Колдун моего сердца

Он, пожалуй, предпочёл бы не видеть всё разноцветье Лихолесья. Сочная зелень, окрашенная в красный слишком большим количеством крови его воинов. Но он продвигался вперёд, ведя за собой команду людей, создавая достаточно проблем для врагов, чтобы отряд леди Раймины мог легко прорваться к Потайному Храму. Несколько раз ему казалось, что он узнаёт человека, которого только что зарубил. Но к тому моменту каждый из них был настолько искажён Бездной, что это становилось милосердием. Так он себе говорил. Возможно, однажды ему удастся в это поверить. — Слева от тебя, пригнись! — крикнул знакомый голос, и он согнулся, когда огненное марево пролетело над его головой. Каен изогнулся и одним ударом прикончил другого инквизитора. — Серьёзно, командор, уже устал? Миренго стоял на одном из разрушенных мостов, в обилии видневшихся среди крон у них над головами, и на мгновение Каен смог так ясно увидеть его, насыщенные оттенки кожи, дорожная мантия с разрезом на бедре и гербом леди Раймины на плече, светло-коричневый цвет его посоха. Казалось уместным, что в разгар битвы, когда он ничего не мог сказать, не мог контролировать свою жизнь, не мог гарантировать, что они проживут ещё хотя бы час, он понял, что Миренго — его родственная душа. — Мирен, прекрати позёрствовать и приступай к делу! — крикнул он, а затем двинулся вперёд — один из разведчиков Леи обнаружил лагерь, огромный, и если они разобьют его, это будет хорошей ступенькой в картине общей битвы. Миренго мгновенно оказался рядом с ним, когда они пробирались по мелководью. Каен почувствовал облегчение от того, что на ногах у него были настолько высокие сапоги, иначе ему пришлось бы искать обходной путь. Когда они шли бок о бок к следующей тяжёлой битве, в мире не осталось ни единого серого пятна, если только оно не должно было быть серым. Они могли слышать шум лагеря, и Каен послал несколько человек обойти позицию с фланга. — Пойдём поздороваемся? — О да, я так люблю знакомиться с новыми инквизиторами, — голос Миренго звучал абсолютно жизнерадостно, несмотря на усталость в его глазах. Слабую дрожь в его пальцах. Он осушил склянку с магическим эликсиром, восстанавливая запас магии, и бросил бутылку на траву. — Я бы посоветовал нам сделать это побыстрее. На данный момент у меня осталось меньше сил, чем хотелось бы. — Понял, — Каен немного продвинулся вперед, закрывая мага собой, и направился к лагерю. Дюжина и пять инквизиторов. — За Раймину! — выкрикнул он и побежал вперёд. Стрелы пронзали инквизиторов из тех, кто бежал по бокам, и как только они падали замертво, Миренго поднимал их тела, заставляя сражаться на другой стороне. Это было грязно и бесчестно, и они потеряли троих своих людей, но они разбили позицию и увидели, что это была группа, защищающая большую жилу Пыли. Красный порошок, рассыпанный повсюду взывал к нему, и Каен немного качнулся вперёд. Затем рука Миренго легла на его руку. Каен ничего не сказал, просто сжал. — Мирен, у тебя ещё есть силы? — О, для такого найдутся, командор, — пообещал колдун и огромный пучок молний обрушился на мешки с Пылью, раскидывая из и превращая в настоящую пыль. Но, похоже, это на самом деле было всё, что у него оставалось, потому что едва отсверкала последняя молния, Миренго молча осел на землю без сознания. Каен подхватил его, вышло не очень нежно, но всё же лучше, чем если бы Мирен упал в траву. Он передал свой меч ближайшему воину и отнёс мага обратно в безопасное место. Вскоре появились носилки, и они вернулись в лагерь, теперь уже свой. Целитель бросил один единственный взгляд и сказал, что Мирен просто перенапрягся, и всё будет в порядке. Каен сидел рядом с ним, читал отчёты, принимал решения и в конце концов обнаружил письмо. Дело было сделано. Войско союзников захватило Храм и предводители исчезли внутри. Войску потребовалась бы пара недель, чтобы вернуться в крепость со всем снаряжением, но «двор» мог двигаться вперёд, двигаться быстрей. Они с Арибет отдавали торопливые приказы, а Лея перемещалась среди людей, назначая им задания и следя за их выполнением. Миренго проснулся вовремя, чтобы сесть в седло и держаться наравне со всем отрядом. Они погнали своих лошадей так быстро, как только могли, и разили лагерь. Арибет было трудно держать общий темп, но сэр Кабир позаботился о ней. Ходили слухи, что они были родственными душами, но решили не развивать это, потому что Кабир принёс клятвы воинам тумана, и это нельзя было обратить вспять, а Арибет была не в том положении, чтобы выходить замуж по любви. Он всегда был благодарен судьбе за то, что был сыном фермера. Но Миренго не был. Он говорил об Империи достаточно, чтобы Каен понял, что он не мог вступить с ним в брак по тысяче причин. И он говорил о возвращении, о том, чтобы исправить ошибки или хотя бы попробовать сделать это, когда всё закончится. Каен не мог обременять его собой, не тогда, когда Миренго хотел изменить мир. Несколько человек попросили привала, слишком измотанные недавней затяжной битвой, и Каен сказал всем отдыхать и взялся нести