь, но понимает, что голос человека звучит обеспокоенно. Сил бороться нет, и юноша проваливается в темноту, повисая на крепких руках, что поддерживают его.

***

— Да, сейчас он в порядке, но слишком потрясён. На его глазах убили человека, Вы должны понимать, что после такого нужно время, чтобы прийти в себя. Джинни сквозь сон слышит непонятную речь, но мелодичный голос так приятно звучит, убаюкивая, что он, не открывая глаз, проваливается в черноту снова. — Он спит почти сутки, мне придётся его будить, чтобы выдвигаться в путь. Снова сквозь забытье слышится этот голос. Хочется утонуть в нём, раствориться, и неважно, что ничего понять невозможно. Язык похож на азиатский, и юноша думает, что находится дома у родителей. Вот только почему те разговаривают при нём на корейском? Первая попытка открыть веки приносит резкую головную боль и резь в глазах от яркого света. Джинни шипит, прикрывая лицо ладонями и потирая пальцами кожу век, чтобы облегчить жжение. — Он проснулся. Будьте на связи, — голос обеспокоенный, даже с ноткой сочувствия. Его обладатель присаживается рядом, юноша чувствует тепло, исходящее от него, и тянется слепым котёнком, в желании получить больше. Он всё ещё жмурит глаза, в теле ощущается слабость, а в конечностях — боль. В голове каша и пустота, и единственное, что хочется — утонуть в тепле этого человека рядом и слушать его голос бесконечно долго. Человек присаживается рядом на диван, и Джинни укладывает голову ему на колени, довольно ластясь. Что-то странное происходит, новые чувства пугают, но оттолкнуть не может, когда мягкая тёплая рука гладит плечи, даря расслабление и успокоение. Ещё немного — и парень начнёт мурчать, словно кот. Осознание приходит слишком быстро, ударяя будто обухом по голове. Юноша подскакивает с места, едва не падая на пол, но ему не дают, вовремя перехватывая и возвращая на место. Он оглядывается по сторонам, не понимая, где вообще находится и главное, почему. Комната маленькая, из мебели только стол, стул, шкаф и диван, тот самый, на котором сидит он, а рядом в изножье мужчину, которого Джинни только сейчас наконец замечает. Красивого мужчину. — Ты кто такой? — глухим и хриплым голосом произносит парень. Он откровенно разглядывает незнакомца, который выглядит намного крупнее него: широкие плечи, накачанные бёдра. А когда тот встаёт и подходит осторожно, юноша обращает внимание и на разницу в росте: приходится подбородок задирать, чтобы посмотреть в глаза. Раскосые, тёмные, как ночь, и пронзительные, смотрят так, что всё внутри переворачивается, а дыхание спирает. Кореец. Он кореец, вот чью речь слышал Джинни сквозь сон, поэтому и понять её не мог. — Я не причиню тебе зла, — да, тот звонкий голос принадлежит ему, а взгляд без угрозы, можно даже сказать, добрый, не даёт страху поселиться в душе модели. Вот только он ни слова понять не может из того, что ему говорят. Однако чувствует, что ничего плохого точно, голос ровный, спокойный, плавный, без агрессии. Воспоминания о произошедшем врываются в сознание снова, и парня начинает трясти, а затем он заходится в рыданиях. Вот бы всё это оказалось страшным сном… Слëзы вновь обжигают нежную кожу, хочется спрятаться от всего мира, забиться в угол и больше никогда никуда не выходить. Не проходит и минуты, как его снова сгребают в медвежьи объятия. Почему в них так тепло и спокойно? Он ведь даже имени не знает, и вообще ему абсолютно ничего не известно об этом человеке. А вдруг он его украл и держит в плену? Но нет, Джинни не чувствует угрозы, когда его аккуратно гладят по волосам, по спине, что всё ещё содрогается, но уже от тихой истерики, покачиваются слегка из стороны в сторону, будто баюкая. Он тихонько всхлипывает, но отстраняться не спешит. Слушает чужое сердцебиение, сам успокаивается. — Всё будет хорошо, ты справишься, а я тебе помогу, — шепчет мужчина. — Ничерта не понимаю, что ты говоришь, но не переставай это делать, — шмыгая покрасневшим носом, отвечает Джинни. Кажется, придётся пользоваться электронным переводчиком. Мужчина будто читает его мысли, доставая свой айфон, копается в нём, а затем произносит: — Меня зовут Ли Минхо. У меня есть послание для тебя от твоих родителей. Мы поговорим, когда ты его прослушаешь. Переводчик озвучивает сказанное на английском, и у парня округляются глаза. Родители! Срочно нужно позвонить им, они наверняка потеряли его и ищут! Но не успевает он достать свой телефон, как Минхо включает на своём запись, и Джинни сразу узнаёт голос своего отца: «– Здравствуй, сынок. Если ты слушаешь эту запись, значит, нас с мамой уже нет в живых. Мой мальчик, в мире огромного бизнеса очень легко нажить себе врагов, и, к сожалению, они могут добраться и до тебя. Я нанял Минхо твоим телохранителем на случай, если с нами что-то случится. У него есть несколько планов развития событий, слушай его и доверяй как самому себе. К сожалению, он не говорит по-английски, но, надеюсь, у вас получится наладить контакт, Ли Минхо обещал, что это не станет проблемой. А ещё, он дал мне клятву, что будет защищать тебя любой ценой. Мой мальчик, мы с мамой любим тебя, а теперь прощай.» Запись