ненависть.

Моральное состояние Дани было тяжелым. Отхода после наркотиков всё ещё напоминали о себе тупой головной болью, тошнотой и ломотой во всем теле. Но физическая боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у него в душе. Чувство вины, страх и отчаяние сжимали сердце ледяными тисками. Он испытывал отвращение к самому себе, к своей слабости, к тому, что натворил. Ему не хотелось ни с кем разговаривать, даже с Андреем, который всегда его поддерживал. Все казалось бессмысленным и серым. Он просто хотел спрятаться от всего мира, забыться и не думать о последствиях своих поступков. Мысли о Руслане вызывали острую боль. Даня понимал, что сам виноват во всем, и это понимание разъедало его изнутри. Он был готов на все, чтобы исправить ситуацию, но не знал, с чего начать. Мир вокруг казался враждебным и чужим. Он чувствовал себя полностью одиноким в своей беде.  Даня, несмотря на тяжесть в душе и непроходящее чувство вины, заставил себя пойти в школу. Каждый шаг давался ему с трудом, мысли о Руслане не давали покоя. Он всё ещё не знал, как загладить свою вину, но твёрдо решил попытаться. В школьном коридоре, проходя мимо Ильи и его одноклассника, Даня краем уха услышал обрывок их разговора: — ...говорят, сотрясение, множество ушибов… положили в больницу… Сердце Дани ёкнуло. Он резко остановился, чувствуя, как волна холода прокатилась по спине. Неужели всё настолько серьёзно? — Илья! – Окликнул Даня, подходя к парням. — Подожди. Илья и его друг обернулись. На лице блондина Даня заметил удивление, смешанное с настороженностью. — Что? — Спросил Илья. Даня сглотнул, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Ты… ты сказал, что Руслана в больницу положили? В какую? — Что? – Переспросил Илья, нахмурившись. Он смерил Кашина холодным взглядом. — А тебя это волнует?  — Мне нужно знать, – Прошептал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.  — А мне кажется, тебе не нужно ничего знать, – Отрезал Илья, развернувшись, чтобы уйти. Его одноклассник, бросив на Даню неодобрительный взгляд, последовал за ним.  — Илья, блять, подожди! – Кашин схватил его за рукав и развернул к себе. — Пожалуйста, Илья, мне нужно его увидеть.  — Отпусти, – Парень резко выдернул руку. — Не смей меня, блять, трогать. И Руслана тоже. Ты прекрасно знаешь, что из-за тебя он там оказался.  — Я понимаю, – Даня опустил голову, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Пожалуйста, я должен знать, где он. Я хочу извиниться.  — Извиниться? – Илья презрительно фыркнул. — Не позорься, Кашин. Ты привык, что всё сходит тебе с рук, вот и сиди на жопе ровно, Дань. Никто на тебя в полицию не заявит, это ведь бесполезно, да? – Илья натянул скользкую улыбку и посмотрел в голубые глаза. В его взгляде читалась нескрываемая угроза. — Думаешь, этот случай чем-то отличается от прошлого? Замяли же тогда, забудут и сейчас.  Даня вздрогнул. Илья намеренно намекал на то, от чего Кашин пытался откреститься. Он давил на самое болезненное, напоминая Дане о том, каким он может быть. Кашин сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё кипит от стыда и бессилия. Его репутация была испорчена. Но сейчас его волновало состояние Руслана.  — Это, блять, другое, – Прохрипел Даня, голос сорвался на крик. — Мне нужно его увидеть, слышишь? Просто скажи, иначе я найду сам.  В глазах Кашина горел отчаянный огонь. Он был готов на всё, чтобы исправить ситуацию. Угроза в его голосе, пусть и едва слышная, заставила Илью на мгновение замолчать. Он оценивающе посмотрел на Кашина, словно взвешивая все «за» и «против».  — Дань, уёбывай, – С особой желчью выплюнул Илья и свёл брови к переносице. — Оставь в покое Руслана. Он от тебя устал.  