первую стражу. Кабир сказал, что возьмёт вторую смену, и Каен кивнул в знак согласия. Не то чтобы он хотел мешать этому человек спать. Казалось, что все бессонные ночи, которые он видел в кошмарах, и все его ломки служили определённой цели. Он охранял отряд до тех пор, пока мог это выносить. Ему нравилось быть единственным бодрствующим человеком в лагере, в одиночку сидеть у костра. Это давало время подумать. Тяжёлая битва осталась позади, но могло быть ещё хуже. Он услышал лёгкий шелест листвы за спиной и не оборачиваясь, произнёс: — Миренго, иди спать. Потому что Каен точно знал, что это может быть только «он». — Я достаточно выспался в лазарете, большое спасибо, — колдун придвинулся ближе к рыцарю. — Я слышал историю о том, что ты пронёс меня обратно на руках. Довольно далеко. — Что я должен был сделать? Волочить тебя по земле или оставить лежать там? — Каен покачал головой. — Я и раньше выносил бойцов с поля битвы, — он перевёл взгляд на горизонт, в ту сторону темнели в небе разрушенные минареты древнего эльфийского храма. — Надеюсь, с ними всё в порядке… — Я уверен, что так и есть, — отозвался Миренго. — И надеюсь, и они нашли в Храме то, что искали, — он опустил взгляд и слегка поворошил угли в костре. Каен хотел сказать, что он всё понял. Что ему жаль. Что теперь он знает, но что кругом было слишком много людей, а впереди ещё слишком много войны… но он также должен был кое-что спросить. — Ты благородного происхождения, да? — Технически, хотя я предполагаю, что мой отец отрёкся от меня, что в целом делает меня таким же заурядным, как последний конюх в этом войске. — Или… как я. — В вас нет ничего заурядного, командор, — в словах мага было так много чувства… Они всегда были там, и каждый раз, когда Миренго говорил с Каеном, это был как будто обрывок какого-то другого разговора, общей картины, которую Каен всегда упускал из виду. Но он увидел её сейчас. Он хотел сказать, но не мог. Не здесь и не сейчас. — Почему ты спрашиваешь о том, что и так знаешь? — Просто думаю об Арибет и её избранном. Тебе пришлось бы поступить так же?.. Если бы ты встретил свою родственную душу, тебе пришлось бы игнорировать это, жениться ради положения, заключить династический союз? — Да. — Я… понимаю… — Это то, что я должен был бы ответить, — Миренго поворошил угли. — В Империи родственным душам никогда не разрешается вступать в брак, если они занимают высокое положение в обществе — понимаешь, это обуза. Это дало бы простолюдинам оружие против нас. — Я не могу постичь боли, которую, должно быть, испытывают эти люди. — Сила, насколько я понимаю — достойная замена любви. — Неужели? — Каен подумал о своих родителях, о своей матери, о синей шали на её плечах, когда она приносила отцу воду в поле. О том, как он гонялся за ней по саду. Он подумал о Карин и её избранном, которые стали только сильнее благодаря своей связи. Он подумал о Раймин и Кабире. — Из того, что я видел в этом мире… я бы выбрал любовь. — Да, но родство душ — это просто судьба, совместимость, а кто знает, что вообще такое любовь? — голос Миренго звучал так, как будто он старательно повторял чьи-то слова. — Родственные души говорят, что они влюблены, потому что им положено так говорить. Это не значит, что это на самом деле так. Каен не мог ответить, не знал, что сказать. Но он мог сделать другое. Он протянул руку и сжал запястье Миренго. — Я бы любил свою родственную душу до последнего вздоха. Если бы ей было нужно, чтобы я отпустил её, я бы сделал это, если бы ей было нужно, чтобы я поехал с ней в Чёрный Город, я бы так и сделал. Если бы моя родственная душа почувствовала хотя бы малейший намёк на привязанность ко мне, я был бы в её распоряжении, её верным рыцарем до конца своих дней, неважно — позволила бы она мне видеть её каждый день, раз в год или никогда больше, — Миренго шумно выдохнул, явно сдерживая слова. — Я бы любил его бесконечно, не потому, что он бы моим предназначенным, а потому, что он был бы лучшим мужчиной, которого я когда-либо встречал. Миренго попыталась рассмеяться. — Откуда ты вообще знаешь, что всё это был бы мужчина? Я думал, ты до сих пор не понял, кто это. — Просто чувствую. Изнутри. — Ну, будь осторожен, может это просто тушёное мясо, приготовленное нашей новой кухаркой, — Миренго встал. — Кажется, мне всё-таки нужно ещё поспать. Спокойной ночи, командор. — Спокойной ночи, сэр Мирен. Миренго сделал шаг в темноту, но замер, чуть обернувшись. — Да? — Если я когда-нибудь встречу свою родственную душу, я наплюю на все законы Империи. Они не хотели меня, так почему я должен хотеть их? Чтить их традиции? Если бы у меня была родственная душа, я бы кричал о своей преданности ему с самых зубчатых стен нашего замка, убедился бы, что весь мир услышал, как я его люблю, — Миренго прошептал последние слова с яростью, клятва, которая звучала правдивее, чем само Писание Света. Когда Каен снова остался один, он закрыл глаза и шёпотом произнёс молитву. — Создатель, позволь нам выжить. Позволь нам пережить это, чтобы он мог прокричать всё, что захочет кричать.