заканчивается, а Джинни вновь начинает плакать, хватаясь за волосы и раскачиваясь на месте. Его мир рухнул в это мгновение, ведь он потерял двух самых близких людей. А судя по тому, что покушение было совершено и на него самого, эти люди не отстанут просто так. Отчаяние затапливает его, как ему теперь жить? Вечно бежать? Скрываться? За что его так жестоко наказывает судьба? В чëм он виноват? Минхо прижимает к груди плачущего юношу, с болью понимая, что утешения для в миг осиротевшего Джинни нет. Тот плачет долго и надрывно, кажется, слëз и сил уже не остаётся, и он просто скулит, как побитый щенок. Ли безумно жаль парня, но как облегчить его состояние, не знает, и просто терпеливо ждёт, когда тот успокоится. Когда звуки затихают, то мужчина отстраняется. — Сегодня отдыхай и спи, а завтра я всё расскажу тебе о моём плане, — сообщает он через переводчик, а затем укладывает юношу на диван, укрывает и выходит в соседнюю комнату. Завтра им предстоит долгий разговор, а после для Джинни начнётся новая жизнь. Посреди ночи Минхо просыпается от протяжного воя. Мгновенно подхватившись с места, он, даже не надев штаны, срывается в соседнюю комнату. От открывшейся картины у мужчины сердце болезненно сжимается: парень сидит на полу, покачиваясь в разные стороны, пальцы цепляются за волосы, сжимая их у корней. Кажется, он отошёл от шока и наконец осознал произошедшее, а теперь его накрыла новая волна истерики. Ли опускается рядом на колени, и Джинни сам заползает в его объятия, тянется к спасительному теплу. У него никого больше не осталось, несмотря на всю его роскошную жизнь модели — действительно близких людей, перед кем можно расплакаться и побыть слабым — таких нет. Поэтому утешение он находит в этом абсолютно чужом для него мужчине, который теперь будет защищать его жизнь. На утро юноша просыпается с головной болью. Тело ломит от усталости, хочется зарыться в одеяло и больше не выбираться в люди. Аромат кофе и свежей выпечки вызывает урчание в животе, которое напоминает юноше, что он вообще-то ничего не ел больше суток. Джинни встаёт и идёт по узкому коридору на запах, попадая на кухню, где на столе стоят две чашки кофе, а на тарелке лежат безумно аппетитные круассаны. Живот модели снова урчит, прося уже наконец, чтобы его покормили, а во рту скапливается слюна. Минхо нигде нет, но, судя по звукам включённой воды в ванной, Джинни понимает, что тот моется. И нет бы сесть за стол и спокойно позавтракать, дожидаясь возвращения Ли. Но нет, ноги сами несут его к приоткрытой двери, а шило в пятой точке подгоняет. Что ж, мужчина сам виноват, что не закрыл за собой, и парень молится, чтобы хотя бы шторка была завешена. Противоречит сам себе. Боится, вообще сам себя не понимает, не может даже себе объяснить точно, зачем идёт туда, почему хочет увидеть. Они ведь знакомы только сутки. Но волнение внутри и дикое любопытство подталкивают худую задницу найти себе приключений. Джинни медленно крадётся, будто воришка, замирает, даже дышать боится, чтобы не быть услышанным. Можно ещё развернуться и уйти на кухню, но его будто пригвождает к полу, когда он поднимает глаза и видит зеркало на стене ванной. А в отражении — Минхо. Он сглатывает, потому что зрелище поистине великолепное: мощная широкая спина, по которой стекают потоки воды, прокладывая тонкими струйками дорожки на гладкой коже, ласково проходясь по рельефным мышцам, стремясь под силой земного притяжения вниз и пропадая из виду в районе талии. К счастью или нет, но ниже пояса ничего не видно, потому что (слава богам!) зеркало не во весь рост. Минхо зачëсывает пятернëй волосы назад, смывая шампунь, мышцы на руках кажутся крепкими как скалы, Джинни отмечает про себя, что не сможет одной рукой обхватить их — настолько они объёмные. Пена медленно ползёт от шеи вдоль позвоночника, очерчивая каждый бугорок на теле и подчеркивая идеальную светлую кожу, и юноша думает, что хотел бы своими руками стереть её с этой спины, а после вытереть полотенцем насухо, затем прижимаясь к ней, не оставляя и сантиметра между телами. Почему Ли вызывает такие доселе неизвестные чувства? С ним хочется быть собой, настоящим, не боясь показаться слабым или смешным. А ещё узнавать его — Джинни даже не боится языкового барьера. Пока Минхо открывается только с хорошей стороны, хотя, как сказал ему отец, он всего лишь телохранитель. Юноша понимает, что он и сердце бы своё ему отдал на хранение. Никому никогда не вручал, прятал ото всех. А с этим мужчиной готов — потому что доверие с первых секунд, потому что тепло в его объятиях, потому что за его широкой спиной действительно как за каменной стеной. С этим мужчиной безопасно, вдруг осознаёт он. Ни с кем и никогда, кроме родителей, парень не чувствовал такого, не мог полностью расслабиться, всегда должен был быть начеку. А с ним может. «Телохранитель моего сердца», — мысленно называет таким прозвищем своего Минхо, а тот будто чувствует, что о нём думают в эту минуту, оборачивается и смотрит в зеркало. Успевает заметить мелькнувшую тень. Усмехается. Подглядывает, значит приходит в себя, теперь можно поделиться планом и выдвигаться в путь.

