ненависть.

Кашину в школе предложили поучаствовать в школьных соревнованиях. Ну, как предложили – заставили. Ребята из старших классов, разных школ будут соревноваться в спортивном зале. Бег, передача эстафет, физические упражнения и всё в подобном духе. Данила вообще этому не был рад, ведь в последнее время он потерял физическую форму, ослабел и перестал следить за своим здоровьем. Да и дыхалка его заметно стала подводить. На изнурительных тренировках, которые были после основных уроков, рыжий чувствовал себя отвратительно. Движения давались с трудом, тело ощущало себя скованно и неподвластно хозяину. Он с некой завистью наблюдал, как его одноклассники выполняют требования тренера на отлично.  В пятничный день после последней математики Кашин снова направляется на тренировку. Он не выспался, отсидел семь уроков, ничего не ел, и теперь он чувствует, что только смерть облегчит его страдания. Скрипучая дверь толкается под напором парня, и он заходит в душную раздевалку, оглядывая новых ребят. И всё бы ничего, но сегодня, видимо, тренер решил добить его окончательно.  Голубые глаза цепляются за Руслана и Илью, которые переглядываются между собой и о чём-то ведут диалог. Похоже, эти двое тоже участвуют, что для Данилы картину маслом вообще не делает, а лишь наоборот. Он усаживается на свободную скамейку и достаёт из рюкзака запасную футболку. Глаза в моменте скользят по полу и Даня зависает, отчаянно понимая, что сильно устал. Смешки и разговоры на фоне становятся глухими, словно он опустил голову под воду. Он медленно пытается натянуть на себя футболку, всё ещё сверля глазами одну точку. Тяжёлый вздох срывается с губ, веки смыкаются, а голова откидывается на стену. Он готов уснуть на этой скамейке, лишь бы не прибегать сегодня к какой либо активности. Из полусонного состояния его выводит глухой звук свистка из зала и открыв глаза, он уже не застаёт никого в раздевалке.  Ватные ноги лениво плетутся в шеренгу. Он равняется с парнем чуть повыше себя и смотрит на тренера, который оглядывает каждого с ног до головы и радостно улыбается. Данила даже стоять ровно не может. Его клонит то вперёд, то в сторону, а глаза так и норовят сомкнуться и не открываться часов так десять. Казалось, вокруг него звучали слова, но каждое слово отдавалось эхом в пустом зале. Он чувствовал, что его разум находится на грани между явью и обмороком. Все движения, мысли и чувства были туманны и бесформенны. Данила еле продолжал различать фигуру тренера, но выходило слишком тускло и неразборчиво.  — Пять кругов по залу. Начали! – Крикнул мужчина, и раздался громкий свист.  Кашина в этот момент словно огрели по голове пыльным мешком, а ватные ноги сами понеслись вперёд. В глазах продолжали мелькать тени ребят, и он едва успевал поймать себя, когда чуть ли не падал. На третьем круге рыжий ощущает, что он на грани. Чёрные круги перед глазами размазывали остатки разума по черепной коробке, а из-за постоянной отдышки голова начала больно пульсировать. Он выбивается из строя и облокачивается ладонями на колени, пытаясь отдышаться. Воздух, казалось, сгустился и стал тяжёлым, давящим на грудь.  Мир вокруг начал вращаться. Он чувствовал, как его тело становится невесомым, а мысли ускользают, как песок сквозь пальцы. Его колени подогнулись, и он медленно опустился на пол. Тело на мгновение напряглось, потом обмякло, как безвольная тряпичная кукла. Последнее, что он почувствовал – это сильную боль в затылке. А потом – пустота.  