Слова Ильи стали последней каплей. Даня, и без того находящийся на грани, взорвался. Все сдерживаемые эмоции, вина, страх, отчаяние — всё выплеснулось наружу волной агрессии. — Ты мне зубы, сука, не заговаривай! – Рявкнул Даня, хватая Илью за грудки. — Где Руслан?! Говори сейчас же, иначе… Он не договорил, но в его взгляде читалась явная угроза. Отчаяние сменилось гневом, и теперь Даня был готов на все, чтобы добиться своего. Отголоски наркотического опьянения, ещё блуждающие в его организме, только подпитывали агрессию. Илья, не ожидавший такой реакции, на мгновение опешил. Он попытался вырваться, но Даня держал крепко. — Отпусти меня, мудак! – Прошипел Илья, пытаясь оттолкнуть Даню. — Тебе же хуже будет, Кашин. — Мне плевать! – Крикнул Даня. — Говори, где он! Где Руслан?! — Да пошёл ты нахуй, ублюдок ебаный! – Крикнул в ответ блондин и огляделся по сторонам в надежде увидеть какую-нибудь мимо проходящую учительницу. И ему повезло. В конце коридора показалась Валентина Петровна, которая была учителем истории.  — А ну тихо! – Раздался её строгий голос, который мгновенно привлёк внимание всех присутствующих. — Кашин! Что тут происходит?  Даня, услышав голос учительницы, нехотя разжал руки и отпустил Илью. Блондин, воспользовавшись моментом, отскочил на пару шагов назад, поправляя смятую одежду. В его глазах горел злорадный огонёк. Он прекрасно понимал, что сейчас Даня окажется в крайне неприятном положении. — Ничего, – Грубо выплюнул рыжий и направился в сторону лестницы, напоследок окинув прожигающим взглядом Мазелова.  В классе Даня чувствовал себя ещё хуже. Хованский, как обычно, пытался подкатить с шутками, но Даня огрызался на каждую, едва сдерживая себя, чтобы не нагрубить по-настоящему. Ему было не до их глупых подколов и обсуждений, кто и где вчера трахался.  Наконец, дождавшись начала урока, Даня достал телефон и написал Андрею:  DK 9:05 услышал, что руслан в больнице, но я хз в какой  Ответ пришёл почти мгновенно: Замай 9:06 логично, что в городской, дань  мозгами то поразмысли и направляйся туда  Даня прочитал сообщение и, сжав телефон в руке, выдохнул. Появилась хоть какая-то зацепка. Городская больница… Он должен был попробовать. Сразу после уроков Даня помчался в городскую больницу. Сердце бешено колотилось в груди, предчувствуя что-то нехорошее. В регистратуре, стараясь говорить спокойно, он спросил про Руслана, который недавно поступил, представившись его другом. Медсестра, полистав журнал, указала номер палаты. Даня быстро нашел нужную дверь и, помедлив секунду, тихо вошёл. В палате, на больничной койке, лежал Руслан. Он спокойно спал, но вид его лица заставил Даню замереть на месте. Всё лицо Руслана было покрыто синяками и гематомами. Распухшая губа, кровоподтёк под глазом, ссадины на скуле. Даня с ужасом осознал, что всё это — дело его рук. Он смотрел на Руслана, и чувство вины, острое, как нож, пронзило его насквозь. В голове всплывали обрывки того вечера: крики, слепая ярость, неконтролируемая агрессия. Он помнил, как Руслан пытался его успокоить, как просил остановиться… А он… он ничего не слышал, ослеплённый гневом. Даня тихо подошёл к кровати и сел на стул рядом. Он смотрел на спящего Руслана, не в силах отвести взгляд. Внутри всё сжималось от боли и раскаяния. Что он наделал? Кашин медленно накрыл его ладонь своей и нежно погладил.  Руслан медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, сознание ещё не до конца прояснилось. Он посмотрел на Даню и тихо пробормотал: — Опять ты в моих кошмарах. Надеюсь, в этом я тебя убью… Даня горько усмехнулся. — Это не кошмар, Руслан, – Тихо ответил он. — Это реальность. Руслан резко сфокусировал взгляд. Его глаза расширились от ужаса, губы задрожали. Осознание того, что Даня действительно здесь, рядом с ним, вызвало паническую атаку. — Убирайся! – Истошно закричал он, пытаясь вырвать руку. — Убирайся отсюда! Не подходи ко мне! Его крик эхом разнёсся по палате. Даня от неожиданности отдёрнул руку. Он смотрел на Руслана, испуганного и ненавидящего, и чувствовал, как его собственное сердце разрывается на куски. — Стой, Руслан, я хочу поговорить, пожалуйста, – Прошептал он, голос сорвался, дрожа. Он поднял руки, показывая, что не собирается приближаться. — Мне нужно объясниться.  — Уйди от меня, Кашин! Оставь в покое! – Руслан продолжал кричать. Он пытался отползти дальше по кровати, но упёрся в стену.  Кашин осознавал, что его крики явно привлекали внимание. Он не нашёл ничего лучше, как заткнуть ему рот собственными губами. Рыжий поддался вперёд и резко накрыл его губы своими. Это действие было импульсивным, продиктованным страхом и отчаянием. Он не думал о последствиях, не размышлял о том, как это воспримет Руслан. В тот момент им руководило лишь одно желание — остановить крики, которые могли привести к его немедленному изгнанию из палаты. Шатен ослабленными руками схватил тяжёлую тушу за плечи и пытался оттолкнуть, но выходило слабо и нелепо. Сил сопротивляться почти не осталось. Даня продолжал настойчиво двигать губами, целовать и перебирать чужие. Он понимал, что ответа нет, взаимности он не получал, но сквозь поцелуй послышались тяжёлые, надрывные всхлипы. Это был не плач обиды или боли, это был плач отчаяния, страха и бессилия. Осознание того, что он не может защитить себя, что он уязвим перед тем, кто причинил ему столько боли, вызывало в Руслане новую волну ужаса. Тогда Кашин медленно отстранился, наблюдая за реакцией Руслана. Шатен зажмурил глаза, брови надломились в отчаянной гримасе боли и унижения. Горячие слёзы катились по его щекам, обжигая свежие гемотомы и болячки. Вид заплаканного, измученного Руслана больно кольнул Даню в самое сердце. Он понял, что своим необдуманным поступком только усугубил ситуацию, причинив Руслану ещё больше страданий. — Руслан, я… – Кашин, кажется, сам потерялся в пространстве. Горло как будто сдавили тяжёлые руки, из-за чего говорить становилось тяжелее. Он чувствовал себя потерянным и беспомощным, не зная, как объяснить свой поступок, как загладить свою вину. В голове царил хаос, мысли путались, не находя выхода. Он смотрел на Руслана, на его слёзы, на искажённое болью лицо, и чувствовал, как собственная вина давит на него всё сильнее, лишая возможности дышать. — Пожалуйста, – Прохрипел Руслан, немного отдышавшись. — Пожалуйста, уходи.  В его словах не осталось злости или ненависти, только мольба, тихая и полная отчаяния. Он словно умолял Даню прекратить эту пытку, оставить его один на один со своей болью и страхом. — Руслан, пожалуйста, я тебя не обижу, – Тихо сказал Даня, голос хриплый от переживаний. — Больше не обижу, слышишь?  — Не верю, Дань, – Тушенцов мотал головой, вытирая с лица капающие слёзы. — Я не верю тебе.  — Пожалуйста, Руслан, позволь мне быть рядом с тобой, слышишь? – Кашин аккуратно приблизился к его лицу и положил ладонь на его горячую щёку. Прикосновение было осторожным, почти невесомым, словно он боялся спугнуть шатена. Он смотрел в его заплаканные глаза, пытаясь донести до него свою искренность. — Дань, пожалуйста, хватит издеваться. Зачем ты меня целуешь? Зачем заставляешь так противно себя чувствовать? – В его голосе слышалась не столько злость, сколько боль и непонимание. Слова вырывались с надрывом, каждое из них било Дане в сердце острым осколком. Он отшатнулся от прикосновения Кашина, словно обжёгшись. — Я… просто… хочу уберечь тебя, – Тихо продолжал Даня.  — Уберечь? – Переспросил Тушенцов, поджав губы. — Ты можешь меня уберечь от самого себя? Руслан посмотрел на Данины сжатые кулаки, на его бледное лицо, искажённое болью и отчаяньем. Впервые за долгое время он увидел не напыщенного, самоуверенного Даню, а ранимого, сломленного человека.  — Мне стыдно за свои поступки, Руслан, – Честно признаётся Кашин и опускает взгляд на больничную койку.  — Зачем ты всё это делаешь? Просто скажи, – Тихо говорит шатен и вытирает слёзы тыльной стороной ладони. Даня закусил губу. Вопрос Руслана висел в воздухе, тяжёлый и неотвратимый. Он хотел ответить, хотел объяснить, но слова застревали в горле, словно комок из слёз и невысказанной правды. Правда, в которой он сам до конца не разобрался, в которую сам себе не хотел верить. Он опустил взгляд, испуганный и растерянный. Перед ним лежал Руслан, его любимый Руслан, и Даня боялся его разочаровать ещё больше, боялся разрушить хрупкую надежду, которая, казалось, только что появилась. — Я… я не знаю, – Прошептал Даня, голос его был еле слышен. Он поднял глаза на шатена, пытаясь найти в его взгляде хоть каплю понимания, хоть малейшую надежду на прощение. Но увидел только глубокое недоумение и  разочарование. — Не знаешь? – Руслан переспросил, голос его был тихим, но в нём звучало острое разочарование. Он поднялся с лежачего положения, и Даня увидел, как в его глазах снова заблестели слёзы. Даня хотел сказать правду, хотел признаться, что даже сам себе не может дать на это ясный ответ.   Что его действия, его "забота", была  смесью ревности, страха потери и глубоко погребённой саморазрушительной зависимости.  Но слова застревали в горле, превращаясь в безмолвное признание собственного бессилия. Он просто молчал, в его глазах отражалось беспомощность. Он не мог обмануть его, но и правду сказать не мог, потому что сам не понимал, что с ним происходит. Он боялся самого себя, боялся признаться в своих истинных мотивах, даже перед самим собой. И эта неспособность признать собственную темную сторону становилась между ними непреодолимой преградой. — Уходи тогда, Дань, – Слова Тушенцова прозвучали пусто, без капли сожаления.  Слёзы, которые Даня до этого сдерживал, хлынули градом. Он не мог уйти. Не сейчас, не после всего, что произошло. Не после всех этих слов, всех этих горьких признаний и непризнанных правд. Он потянулся к Руслану, руки дрожали, как листья на ветру. Он не ждал прощения, он просто не мог оставить его одного с этой болью. — Нет, – Прошептал Даня, его голос сорвался. Он обнял Руслана, прижал его к себе так крепко, как только мог. Тело Руслана было напряжённым, не отвечавшим на объятия. Но Даня не отпускал, он прижимался ещё крепче, как будто хотел впитать в себя всю его боль, всю его печаль. Руслан сидел неподвижно, тело его было жестким, как дерево. Он не оттолкнул Даню, но и не прижался к нему в ответ. Его руки висели бессильно вдоль тела. Он принял его объятия, но это было принятие беспомощное, без радости, без надежды. Это было принятие тяжелой, неизбежной реальности. Даня чувствовал слёзы Руслана на  своей кофте. Он чувствовал его напряжение, его отчаяние. И он понимал, что не может исправить ситуацию, что он не может забрать у Руслана его боль. Он мог только быть рядом, держать его за руку, пускай даже эту руку отталкивали. Молчание висело между ними, тяжелое и глубокое, как глубина морская. Это было молчание, которое говорило больше, чем любые слова. Даня продолжал держать Руслана, прижимая его к себе так крепко, как будто от этого зависела его собственная жизнь. И хотя он не мог изменить ситуацию, он хотя-бы мог быть рядом. В этом была его надежда. Внезапный стук в дверь нарушил тягостное молчание. Медсестра, появившись в дверном проёме, с  сожалением сказала: — Простите, приёмное  время закончено. Посетителям пора уходить. Даня медленно, нехотя, отцепился от Руслана. Его руки дрожали, и он с трудом вытер слёзы с лица. Он посмотрел на Руслана, его взгляд был полон отчаяния и болезненной надежды. — Я… я ещё вернусь, – Прошептал Даня, голос его был едва слышен. Он поднялся со стула, боясь снова прикоснуться к шатену. Руслан молча посмотрел на него. Его взгляд был пуст, без эмоций. Затем, с тяжелым вздохом, он обессиленно помотал головой, даже не пытаясь скрыть свое нежелание видеть Даню. Это было не просто отторжение, это было полное исчерпание, усталость от боли и надежды, которая рушилась снова и снова. Это был жест полной капитуляции перед бесполезностью дальнейших надежд. Даня понял это, и в его глазах появилась новая волна отчаяния. Он медленно повернулся и покинул палату, оставляя Тушенцова наедине. Надежда угасла, оставляя за собой только пустоту и горькое послевкусие.