***

Джинни сразу после завтрака скрывается в ванной, чтобы наконец смыть с себя события прошедших дней. Он долго стоит под потоками воды, снова плачет, надеясь, что так станет хоть немного легче. В голове пусто, мыслей никаких нет, только слëзы крупными каплями льются из глаз, смешиваясь с проточной водой и вместе с ней уносясь в сток. Сколько ещё ему нужно выплакать, чтобы боль притупилась? Выходит из ванной парень заметно посвежевшим, более-менее бодрым и переодетым в светлый спортивный костюм, который ему вручил Минхо. Тот ждёт на диване и надиктовывает текст в переводчик, чтобы Джинни мог прослушать его план. Мужчина хлопает ладонью возле себя, приглашая сесть рядом, и Джинни слушается, забирая телефон из его рук. — Как ты уже знаешь, меня зовут Минхо, и твой отец нанял меня твоим телохранителем. Сейчас моя задача — вывезти тебя из Америки и доставить в Корею целым и невредимым, — парень впитывает в себя все, что говорит механический голос переводчика, боясь поднять глаза на Минхо, который, наоборот, пронзительно смотрит на него, — напрямую добираться опасно, враг будет ждать, что ты вылетишь первым же самолётом в Сеул. Поэтому мы отправимся другой дорогой с пересадкой через Европу. Но есть ещё кое-что: тебе нужно немного изменить внешность, поэтому я купил несколько видов краски для волос, и ты можешь выбрать сам, в какой цвет хочешь перекраситься. Сразу после этого мы вылетаем первым рейсом в Париж. Оттуда в Инчхон. В Сеуле ты будешь жить у меня до тех пор, пока люди, преданные твоей семье, не вычислят виновных, которые затем будут наказаны. Джинни пытается переварить всю полученную информацию, наконец осознавая всю серьёзность ситуации. Он молчит несколько минут, думает, собирается, но понимает в итоге, что Минхо прав. Пока виновные не пойманы — ему нельзя светиться и возвращаться к своей прежней жизни. — Я всё понял, — произносит юноша в переводчик и кивает согласно, подтверждая свои слова. — Тогда ты можешь заняться своими волосами, пока я закажу билеты. И, кстати, использовать имя Джинни временно нельзя. Я буду обращаться к тебе твоим корейским именем, — произносит Минхо, а затем шепчет, — Хëнджин. Смакует, пробует, наслаждаясь, как звучит это имя. У Хёнджина мурашки по спине бегут, видя, как шевелятся губы Ли, произнося слово, а интонация передаёт каплю восхищения. Он залипает на малиновых губах, таких пухлых, будто кукольных. Минхо же в ответ с любопытством наблюдает за реакцией юноши, но вовремя одëргивает себя. Сейчас он должен думать совершенно о другом. Нужно уберечь этого хрупкого юношу от всех угроз. Это первостепенная задача. Слишком много он себе позволяет в сторону своего охраняемого объекта. Хотя сам понимает, что с первых минут этот красивый парень стал больше чем просто работой и долгом. Он готов не только жизнь положить, словно доблестный рыцарь, но и сердце своё вручить на хранение в хрупкие ладошки.

***

Спустя два часа Хёнджин выходит из ванной уже совсем другим человеком. Сам не понимает, почему так волнуется сейчас, но очень хочется, чтобы новая внешность понравилась Минхо. А тот дар речи теряет, открывая рот и закрывая обратно, не находя слов. Хëнджин словно принц из сказки: белые волосы, уложенные в прямой пробор, спадают до плеч. И только сейчас Ли обращает внимание, какие удивительные глаза у юноши, когда тот улыбается. Они светятся, искрят, взрываются сотнями фейерверков, и телохранитель в них видит искренность. Это не дежурная журнальная улыбка, которую надевают ради красивого кадра. Она настоящая. Собственно, он вообще впервые видит улыбку на лице модели. Все снимки, которые ему предоставили, хранили облик холодного принца, с презрительным взглядом и холодным выражением лица. Но сейчас оно не такое. Поразительно, как лёгкое движение уголками губ может преобразить человеческое лицо. И Минхо кажется, что прекрасней он ничего и не видел до этого момента. Ли руки за спиной в замок скрепляет, только чтобы не перейти грань, не коснуться белых прядей, пропуская их сквозь пальцы, не почувствовать мягкость, не ощутить, как они водопадом рассыпаются по чужим плечам. Ангел, самый настоящий ангел перед ним, оберегать которого уже хочется не из-за чувства долга, а по собственному желанию. Расстояние между ними — шаг, а кажется, будто пропасть. Но кто такой Хёнджин, чтобы не построить мост? В миг сокращает расстояние и тянется на носочках, целуя такие манящие малиновые губы. Касание, всего одно касание, но сколько эмоций в него вкладывается. Не мог он больше терпеть! Если Минхо сдерживает чувство долга, то модель не сдержит ничего. Плевать на то, что он его телохранитель, они с самого начала потянулись друг к другу, как магниты. И вот это всё он передаёт другому, делится тем, что на сердце, самым потаённым, подтверждает то, что в воздухе витает, но обоими умалчивается. Хёнджин ждёт несколько секунд и с громким чмоком разрывает поцелуй. Глаз не прячет, потому что стыда не чувствует. Наблюдает за сменой эмоций на лице Минхо, в глазах прочитать что-то пытается. А у того мир внутри рухнул, потому что теперь, попробовав запретное, хочется ещё. Теперь отказаться нет никакого шанса. Он сладость эту в кровь свою пускает, а она по венам в самое сердце проникает. Вечно теперь там жить будет, там её место. Мужчина ладонь на изящную шею укладывает и притягивает снова к себе, другой рукой за талию прижимая ближе, словно если отпустит, то Хёнджин исчезнет, растворится, как мираж, оставляя его одного. Ли этого допустить теперь не может. Целует сам, напористо, грубо, смакует губы пухлые, которые покоя не давали, сминает, поочерёдно посасывая каждую, а затем языком проходясь по обеим. Ему отвечают так же страстно, приоткрывая рот и впуская язык, чтобы ещё ближе, ещё слаще. Тонкие пальцы хватаются за плечи, сжимают крепко. Хёнджин держится так, будто на краю бездны стоит, сделай шаг и всё, а он упасть боится в эту самую пропасть. Но его так крепко держат в объятиях, так отчаянно прижимают к себе, что юноша чувствует — теперь его точно отпустить не смогут, не дадут разбиться. Хван на носочках стоит, с ума сходя от такой разницы в росте. Чувствовать себя в этих медвежьих объятиях — самое приятное, что происходило с ним за последнее время. А может и за всю жизнь. От этого тепло в груди разливается и кажется, что в животе те самые бабочки лёгкими крыльями щекочут, даря смешанные чувства спокойствия и возбуждения.