Очнулся Кашин уже в кабинете, в котором пахло сыростью и медикаментами, а в носу осел остаточный запах нашатыря. Голова раскалывалась, словно в ней затесался целый взвод барабанщиков. Всё вокруг казалось плодом его фантазий, нереальным. Он с трудом повернул голову, пытаясь сфокусировать взгляд на девушке в белом халате, склонившийся над ним. — Вы сильно устали, – Выдохнула врач и поднесла Дане стакан воды.  Данила с особой жадностью осушил его и отдал обратно. Девушка села заполнять какие-то документы, исподлобья поглядывая на Кашина. Рыжий аккуратно приподнялся с медицинской кушетки и опёрся спиной на стену позади. Он смотрит на свои руки и понимает, что они дрожат. Слабость всё ещё расползается по телу, словно надоедливый таракан. Данила чувствует себя раздавленным. Мысли плавали в голове, переплетаясь и запутываясь в клубок из непонятных образов.  Сбоку от него раздаётся глухой шум, и он переводит взгляд на дверь, в проходе которой аккуратно ютится Руслан. Кашин почувствовал знакомое раздражение, комок в горле. Эта ненависть, несмотря на слабость, всё ещё кипела внутри.  — Ну, как он? – Тушенцов сначала смотрит на врача, а затем сразу переводит взгляд на пустые голубые глаза.  — Постельный режим, правильное питание, свежий воздух и как можно больше отдыха, – Заключает она и ставит какую-то последнюю подпись в одной из бумажек. — Проводи его до дома.  Шатен сначала пару секунд мнётся на входе, но после подходит и медленно перекидывает руку Дани к себе на плечо, а сам придерживает его за талию и старается аккуратно подняться. Рыжий чувствует неловкость и скованность во всём теле. Рука Руслана, хоть и старалась быть поддерживающей, ощущалась холодной и напряжённой.  Они медленно покидают кабинет и направляются в раздевалку.  — Зачем тебе это? – Прошептал Данила, не глядя на Руслана. Голос его звучал, как пересохшее дерево.  Тушенцов, не отвечая, просто крепче сжал его руку, а взгляд был направлен куда угодно, но не в голубые глаза рядом.  Данилу заводят в раздевалку и усаживают на ближайшую скамейку, а сам Руслан уходит и возвращается через пару минут с их рюкзаками. Тушенцов молча и с суровым взглядом надевает куртку, а следом даёт в руки куртку Кашину и ждёт, пока тот оденется. Данила медленно натягивает на себя куртку, застёгивает и вяло поднимается с места.  — Ты дойдёшь ногами или мне тебя так же нести? – Уточняет Руслан с холодным взглядом.  — Я дойду, – Сухо отвечает Кашин с трудом глотая накопившуюся слюну. Этот вынужденный диалог, эта вынужденная близость с шатеном вызывала в нём только раздражение и полное непринятие ситуации. Почему именно он должен помогать ему?  Тущенцов, стоящий рядом, молча наблюдал. В его взгляде читалось нечто большее, чем холод. Возможно, сочувствие? Они выходят на заснеженную улицу и молча идут. Оба отстраненны друг от друга, словно и не знакомы вовсе. Данила ведёт, а Руслан следует за ним. Молча доходят до дома Замая и так же молча юркают в тёплый подъезд. Данила с трудом начинает подниматься по лестнице, а Тушенцов сзади то ли контролирует, то ли и вовсе не обращает внимания. Кашин добирается до двери и рыскает по карманам в поисках ключей. Находит и медленно открывает дверь, пока Руслан с надменным взглядом стоял сзади. — Спасибо, – Буркнул Данила, пытаясь уйти от такого назойливого взгляда.  Руслан, не сказав ни слова, лишь кивком указал на порог квартиры и подхватил Данилу под локоть. Рыжий, с трудом выдохнув, ощущал это как ещё один холодный и болезненный укол. Он молча заходит в квартиру и понимает, что Тушенцов зашёл следом и закрыл дверь.  — Устал? – Спросил Руслан. Его голос был ровным, без эмоций. Он как будто специально старался не замечать ярко выраженного раздражения, которое шло от Данилы.  — Всё, не надо, – Почти неслышно прошептал он. Данила дёрнулся, пытаясь освободиться, но рука Руслана оставалась на его локте, продолжая крепко и настойчиво держать. — Успокойся, всё нормально, – Грубо ответил Руслан, пытаясь сохранить хладнокровие.  Внутри Кашина бурлило непонятное противоречие: ненависть и… благодарность? Он медленно оглядел порог, подмечая, что обуви Андрея нет, значит, и самого его нет. Кашин медленно стягивает с себя кроссовки, что делает и Тушенцов, и они вместе проходят в главный зал. Данила устало падает на диван и устремляет глаза в потолок, словно о чём-то думая. А Тушенцов тяжело вздыхает и садится рядом, попутно оглядывая столь дорогую квартиру.  — Тебя покормить? – Так же холодно интересуется Руслан, обращая внимание на Кашина.  — Чё, прям с ложечки будешь? – Глухо усмехается Данила и потирает лицо шершавыми ладонями. Его голос звучал устало и безразлично. Эта саркастичная усмешка была словно защитная стена, которую он возводил между собой и Русланом.  Тушенцов молча наблюдал, не реагируя на колкость. Молчание затянулось, напряжённое, как струна перед разрывом у старой гитары. Между ними витал тяжёлый запах неопределённости, который с каждом вдохом отдавался болью в груди.  — Мне не сложно, – Спокойно сказал шатен и отвёл взгляд. Натянутость между ними чувствовалась физически.  — Давай, – Сказал Кашин и прикрыл глаза. — Всё, что найдёшь в холодильнике, бери.  И Руслан покорно кивнул, удаляясь из комнаты. Данила тяжело вздохнул и облизал пересохшие губы. Есть хотелось невероятно, поэтому отказываться от такого предложения было бы глупо, учитывая его раздавленное состояние. На кухне раздавались свойственные звуки тарелок, сковородок и плиты. А через пол часа он ощутил запах мяса, который витал в воздухе и желудок предательски заурчал. Он с трудом поднялся, его ноги как будто налились свинцом. Кашин медленно направился на кухню и под заметно усталый взгляд Руслана уселся за стол.  — В холодильнике ничего не нашёл, поэтому приготовил сам, – Вздохнул шатен и уставился на сковородку, в которой почти дожарилось мясо.  Данила молча наблюдал и даже невольно улыбнулся. Через пару минут перед ним стояла тарелка с кусочками мяса, овощами и тёплым хлебом. Пахло вкусно. Он неловко взял вилку, его руки дрожали. Несмотря на всю ненависть, которая бурлила в нём, он не мог не заметить, как шатен действительно потрудился. Это был акт заботы, хоть и выполненным его врагом.  Данила начал медленно есть, чувствуя, как еда, нагревая тело, немного успокаивает его.  — Вкусно? – Руслан удовлетворительно хмыкнул и слегка улыбнулся. Парень уселся напротив и наблюдал за его трапезой.  — Пиздец как, – Тихо буркнул Кашин и наполнял рот едой.  В теле, кажется, даже прибавились силы и ощущение ватной головы отступало на второй план. Он ел, и чувствовал, как медленно, но верно, отступает усталость.  Руслан, наблюдая за ним, немного расслабился. Видимо, ему удавалось, хоть и с трудом, тронуть что-то в Кашине.  — Отдыхай, – Сказал шатен, вставая. — У меня ещё дела.  Руслан медленно удалился с кухни, а через пару минут хлопнула входная дверь, оставляя Кашина с пустой тарелкой и головой, полной неоднозначных мыслей. Он чувствовал себя запутавшимся в паутине противоречивых эмоций. Он тонул в этой душной смеси сомнений, которая будто душила его своими невидимыми лапами. Данила не хотел принимать его заботы и продолжал отрицать; для него это было странно – впервые, ведь заботу, кроме Андрея, от кого-либо он раньше не ощущал. Он запутался.