***

До аэропорта добираются на временно арендованном автомобиле с тонированными стёклами. Хёнджин надел чёрные очки и маску, привычную роскошную одежду сменил на простой спортивный костюм, скрывающий изгибы стройного тела. Вещей с собой у него нет, только документы и банковская карта. Вся его жизнь осталась в квартире, в которую он надеется когда-нибудь вернуться. В самом аэропорту парень безумно волнуется и постоянно оглядывается в страхе. Недавние события не отпускают, слишком свежи ещё воспоминания. Но как только он чувствует за спиной знакомое тепло, его отпускает. Минхо, сдав багаж, спешит успокоить, защитить, оградить от всего мира. Он замечает, как дрожат у юноши руки, как бегает его взгляд по людям, понимает его беспокойство и хочет дать поддержку, становясь нерушимой стеной за ним. — Я рядом, я никому не дам тебя в обиду, — наклонившись, тихо произносит телохранитель, чтобы только Хёнджин услышал. А тот слышит, ничего не понимает, но по тону чувствует, что с этим мужчиной ему не о чем беспокоиться. Страх отползает, паника, не успев забраться своими лапами в душу, побитой собакой уходит, поджав хвост. В самолёте им достаются места в конце салона, вдали от всех, чему Хёнджин несказанно рад. Летать он не боится — карьера модели давала ему возможность облететь весь мир, но последние события заставляют с опаской относиться к чужим. Ему спокойно только рядом с одним человеком. Юноша садится у окошка, Минхо рядом, больше на их ряду никого нет. Хёнджин наконец может спокойно выдохнуть, как вдруг замечает застывший взгляд своего телохранителя. — Я боюсь летать. Только не смейся, прошу, — сквозь сжатые зубы произносит Минхо в переводчик, который сразу достаëт Хёнджин. Но тот не смеётся. Пишет что-то в программу, затем прослушивает и произносит, дотянувшись до его уха: — Я рядом, — два слова, сказанные на корейском, но какой эффект производят на такого большого и сильного мужчину, который впервые показывает маленькую слабость. Хёнджин берёт его за руку, поглаживает костяшки, успокаивая, а Минхо смотрит теперь только в его глаза, и все минуты взлёта не отрывается. Находит в них якорь, который удержит его тихую гавань, покой. Сильному мужчине тоже нужна поддержка. И Ли готов взлететь выше самолёта от того, что душа наконец находит отклик в ком-то. Весь полёт они так и держатся за руки, даже когда приносят еду, и когда засыпают. Минхо первым отключается, медленно наклоняясь вбок и укладывая голову на хрупкое плечо Хëнджина. Тот же ещё некоторое время смотрит в окно, а затем глаза его закрываются, и он проваливается в сон, уложив свою голову на макушку телохранителя. Так спокойно юноша не спал несколько лет. Окутанный теплом мужчины, вдыхая аромат его шампуня, он полностью расслабляется и спит без сновидений. Просыпается от нежных прикосновений к волосам и тихого шёпота. Хёнджин уже проклинает себя за то, что не выучил родной язык, хотя родители предлагали и не раз. Минхо наверняка нашëптывает ласковые слова, ведь от самой интонации уже разливается тепло, хочется свернуться клубочком и замурлыкать довольным котёнком. В салоне самолёта оживлённая суета, видимо, скоро приземлятся в аэропорту. Парень потирает сонные глаза, зевает и тянется руками вверх, разминая шею. На удивление он чувствует себя бодрым и отдохнувшим, хотя и спал сидя. Виной всему — человек, который рядом. Мужчина, который от любой беды укроет, спрячет за своей широкой спиной. Мужчина, который сейчас так откровенно любуется им, что у Хëнджина мурашки бегут по коже, и он отворачивается смущëнно к окну. Ну надо же, модель, у ног которого лежали десятки мужчин, а женщины восхищённо смотрели вслед, вот так просто стесняется взгляда собственного телохранителя. Даже от взглядов влюблённого Киллиана у него коленки не дрожали и ладошки не потели, как сейчас. Минхо усмехается, вновь берёт за руку, хватается за неё, как за спасительную соломинку. Хотя страх уже отпускает, ведь рядом с этим хрупким юношей почему-то ничего не страшно. Но Ли об этом не говорит, продолжает и дальше держать за руку, делая вид, что всё ещё боится летать. Ему ведь можно позволить себе пойти на маленькую хитрость? Правда? Он цепляется за эту возможность ещё немного побыть настолько близко, ощутить каплю взаимных чувств, которые пока ещё спрятаны глубоко. Но они делают крохотные шажочки навстречу друг другу, давно уже позабыв, кто и кем на самом деле является. Уже не телохранитель и его объект. Они сразу выпали из этих рамок, как только впервые Минхо притянул себе в объятия Хёнджина, окутав своей защитой там, на съемочной площадке, среди крови и ужаса. Спускаясь по трапу, юноша чувствует себя свободней, понимая, что опасность позади. Если на его след и выйдут — он уже покинет Францию к тому времени. Как сказал Минхо, они только переночуют в Париже, затем вылетят в Сеул. Всего одна ночь в городе любви. Кто знает, что она принесёт этим двоим. Хёнджин хочет показать своему телохранителю город, пусть и банально, но сводить на Эйфелеву башню. Но понимает риски, поэтому даже пределы аэропорта они не покинут, сняв номер в гостинице рядом. Обещает себе вернуться сюда, уже не боясь быть пойманным и убитым. Вернуться не с телохранителем, а просто с Минхо. В каком статусе? Не может слово подобрать, но хочет этого мужчину рядом с собой постоянно, и чтобы не из чувства долга, а по любви. Любовь. Хёнджин никогда её не испытывал, не стремился открывать кому-то своё сердце. Она для него была чем-то недосягаемым, тем, что есть только в романтических книгах и фильмах. Сейчас же, стоя на балконе гостиницы, он чувствует бабочек, порхающих в животе, когда Минхо выходит к нему, затаившееся на мгновение дыхание, а затем бешеное биение сердца от присутствия другого рядом. Они стоят спина к спине, потому что уверены оба — если сейчас обернутся, то утонут в омутах глаз напротив. — Ты ведь мой телохранитель. Тебя наняли беречь меня. И я могу делать с тобой что угодно, а ты обязан слушаться, я прав? — произносит вдруг Хёнджин, нарушая тишину, и ждёт, когда переводчик на айфоне проговорит его слова. — Я полностью в Вашей власти, господин Хван, это мой долг — защищать Вас, — говорит в ответ Минхо, удивляясь вдруг такой смене настроения юноши, щуря глаза, пытаясь понять, что же тот хочет. А Хёнджин разворачивается, подходит слишком близко, смотрит долго в красивое лицо. Ли тоже мог бы стать моделью, яркие и немного кукольные черты лица так и манят, чтобы их запечатлели лучшие фотографы на свои камеры. А затем молча берёт телохранителя за руку и ведёт за собой в номер, усаживает на кровать прямо в костюме, сам сверху усаживается, седлая крепкие бедра. — Раз я могу делать с тобой что угодно, то сегодня я хочу побыть главным. Спрошу только один раз: ты согласен? — спрашивает Хёнджин, держа в руке айфон с включённым переводчиком. — Я полностью в твоей власти, — отвечают ему, после чего айфон летит куда-то на пол. Больше слова здесь не нужны. Они прекрасно поймут друг друга, разговаривая этой ночью только на языке двух тел.

Taemin — Night away

У Хёнджина кончики пальцев покалывает, колени подкашиваются, когда он встаёт и видит этот взгляд, полный восхищения и желания. Медленно расстëгивает белую рубашку, всё так же глядя в глаза и не разрывая зрительный контакт, сбрасывает её с плеч лёгким движением и наслаждаясь кострами, что загораются в тёмных омутах напротив. Минхо шумно сглатывает, потому что впервые видит то, что никому ещё открыто не было. Кулаки сжимает — так сильно прикоснуться хочет, но сначала нужно получить разрешение. В этой игре сегодня у власти этот хрупкий, но безумно красивый юноша, что губы свои кусает в нетерпении. Ли сам хочет их искусать, зацеловать, всё тело идеальное покрыть поцелуями, под себя подмять и… Настолько далеко уплывает в своих фантазиях, что не замечает, как с него уже стягивают пиджак, а затем и рубашку. Лёгкий холодок пробегает по коже от ветра с балкона. Это немного приводит в чувства поплывшего телохранителя. Хёнджин облизывается, глядя на совершенное, сильное тело перед собой, превосходящее его в размерах. Аккуратно очерченные грудные мышцы, кубики пресса, по которым юноша ведёт ладонью аккуратно, а губами касается напряжённой груди. Всё для Хвана впервые, он никогда ещё никого не трогал вот так, поэтому делает всё как сердце подсказывает. Этого большого сильного мужчину заласкать хочется, утопить в нежности, чтобы расслабиться смог. Хёнджин знает, что тот постоянно в напряжении рядом с ним, потому что охранять должен, быть начеку двадцать четыре на семь. И пусть действует неумело, немного стесняясь, но в одном точно уверен — доставить удовольствие Минхо хочется безумно. Он становится на колени перед своим телохранителем, руками тянется к ширинке брюк, дрожащими пальцами расстëгивает, мешкает пару секунд и стягивает одежду, не без помощи Ли, который приподнимается, опираясь на руки. Возбуждённой плоти касается горячий язык, на пробу, неумело, от этого Минхо ведёт сильнее. Моргать боится, чтобы не упустить из вида ни одно движение: как губы захватывают в плен крупную головку, сочащуюся смазкой, как юрким кончиком проводит по выпирающим венам, как сосать начинает медленно, втягивая щëки. Конечно, Хёнджин смотрел порно и знает, что делать, но в реальности это ощущается совсем иначе. Волнение и страх, что делает что-то не так, отпускает сразу, как только слышит звонкий стон. Юноша старается взять всю длину, горячая головка упирается в горло, а массивная ладонь удерживает за затылок, не давая так быстро выпустить член изо рта. Минхо хочет толкнуться, оттрахать этот сладкий рот, но не может, он и так себе позволил надавить, хотя ему не разрешали. Парень выпускает пульсирующую плоть с громким чмоком, засматривается на ниточку слюны, тянущуюся к губам от головки, облизывается, будто сытый кот, и поднявшись с колен, стягивает с себя штаны вместе с бельём. Стоит полностью обнаженный, абсолютно не стесняясь своей наготы, смотрит свысока, позволяя рассмотреть себя во всей красе, дарит потрясающее зрелище тому, кому доверяет своё сердце, душу и тело. Минхо скользит тяжёлым взглядом по точеной фигуре, желая зацеловать каждый участок светлой кожи, руками заласкать, прикасаться трепетно, как к хрустальной вазе, самому ценному, что доведётся в руках держать. Хёнджин подталкивает его к изголовью кровати, усаживается сверху и обхватывает два члена вместе одной ладонью. Всё-таки он пока не готов зайти дальше, но верит, что всё ещё впереди. Минхо укладывает ладони на ягодицы юноши, и те так правильно в них помещаются, будто вылеплены специально для него. Подталкивает, чтобы Хёнджин начал двигаться, потому что терпеть уже нет сил, и, если сейчас же юноша не начнёт что-то делать, цепи сорвутся, и он повалит его на кровать, подминая под себя, чтобы втрахивать в постель до сорванных голосов. Хёнджин держит в ладошке два члена, сравнивая размеры. У Минхо крупнее, толще, и у юноши волна возбуждения проходит по телу, стоит ему представить этот член в себе. Как он идеально будет входить в него, выбивая из горла громкие стоны. Парень ладонью ведёт, на пробу толкается, кайфуя от ощущений. Естественная смазка сочится из обеих головок, Хёнджин размазывает её, набирая темп. Ощущение чужой плоти рядом со своей сводит с ума, кажется, что он долго не продержится. Впервые с ним такое, и это настолько хорошо, что кажется — мир сейчас взорвётся перед глазами яркими вспышками. Дышать всё тяжелее, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, Хван впивается диким поцелуем в чужие губы, кусает их, языком внутрь проникает, всасывая его в себя. Минхо держится из последних сил, чтобы не забрать бразды правления, позволяет Хёнджину довести до конца, только подталкивает мягкие ягодицы, отвечая на поцелуй. Даже в нём позволяет вести юноше, всего себя отдаёт без остатка. Этот хрупкий, изящный мальчишка так точно управляет своим и его телом, так правильно ощущается в его руках, настолько идеально, что голову кружит. — Минхо, я сейчас… я почти, Минхо, — бессвязно стонет Хёнджин, а тот, едва услышав своё имя, произнесённое так, всё же первым взрывается, пачкая тонкую ладонь и оба члена. Парень кончает следом, стонет громко и опадает на сильное тело под собой. Впервые вот так, впервые не один, всё с этим мужчиной впервые. Ли, разморенный сладким оргазмом, гладит взмокшую хрупкую спину, макушку целует, прикрывая глаза, словно сытый кот. Огромных усилий ему стоит вырваться из цепких объятий и сходить за мокрыми полотенцами. Он ухаживает, стирая с себя и Хвана следы их страсти, а затем ложится рядом и сгребает в свои огромные объятия засыпающего парня и сам проваливается в сон. Утро встречает разомлевшего Хëнджина лучами солнца, ласкающими кожу. Он чувствует себя отдохнувшим и полным сил, а ещё безумно довольным. Воспоминания о прошедшей ночи накатывают волной, и юноша пищит в подушку, понимая, что счастлив. Минхо возится на балконе номера, и Хван спешит к нему, накинув белый халат. Он выходит и замирает: круглый стол накрыт, две чашки кофе дымятся около тарелки с пирожными и круассанами. — Позавтракаем? Наш самолёт через полтора часа, — говорит Минхо и ждёт, пока переводчик озвучит его слова. Телохранитель волнуется, он впервые для кого-то старается вот так, не из чувства долга, а потому что хочется. Ухаживать, заботиться, оберегать и… любить. Хёнджин усаживается за столик, получая поцелуй в щëчку, и пробует круассан. Будучи моделью, он не мог себе позволить такой роскоши, но сейчас он чувствует, что даже если и наберёт лишний килограмм — этот самый килограмм будет зацелован одним прекрасным телохранителем. Свобода — вот что, кроме безопасности, даёт ему Ли. И это опьяняет получше элитного алкоголя. Они завтракают, общаясь через переводчик, смеются и залипают на улыбки друг друга. Хёнджин уже запоминает несколько слов, он радуется, что начинает хоть немного понимать чужую речь. Так хочется обходиться без смартфона, иметь возможность говорить и быть понятым. В самолёте до Сеула Хёнджин всё так же держит Минхо за руку, а чтобы тот отвлекался от своего страха, просит начать учить его родному языку. Весь полёт они учат самые необходимые фразы, но юноша ухитряется выпросить и несколько пикантных. Например, как признаться в любви, как сказать, что хочешь заняться сексом, а пара пошлых фразочек вводит в ступор даже самого Ли. Хёнджин всю дорогу умиляется покрасневшим щекам телохранителя. В аэропорту Инчхона телохранитель чувствует себя странно. Непонятное ощущение сосëт под ложечкой. Ему хочется поскорее скрыться отсюда, будто кто-то наблюдает за ними, в спину дышит, поджидает. Он оглядывается по сторонам, но в многолюдном зале ничего подозрительного не замечает, и тогда мужчина берёт Хвана под локоть, призывая этим жестом ускориться, и направляется к стойкам контроля. Хёнджин первым выходит к машине, пока Минхо задерживается со своими документами. Внезапно юноша чувствует удар по голове и проваливается в темноту. Когда Ли видит, как обмякшего парня затаскивают в автомобиль — ему кажется, что земля сейчас разверзнется в этом самом месте и поглотит его прямиком в ад. Первая мысль: не справился со своими прямыми обязанностями, не уберёг, дал слабину. Второй приходит паническая — его любимый в опасности. Но он не может позволить себе впадать в отчаяние, разум должен оставаться холодным. Он садится в машину и следует за той, которая увозит юношу. Только бы успеть, не потерять из виду, не оторваться. Минхо набирает номер и включает громкую связь: — Чанбин, срочно нужна твоя помощь. Отследи мой телефон и направляйся туда со своими ребятами. Мой объект в опасности. — Понял, — коротко отвечают ему, даже не вдаваясь в подробности. Со Чанбин — давний друг и сослуживец, один из лучших спецназовцев Южной Кореи. Когда-то Минхо спас ему жизнь. Что ж, время вернуть долг. Взгляд телохранителя устремлён только вперёд, на несущийся автомобиль, увозящий его сокровище. Себя обвинить мужчина успеет ещё сотню раз, на коленях вымаливать прощение будет, только бы успеть, только бы живым вытащить. Минхо равняется с машиной, но стёкла затонированы, ничего не видно. Он пытается прижимать её к обочине, чтобы остановить, перекрыть дорогу и забрать своё. Главное — не навредить случайно Хëнджину своими манёврами.

A-Ha — Lifelines

Машины едут слишком близко, внезапно авто, где находится Хёнджин, резко тормозит, пропуская Минхо вперёд. Раздаётся громкий визг тормозов, а затем в его автомобиль врезается грузовик, переворачивая и укладывая колёсами вверх. Хëнджина вышвыривают на дорогу, как котёнка, потому что получили от него всё, что хотели. Ему ничего не нужно было, поэтому с лёгкостью подписал все бумаги, думая сейчас только о том, чтобы не тронули Ли и больше не преследовали. Деньги. Всегда всё вертится вокруг них. Ох, если бы они раньше знали, всё не закончилось бы погоней. Юноша выпадает из авто, разбивая колени в кровь, а то уезжает, оставляя его одного. Он с трудом встаёт и бежит к машине, чтобы найти Минхо, проверить, жив ли. Спотыкается, чуть не падает, но держится, у него есть цель. Только бы был жив. Только бы успеть вытащить. Хёнджин замечает, как из бака тонкой струйкой вытекает топливо, и понимает, что времени у него не так много. Он выбивает потрескавшееся стекло с водительской стороны, не обращая внимания на порезы, вмиг появившиеся на нежной коже ладоней, и видит Минхо. Тот без сознания, но грудная клетка вздымается от дыхания. Значит, жив. Хёнджин тянется, чтобы отстегнуть ремень безопасности, возится с дверью, пытаясь её открыть, но та заела. Через окошко крупный Минхо точно не пролезет — застрянет. Юноша принимает решение открыть дверь с пассажирской стороны и вытащить мужчину через неё. Он не чувствует усталости. В мыслях набатом бьёт: только бы успеть, только бы вытащить отсюда. Дверь поддаётся, и Хван забирается внутрь салона, осторожно начиная тащить Ли. Видимых переломов нет — спасла подушка безопасности, но что там внутри, он не знает, и эта мысль охлаждает панику, он действует аккуратнее. — Давай же, здоровяк, ещё немного, и я вытащу тебя отсюда. Ох, какой же ты тяжёлый. Ну же, ещё чуточку, — хрупкий Хёнджин тащит огромного Минхо, аккуратно, чтобы не порезать о стёкла. Руки болят, мелкие стекляшки впиваются и раздирают кожу, но всё уходит на второй план. Наконец оба покидают салон автомобиля, но ещё нужно оттащить мужчину на безопасное расстояние. Кругом пустырь, спрятаться негде, тащить нужно как можно дальше. Хёнджин берёт своего телохранителя подмышки со спины и начинает медленно идти спиной вперёд. Ему очень тяжело, ноша слишком велика для тонкой и хрупкой модели. Но юноша не отступает и не останавливается ни на секунду, упорно продолжает двигаться. Кажется, он прошёл уже несколько метров, но опасность всё ещё слишком близко. — Минхо, пожалуйста, помоги мне, — пытается докричаться Хёнджин. Руки будто свинцом наливаются, он тащит из последних сил и чувствует, что ещё немного и рухнет. Отчаяние вырывается вместе со слезами от страха, что не успеет, что потеряет любимого. Сознание выделяет какой-то звук. Он необычен, а оттого и цепляет. Хван слышит мерную работу лопастей летящего вертолёта, но сразу же забывает о нём, не придаёт значения. Не останавливается, не отвлекается ни на что. Вертолёт приземляется, а оттуда выбегают несколько спецназовцев. Один мужчина в чёрном костюме подбегает к Хёнджину и забирает у него его ношу. И в этот миг пространство вокруг разрезает звук взрыва. Ударной волной Хёнджина отбрасывает на обочину, он не теряет сознание, быстро приподнимается и ищет глазами Минхо. Тот лежит на асфальте, а сверху его прикрывает человек. Юноша встаёт, не без труда, но, превозмогая боль от падения, подходит, опускаясь на колени около своего телохранителя, и плачет. Горько, навзрыд, срываясь на скулёж, и чуть не воет от переполняющих его эмоций. — Эй, парень, ты молодец, ты спас его, с ним всё будет в порядке, сейчас мы заберём вас и отвезем в больницу, — говорит мужчина на корейском. — Я говорю на английском, — сквозь слëзы отвечает Хёнджин. — Я немного говорю по-английски. Меня зовут Чанбин, я друг Минхо. Мы полетим на вертолёте в больницу. Всё будет хорошо, — успокаивает плачущего юношу спецназовец. Все следующие дни сливаются у Хёнджина в один сплошной поток. Он живёт в больнице. Чанбин пытается отправить его домой хотя бы на пару часов, но дома у него нет. Его домом должна была стать квартира Минхо. Но без него там нечего делать. Без него это просто очередные стены, коробка без души и смысла. Телохранитель не приходит в себя уже несколько дней. Врачи уверяют, что он не в коме, нужно время, набраться терпения и ждать. И Хван ждёт. Он ночует в палате, засыпает, сидя рядом и держа за руку, боится отойти даже на шаг, не может оставить своего Минхо одного. Своего. Хёнджин столько всего осознал за эти дни, понял, чего хочет и что чувствует. И если будущее ещё расплывчато, то один человек ему видится там и на своём месте. Своего телохранителя он видит рядом с собой, но уже в совсем ином качестве. А еще юноша взялся всерьёз за изучение корейского языка. Чанбин ему помогает в этом, когда приходит. Ещё очень хорошо влияет общение с докторами и медперсоналом: он с каждым днём всё лучше их понимает. Его родной язык даётся ему на удивление легко, и парню безумно хочется поговорить наконец с Минхо без переводчиков на телефонах. — Возвращайся ко мне, Минхо. Ты нужен мне, я здесь так одинок, — произносит однажды вечером Хёнджин, сидя у постели и снова держа за руку. Он всматривается в похудевшие черты лица, ищет там хотя бы намёк на скорое пробуждение, но силы уже его самого начинают покидать. Устал спать вот так, сидя, ссутулившись на стуле. Медсестра уже не придёт сегодня, поэтому Хёнджин встаёт и укладывается рядом с Ли. Да, вот так намного лучше. И почему раньше так не делал? Целует бледную щëку, аккуратно обхватывает руку и шепчет на ухо: — Я люблю тебя. Хёнджин закрывает глаза и засыпает. Сколько ему предлагали лечь в другой палате, потом прикатили сюда кресло — он спал только у постели Минхо, держа его за руку. Хван не мог его отпустить от себя, и сам держался за него как за соломинку, последнюю удерживающую на этом свете. Ничто не важно, если держишь его ладонь в своей. Весь мир сосредоточился в десяти переплетённых пальцах. Сквозь сон Хёнджин чувствует копошение рядом с собой, а затем — его обнимает крепкая тяжёлая рука. Так хорошо и уютно, он жмётся ближе, что-то бормочет, как вдруг его осеняет. Юноша резко открывает глаза, привстаёт и встречается взглядом с Минхо. Очнулся. Он очнулся.

***

Реабилитация прошла быстро, Минхо возвращался к своей привычной жизни не без поддержки одного красивого юноши рядом. Они провели в больнице ещё две недели и наконец вместе покидают её. Чанбин привозит их к дому Минхо, провожает, помогая донести сумки, и со спокойной душой уходит: его друг в надёжных руках. День за днём силы возвращаются к телохранителю, и о произошедшем уже практически ничто не напоминает. Ли за руку приводит Хёнджина не только в свой дом, но и в свою жизнь.

Nickelback — Lullaby

Хёнджин сидит на маленькой кухне, рассматривая всё вокруг. На столе в чашках дымится кофе, рядом уже лежат его любимые пирожные. Впервые он чувствует себя дома. Волосы ещё слегка влажные после душа, и юноша ëжится от прохлады. Он вспоминает события последних недель, и ему кажется, что за такой короткий промежуток времени не могло быть столько всего, прошло несколько лет точно. Жизнь разделилась на до и после с момента их встречи с Минхо. Потеря родителей, побег, похищение, авария… Что придавало сил этому хрупкому юноше? Любовь. Ли входит на кухню и присаживается на корточки, кладёт руки на изящные бёдра, в глаза смотрит долго-долго. Столько всего хочется сказать, за всё нужно поблагодарить, но получается только одно: — Я люблю тебя, — остальное он скажет позже. А сейчас подхватывает свою драгоценность на руки и уносит в спальню. Кажется, что Хёнджин стал ещё легче — словно пушинка, но в руках сильных ощущается так правильно. Целует в губы пухлые, оба изголодались. У юноши нет сомнений в этом человеке, он готов ему душу отдать, не только тело. Да уже отдал давно, ещё там, на диванчике после убийства Киллиана. Доверяет целиком и полностью, поэтому просит не останавливаться. Даёт зелёный свет, разрешая дойти до конца. Гладкая кожа под ладонями ощущается как самый дорогой шёлк. Минхо ведёт ладонью от шеи к груди, цепляя кончиками пальцев сосок, сжимает тонкую талию, а затем прихватывает крепко бедро и задерживается на мягкой ягодице. Губами исследует чужие губы, щëки, оставляет засосы на нежной шее, чувствует, как сдерживаться тяжело, когда под ним такой отзывчивый, такой податливый, такой идеальный, такой любимый человек. Хёнджин от ласки, в которой его топят, глаза закатывает, дышит глубоко, тонкие пальцы вплетает в тёмные волосы, гладит широкую спину, хочет тоже всего обласкать, целовать, потому что это его мужчина, а сейчас он сам будет принадлежать ему целиком и полностью. Хван упирается в плечи Минхо и надавливает, заставляя лечь на спину, меняя их местами, а затем седлает его бёдра, но не для того, чтобы забрать бразды правления. Показать себя хочет во всей красе, выгибается изящно, демонстрируя тонкую шею, покрытую фиолетовыми бутонами. Разворачивается спиной и губами обхватывает блестящий от естественной смазки член, открывая для любимого невероятный вид на ягодицы и такое соблазнительное колечко мышц. От этого действия у Ли голова кругом идёт. Минхо понимает, что от него хотят, приставляет первый палец к входу, на пробу проталкивает одну фалангу, и, не чувствуя сопротивления, начинает медленно растягивать, не спеша, отвлекая от болезненных ощущений поцелуями по мягкой коже ягодиц, гладит их, сминает. Хёнджин берёт глубже, почти не давится, его ведёт от ощущения наполненности с двух сторон. Так правильно, так идеально, что пальцы на ногах поджимаются, а перед глазами мириады звёзд рассыпаются. Солоноватость на языке и пульсация члена во рту от его всё ещё неумелых действий кружат голову, а пальцы внутри зарождают новые волны возбуждения. Минхо чувствует, что долго так не продержится, и, не без труда, отстраняет от себя увлекшегося парня, но только для того, чтобы уложить спиной на простыни и самому нависнуть сверху, упираясь руками по обе стороны от его головы. — Такой отзывчивый, мой хороший, — шепчет в губы, не торопится, боясь причинить боль. Только когда вводит три пальца, видит слезинку, скатившуюся по щеке Хёнджина, сцеловывает, просит немного потерпеть. Хёнджин чувствует, что готов, и ему совсем не страшно. Он доверяет всего себя, когда приглашающим жестом сильнее разводит ноги и закусывает губу в предвкушении. Миллиметр за миллиметром внушительный член проникает внутрь, раздвигая податливые стенки. Минхо стискивает челюсти — так тяжело сейчас сдержаться и не войти сразу, одним движением. Он наблюдает за эмоциями Хёнджина, пытается уловить какой-то дискомфорт, но тот только дышит громко и руками цепляется за плечи Ли. — Двигайся, прошу, — шепчет тот, привыкая к размерам. Ощущения болезненные разве что совсем чуть-чуть, но отступают, как только Минхо меняет угол проникновения и крупная головка попадает по простате, а из его горла вырывается несдержанный стон удовольствия. И это тоже с ним впервые, ведь там Хёнджин себя никогда не трогал, не касался. Минхо держится на вытянутых руках, любуется юношей, что мечется под ним, выстанывая его имя, ловит каждый вскрик, то, как его любимый запрокидывает голову и заламывает брови от удовольствия и отпечатывает всё это у себя в сознании. Ускоряется, набирая темп, и точными резкими движениями вытрахивает из того громкие стоны. Кожа блестит от пота, волосы растрёпаны по подушке, губы опухли от поцелуев — прекрасная картина, которую пытается запечатлеть в памяти Минхо. Он сам сейчас выглядит как божество. Такой огромный в сравнении с хрупким юношей. Сквозь приподнятые веки Хёнджин любуется крепким телом, мышцами, напрягающимися от каждого движения; волосы, взмокшие, прилипают ко лбу, а взгляд полон желания и восхищения. Минхо первым кончает глубоко внутри, рычит утробно, вбивается резким движением и замирает. Рукой помогает дойти до разрядки Хёнджину, оглаживая его аккуратный член и «выжимая» из него оргазм. У того сил не остаётся стонать, голос сорван, он только шепчет бессвязно, как любит и как ему хорошо. Минхо падает сверху, прижимая к себе крепче уставшего парня, который в ответ ластится. Хочется ещё ближе, так, чтобы и лёгкий ветерок между ними больше не прошёл, чтобы навеки жить под кожей друг друга, по венам течь и в сердце другого властвовать. Ли дышит куда-то в шею, повторяет как мантру слова любви и благодарности: — Теперь полностью мой, душой и телом. А я сберегу твоё сердце.